Хлеб аспиранта: поиски и находки

Аспиранты — народ, как известно, бедный. А где было заработать? Ведение занятий у студентов — лекции и семинары — нам, аспирантам, особо и не доверяли. Кроме моей аспирантской практики, которая занимала 30 часов с выездами в Нижний Тагил и Карпинск, другой нагрузки на кафедре у меня не было. Просто часов по физике вообще было мало, их едва хватало штатным профессорам и доцентам, так что нам, молодым, оставались крохи. Деньги в научном гранте, который вёл наш руководитель, были чётко нормированы: вот это — строго на материалы и оборудование, а вот это — на зарплату исполнителям. Да и с этого фонда зарплаты платили многим: и лаборантам, и другим аспирантам. Так что деньги, конечно, иногда перепадали, но не много и не часто. Моей главной финансовой опорой была другая должность на кафедре — инженера-программиста. Зарплата там была маленькая, но если сложить её со стипендией аспиранта, получалась не совсем уж смешная сумма. Сама же идея назвать должность главного компьютерщика кафедры, коим я и был, «инженером-программистом» оказалась невероятно дальновидной. Трудно было тогда переоценить, что в итоге дала эта запись в трудовой книжке с такой должностью и стажем больше трёх лет. Гораздо позже это позволило аккредитовать новую специальность, связанную с программированием, но это случится уже потом... А пока... пока денег категорически не хватало. Мама, конечно, помогала, чем могла. Но всё равно чувствовалась постоянная нехватка. И вот появилась спасительная возможность устроиться в школу. Что и было немедленно реализовано. Целый год я проработал учителем информатики. По средам и субботам я вёл уроки у классов с шестого по одиннадцатый. Школа попалась хорошая, и отношение у детей было прекрасным, что очень облегчало жизнь. Нас, совместителей, почти не дергали на разные педсоветы и собрания — провёл свои уроки и свободен, можешь ехать на кафедру. Одно было плохо — ездить было очень далеко. И к началу нового учебного года в школу нашли штатного, постоянного учителя информатики. Моя работа там благополучно закончилась. Пришлось срочно искать новое место. Так я на целый год застрял в роли преподавателя математики в колледже, где к тому времени учился Димон. Но математика, как предмет, оказалась слишком сухой и абстрактной, скучной для живого ума физика, привыкшего к практическим применениям. И тогда, по счастливой случайности, я нашёл вакансию преподавателя информационных технологий в другом учебном заведении. Это была уже не оторванная от жизни математика, а живая, современная и практичная область. Эта-то случайность и определила мою дальнейшую судьбу, став не просто работой, а началом нового пути.

Обряд посвящения

Хорошо, когда все знают тебя, а ты знаешь всех. Аспирантура — это пограничное состояние: ты уже не студент, но ещё не преподаватель. Свой среди всех. Со студентами можно запросто «тусить», а профессора воспринимаются уже не как недосягаемые божества с Олимпа, а скорее как старшие товарищи. Особенно запомнился один случай. Как-то раз мне потребовалось подписать у декана разрешение на публикацию статьи. Захожу в кабинет, протягиваю бумагу. Декан наш — калач тертый, бывший подводник, закалённый в походах турист. Невысокого роста, но крепкий, с таким рукопожатием, что кости хрустят. И при этом — свой для своих, простой и без закидонов. Он пробежался глазами по документу, достал ручку и вдруг, отложив её в сторону, спросил: — Ну что, может выпьем? Декан предлагает — отказаться грех. Это не приказ, это предложение. Проверка на прочность. Он достал из нижнего ящика стола бутылку без этикетки, налил в две рюмки мутноватую жидкость. Выпили. Что-то крепкое, обжигающее, с необычным, травянисто-терпким вкусом. — Что это? — поинтересовался я, чувствуя приятное тепло. Декан усмехнулся и достал ту самую бутылку, поставив её на стол. И тут я увидел. В бутылке, лежали две змеи, сплетённые в жутковатую спираль. Внутри всё сжалось от лёгкой, первобытной мерзости. Но внешне я даже бровью не повёл. Во-первых, он же и сам это пил. А во-вторых, в бутылке оставалась только половина — значит, шансы выжить высоки. Я лишь кивнул, как будто змеи в бутылке — это самая обыденная вещь на свете. Декан снова усмехнулся, уже одобрительно, и подписал мою бумагу. В тот момент я понял: тест пройден. Теперь я окончательно свой.

Предел прочности

В тот день раздался звонок от Шефа. «Поднимись ко мне», — коротко бросил он в трубку. Когда я вошел, он, не отрываясь от монитора, сказал: «Наши друзья из Института металлургии просят помочь. Нужно измерить вязкость расплавов. При высоких температурах». Он наконец посмотрел на меня. «Не просто высоких. Очень высоких». Задача была нетривиальной. В составе сплава был один особенно тугоплавкий металл. Сначала его нужно было расплавить, и только потом можно было что-то измерять. Наша установка на такие температуры в теории не замахивалась. «Высоковато, — констатировал я. — Но попробовать стоит», — ответил Шеф. На том и порешили. Я тщательно подготовил образцы, откачал из установки воздух, создав глубокий вакуум, и заполнил всё чистым гелием — инертной средой, чтобы не было окисления. И начал нагрев. Температура ползла вверх. Вот пройдена точка плавления. Вот взят порог, за которым лежала неизвестность. 1500 градусов. 1550. 1600… Нагреватель светился уже не тусклым красным, а ослепительно-ярким, почти белым светом. В лаборатории было тихо, слышно лишь гудение РИФа. Фух. Измерения проведены. Начинаем медленное остывание. Но образец был не один. Нужно повторить для другой концентрации. Через пару дней новый многочасовой ритуал: вакуумирование, заполнение гелием. И снова — терпеливый набор температуры. Первая точка взята… Вторая… Третья… Печь раскалена. 1570 градусов. И вдруг — резкая искра внутри корпуса. И всё. Свечение нагревателя погасло. Стрелка термопары поползла вниз, температура стремительно падала. Тишина. «Что такое?» — пронеслось в голове. Но делать нечего, завтра разберёмся. Утром, с тяжелым сердцем, вскрываю установку. Картина была удручающей: молибденовый нагреватель, сердце нашей печи, не выдержал. Он превратился в несколько хрупких тонких пластинок, рассыпавшихся от легкого давления пальцем. Теперь всё встало. Срочно надо искать листовой молибден, искать умельцев, которые возьмутся за ювелирную работу по изготовлению нового — ведь молибден материал капризный, требует особого подхода. Собственные эксперименты заморожены как минимум на месяц. Наука не терпит пауз. Надо работать. Искать, договариваться, исправлять. Через месяц все будет хорошо, останется только публикация в «Расплавах», а установка будет как новенькая.

За речкой Юшут, в просторной долине между Кленовой горой и Керебелякским нагорьем в Марий Чодре расположилось урочище Кугу куп.

Переводится с марийского: Кугу Куп - Большое болото.

Раньше тут было даже не одно болото, а целая система лесов, болот, карстовых провалов, стариц, ручьёв, через Кугу Куп протекали даже две речушки: это Арбайка (исток на Катай-горе) впадает в Илеть чуть ниже Зеленого ключа, и Чернушка (по другой версии Торфянка) - впадает в Юшут ниже Ошутьял. Площадь урочища была большая - около 10 кв. км., вероятно, и больше - границы никто не проводил. 

Среди лесов скрывались клюквенные угодья, на возвышенностях стояли красивые сосновые гривы с черникой и брусникой. Были и опасные трясины, мелколесье, затянутые ряской протоки. Достаточно тут было боровой и водоплавающей дичи, водились лоси, медведи, зайцы. Были и родники, которые питали болота и речушки, были и такие источники, что даже зимой не замерзали, а только заметались снегом, но стоило наступить - можно было провалиться по пояс. Местные жители, особенно, с Ошутьял частенько собирали тут грибы и ягоды, а ягоды отсюда вывозили даже на продажу в Казань, особенно клюкву. Бывали в этих местах и глухариные токовища и тетеревиные места. На пойменных и болотных озерцах отдыхали перелетные птицы, а в мае гнездилось много уток.

Кугу куп был и остается огромным резервуаром воды, через Арбайку, проточное озеро Тихий плёс и множество мелких ручьёв - подпитывались воды Илети. Через Чернушку и ручейки вода попадала в Юшут.

Чуть выше Устья Юшута находится интересная система стариц Илети и Юшута, в междуречье этих двух рек пойменные озера переплетаются между собой, кое-где даже соединяются протоками и ручьями, имели выходы на Илеть и Юшут.

В половодье можно было запросто лесом из Юшута переплыть по лесным старицам в Илеть и обратно. Старожилы говорят, что такая система пойменных озер в междуречье Илети и Юшута была намного обширнее и продолжительнее вверх по течению обоих рек. В конце 70-х МарМелеорация и Шелангерское ПМК начали осушение огромного болота - Кугу Куп, которое также находится в междуречье, восточнее деревни Ошутьялы, и на север от Кленовой горы.

Однако, не смотря на ягодники и обилие дичи, любое болото несет с собой еще и обилие комаров, болезней, сорный лес, невозможность нормального передвижения и т.д. и т.п. Поэтому в 1976 году был организован Совхоз "Прогресс" (д. Филипп-сола) в соответствии с решениями Совета Министров СССР и ЦК КПСС по развитию Нечерноземной зоны РСФСР. В совхозе расширялись посевные площади, строился пруд на реке Тюмша, в деревне и около нее возводились коттеджи, центральная ремонтная мастерская, гараж на 25 автомашин, материальный склад, мощная котельная. Стройку объявили ударной комсомольской.

СССР был странным на современный взгляд государством - вместо того чтобы бросить поселки выживать в болотах без работы как получится, им придумывали работу и выделяли под это финансирование.

Была определена специализация - производство семян многолетних трав, овощей, молока. Предусматривалось освоить для создания материально-технической и социальной базы хозяйства 23,7 млн. рублей и в дальнейшем обеспечить ежегодное производство 1132 тонн зерна, 150 тонн семян многолетних трав, 3000 тонн молока, более 100 тонн мяса. Запланировано было увеличить пашню с 900 до 3747 га за счет осушения и окультуривания болота Кугу куп (Большое болото) и вырубки леса. Также в урочище были большие запасы торфа, которые планировались использовать как топливо.

Для меня те времена были глубоким детством, мы ходили на рыбалку и за грибами в те места, а когда переходили Юшут, то казалось, что попадали в такую глухомань, что легко можно заблудиться и пропасть. Частенько ночевали мы у устья Арбайки, тогда я и услышал множество легенд и историй про Кугу куп, про болотников и водяных, что водятся в этих местах. Про русалок, которые стерегут зазевавшегося прохожего на Зеленом ключе (поворот выше устья Арбайки - тогда там почти не было людей). Километром выше по Арбайке были остатки старой плотины, и часть мельничного колеса - раньше там стояла Татарская мельница.

И про неё были свои сказания и легенды, а если учесть, что всё это рассказывалось у ночного костра, то впечатлений от всех историй было очень много! Крик ночной птицы, треск хвороста в ночной чаще - всё заставляло нас вздрагивать и прерывать рассказ, а огромные урочища Кугу купа внушали страх и уважение своей таинственностью и недоступностью.

Кончилось всё разом, если в 1980-81 годах вырубка леса и осушение болота с Илети не были видны, то зимой 1982 года вырубка подошла почти к Илети. Именно в зимнее время было очень удобно валить и вывозить лес с болот, огромная площадь в 500 га была обработана за короткое время.

На вырубке леса работал и мой отец - он позвал нас в весенние каникулы порыбачить на Тихий плёс, где недалеко располагалась их делянка, там стояла будка лесорубов с печкой и нарами, где можно было просушиться, приготовить еду и переночевать. Когда мы попали за Юшут, то глазам своим не поверили - за полгода на том месте, где стояли болотистые кривоватые деревья, открылось большое пространство до самой Катай горы. Тайна болота Кугу куп исчезла вместе со страшным лесом.

Конечно, согласно утвержденному плану, мелиораторы оставили полосу леса вдоль поймы Илети и Юшута, где стоял нормальный лес. Летом 1982 года стали рыть каналы, центральный канал вывели к Илети (чуть ниже устья Арбайки), началась раскорчевка пней, разработка торфа - в общем, болото почти перестало существовать.

Летом 1983 года я на велосипеде без труда проехал через всё урочище - по самому центру, перейдя несколько каналов, везде лежали пни и искореженные стволы деревьев, где-то выкапывали и вывозили торф.

Нетронутым остался и участок Кугу купа, который лежал около пойменного озера Тихий плес. Через лесной ручей болото давало воду в озеро - Тихий плес был проточной старицей, и даже зимой рыба там не глохла. Поэтому мы частенько ездили туда на подледную рыбалку, улов в те времена там был внушительным. Сам Тихий плес также немного обмелел.

В июле 1987 года на восточной части Кугу купа был сильный пожар, к счастью, его быстро обнаружили с керебелякской вышки, тогда в Мушмаринском лесхозе объявили сбор работников и всех желающих помочь в тушении пожара. Мне уже тогда было почти 18 лет, и я с друзьями на ЗИЛе поехал тушить огонь. Нас расставили цепью, и мы гасили низовое пламя ветками, часть рабочих окапывало район возгорания. Собрали много пожарных машин - с их помощью за 2-3 дня пожар полностью погасили. 

Осушение Кугу Куп повлияло на гидрологический режим как Илети и Юшута, так и малых речек и ручьёв. Многие речушки и ручьи очень сильно обмелели, за счет изменения водосброса - теперь он уходит в каналы.

Некоторые речки наоборот стали полноводнее в в тех местах, где каналы из Кугу-Купа впадали в них. Например Арбайка: её верхний водосброс ушёл в искусственные каналы, тем самым изменив ее старое русло, а затем в нижнем течении вода из болота снова отводится в реку. Арбайка очень короткая речка,  чуть более 10 км.

Речка Чернушка наборот полностью пропала: на левом берегу Юшута ещё можно найти еле живое русло маленького ручейка, разве что весной и после сильных дождей она оживает. Искусственные каналы полностью перетянули ее воду в свои русла. На картах Чернушку совсем не видно.

Благодаря системе каналов болото играет роль естественного резервуара воды, которое накапливает воду весной и во время дождей, а потом отдает рекам.

Шум тракторов и машин, которые пилили, корчевали и вывозили лес, добывали торф, прокладывали каналы - надолго распугало из тех мест птиц и зверьё. Только когда в конце 80-х был открыт ГПНП "Марий Чодра", а работы на Кугу Купе были остановлены.

В России Кугу Куп забросили и забыли, хотя туда была вложена куча денег, и куча людей была оставлена без работы. Теперь это огромное урочище снова зарастает, заболачивается, и возможно сюда вернется былое ягодное богатство, о котором рассказывали местные мари (жители Озёрок и Ошутьялов), по крайней мере комары и мошка уже вернулись.

В дополнение хочется рассказать одну легенду или историю про Кугу куп, их, скорее всего, было ранее предостаточно. Сейчас эти легенды вряд ли кто вспомнит - ведь того страшного болота уже давно нет!

Эту историю рассказал моему другу один житель Ошутьял. Произошла она лет 50 назад. Он промышлял рыбалкой на Илети и на Тихом плёсе - тогда это было большое пойменное озеро, состоящее из системы проточных стариц, соединяющихся с Илетью. От Ошутьял к Тихому плёсу вела широкая окольная дорога (вдоль Юшута и Илети), которая обходила Кугу куп, и также прямо через болото вела короткая тропа. Случилось так, что этот рыбак решил вернуться домой по короткой тропе, так как хорошо знал дорогу, и было ещё светло.

Однако по пути решил он заскочить в один сосняк, что рос на возвышенности, чтобы собрать грибов, которые в обилии росли по урочищу. Заодно в сосновом лесу нашёл он черничник, где было много созревших ягод. Вскоре набрал он полный рюкзачок боровичков. Сбор грибов и ягод так увлек его, что он потерялся среди болота. Он попытался было сообразить: в какую сторону идти, но постоянно натыкался то на непролазную топь, то попадал в густую чащу, которая вела не к тропинке. На небе была облачность, и хотя солнце уже шло к закату, но определить где какая часть света - он уже не мог. Лес словно повернулся к нему другой стороной - стал как чужой, хотя раньше он достаточно легко ориентировался в нем. Сделав ещё несколько неудачных попыток выйти к тропе, тот мужчина присел отдохнуть на сосновом пригорке и закурил.

Вдруг слышит он, как из чащи раздается стук топора. Он стал пробираться на этот звук, стук становился всё слышнее. Рыбак же этот помнил, что недалеко от речки Арбайки есть делянка лесорубов, которые валят там лес и вывозят его своей дорогой в деревню. Он думает, мол, не беда, доберусь до делянки, а там по дороге вернусь к Ошутьялам, ещё и до ночи успею дойти. А может, повезет, и доеду домой на машине.

Однако впереди его было настоящее болото, он стал прыгать с кочки на кочку, пользуясь небольшим шестом, думая, что стоит перейти это болотце, как впереди покажется твердая земля, и он выйдет к лесорубам.

Казалось, что звук топора был совсем рядом, а также послышался и лай собаки, мужчину это взбодрило - и он прибавил ход. Вот он и увидел перед собой, что болотце закончилось, кочки сошли на нет, а впереди него просторная поляна, а за ней сосновый лес.

"Вот и выбрался из болота!" - подумал он, и, поправив лямки рюкзака, вышел на эту полянку. Поляна, в самом деле, манила к себе - была она ровная и вся заросшая мягкой зеленой травой, после трясин и зыбуна - это было настоящим чудом, мол, присядь уставший путник и отдохни от долгого пути. Мужчина прямо через поляну поспешил на звук топора, но трава предательски расступилась, и мужчину стало затягивать в самую трясину. Поляна оказалась настоящей обманкой - это была гибельная топь, прикрытая болотной зеленью, которой не было дна. Рядом не было ни кочки, ни деревца, и он мгновенно погрузился по грудь. К счастью, мужчина успел откинуться назад, чтобы опершись о рюкзак, остановить погружение, также он смог положить шест перед собой, и как-то опирался на него. Однако трясина понемногу делала своё дело - его затягивало всё дальше в глубину.

Тут он стал кричать и звать на помощь людей, которые, как он думал, работали совсем рядом, но каково его было удивление, когда стук топора прекратился и на весь окрестный лес раздался дикий и страшный хохот. Внутри рыбака всё похолодело, хоть и нерадостно ему было попасть в болотину, но теперь он понял, кто заманивал его в топь, и что надежды на помощь нет никакой.

Мгновенно вспомнил он, как рассказывали ему старики, что на Кугу купе иногда балует болотник - хозяин здешних мест. Как заманивает он в трясину неосторожного путника, как сбивает его с дороги то ягодным местом, то чистой полянкой, то стуком топора. Бывали случаи, что люди даже бесследно пропадали в этом грозном урочище. Однако по молодости считал он все это за пустые байки, теперь же понял, как его обманул хозяин болота. И ещё вспомнил он, что был день воскресный, а в деревне гуляли какой-то праздник, и ни кто из местных лесорубов никак не мог промышлять в лесу, тем более поздно вечером.

На секунду отчаянье охватило его - показалось, что ничто уже не может спасти человека, попавшего в такую страшную ситуацию. Однако по молодости лет жажда жизни взяла своё - стал он пытаться своим шестом зацепить в трясине хоть маленькую кочечку - болото ведь не может быть абсолютно пустым, когда-то ведь и здесь росло мелколесье. Но чем больше он пытался выкарабкаться из топи, тем больше она поглощала его, вскоре уже осталась на поверхности одна голова. Взмолился он всем богам - кого помнил, а потом решил попытаться нащупать кочку позади себя - поскольку недалеко он успел пройти по той гиблой полянке. Он сумел снять намокший рюкзак с бесполезными грибами, уперся на него, а потом осторожно одной рукой перехватил он шест и стал толкать его назад. И снова услыхал ужасный хохот, а потом краем глаза увидел, что у края той полянки-западни то ли стоит, то ли висит в воздухе какой-то зеленый человек с висячей бородой. Разглядеть он его нормально не мог, поскольку и сама голова уже погружалась в трясину, но боковым зрением было видно, как тот трясётся от дикого хохота и как качается его борода... 

"Ну, нет, так просто меня не возьмешь!" - с упорством подумал рыбак, повернувшись вполоборота, и хватая воздух ртом. И тут шест его нащупал что-то твердое. Он воспрянул духом, и стал полуползти-полуплыть в болотине, упираясь шестом в затопленную кочку. Сколько времени борьбы за жизнь прошло - он не понимал, уже достаточно стемнело. Из болотной жижи выходили пузыри, и кто-то словно ходил вокруг него, шлёпая ногами по трясине. Наконец, опершись на кочку, сумел он немного проползти до другого кочкарника, подложив под себя шест. Силы совсем оставляли его, и он еле-еле выбрался из трясины на край заколдованной поляны.

Голова его кружилась, словно у пьяного, ему казалось, что над ним в сумерках летают зеленоватые огоньки - они будто что-то шептали и снова манили его в топучую глубь. Видения были так явственны, что мужчина на время потерял ощущение времени и места. Коварного болотника уже нигде не было видно. Но ещё долго он не мог собраться с силами и подняться.

Благо, что июльские ночи были ещё светлые, небо немного прояснилось, и он с большим трудом из кочкарника выбрался на край сухой сосновой гривы, где упал на моховину и буквально сразу уснул от невероятной усталости.

Проснулся он уже, когда полностью рассвело, только тогда он сориентировался по сторонам света, и нашёл свою тропинку к деревне.

Кому рассказывал он свою историю - все только смеялись. Кто-то говорил, что на болотах иногда выходит газ из-за гниения остатков растений, этот газ вызывает галлюцинации и головные боли, поэтому человеку на болотах может привидеться всякая чертовщина. 

Поддержать нас можно как обычно - лайком, репостом, добрым словом. Это отличная мотивация.

Больше фотографий в MAX - https://max.ru/join/O_A6NpWvFwi_M0_7tdXxvSfoT9f4LYD_pyu3EgBGZnw

https://komanda-k.ru/2009/mariiel-168

Удивительное рядом было не всегда

Сегодняшний день — эра чудес, что помещаются на ладони. Современный смартфон — это безмолвный и всемогущий титан, сплав сотен устройств в одном. Он — окно в мир цифровых коммуникаций, большая часть которых течёт по невидимым рекам интернета. Он — фотоаппарат и кинокамера, чей всевидящий глаз, усиленный искусственным разумом, ловит мгновения и творит с ними магию, замедляя само время. Он — концертный зал со стереофоническим звучанием или же личный симфонический оркестр в беспроводных наушниках. Инструмент для работы, холст для творчества, портал в сети. И мы, погружённые в это изобилие, уже не замечаем его, как не замечаем воздух, которым дышим. А тогда, на пороге первого курса, когда в руке впервые оказался телефон с кнопочками, о таком нельзя было и помыслить. Первые полгода мой путь на учёбу был неизменным: любимый 33-й автобус. В одном кармане лежал тот самый телефон, а в другом — маленькое радио с проводами наушников, тянущимися к ушам. Но потом случилась революция. Собрав все подаренные на день рождения деньги (мама, конечно же, добавила), мы совершили прыжок в будущее — купили MP3-плеер на целых 256 мегабайт. В его цифровую утробу вмещалось всего сорок песен, но для меня это было ни с чем не сравнимое сокровище. Он питался от «мизинчиковых» батареек, но у меня для этих целей был аккумулятор, который я каждую ночь, как священный ритуал, ставил в отдельное зарядное устройство. Его звучание было фантастикой. Плееры, конечно, существовали и раньше: у меня был когда-то кассетный, потом появились дисковые. Но этот малыш, размером не больше десяти сантиметров, был настоящим прорывом. Песни я с благоговением скидывал с компьютера и был абсолютно счастлив. Радио, к слову, там тоже было, но кому тогда было нужно радио? В мою жизнь подобно урагану ворвался русский рок. Первой песней стала знаковая — «Я свободен» Валерия Кипелова. А дальше посыпалось, как из рога изобилия: «Сплин», «Агата Кристи», «Наутилус Помпилиус»… Их-то я и заливал в своё цифровое сердце. Ещё год спустя в моих руках оказался первый цифровой фотоаппарат. И не просто «мыльница», а с зумом, с изменяющимся фокусным расстоянием. Самый прогрессивный одноклассник обзавёлся подобным ещё в десятом классе, но его аппарат был прост — лишь кнопка затвора. Мой же новый друг был сложнее: у него был свой собственный экран и ряд настроек, обещавших лучшую фотографию. Сейчас мы снимаем сотню кадров, чтобы оставить одиндва. Тогда же, помня наследие плёночной эпохи, где цена ошибки была высока, к каждому кадру относились как к искусству. Возможно, поэтому фотографии тех лет выглядят по-особенному, овеяны какой-то магией. Мои снимки, сделанные тогда, до сих пор украшают стены одного из кабинетов на работе. Так технологии, тихо и незаметно, вплелетались в нашу жизнь, изменяя ее навсегда. И это удивительно.

Сплав по Чусовой

Лето — это состояние души. Для кого-то оно — шелест страниц в гамаке на даче, для кого-то — запах шашлыка и жар углей. Для иных — пыль дорог дальних странствий. А для нас, после первого курса, оно стало водой уральской реки, плеском весел и песнями под гитару у костра. Наш сплав по Чусовой начинался, как и положено, с всеобщего хаоса на вокзале «под Варежкой». Гора рюкзаков, свёрнутые в тугие рулоны катамараны, гитара в чехле и два десятка голосов, перекрикивающих друг друга. Нашим бесспорным капитаном был отец троих парней из нашей компании — взрослый, с умными глазами из-под кепки и неизменными усами. Его авторитет был непоколебим. В электричке царило праздничное настроение: летели вверх карты, гитара переходила из рук в руки, а за окном мелькали сосны и дачные посёлки. На месте предстояло главное таинство — сборка плавсредств. Баллоны, продернули в «шкуры», накачали насосом до упругости, собрали деревянные рамы и туго-натуго стянули всё верёвками. Возни было много, и отчалили мы поздно, успев лишь доплыть до первой же пологой косы, чтобы встать на ночь. А наутро случилось маленькое ЧП. Часть нашей команды — те, кто получал в день отъезда дипломы, — догоняли нас на последней электричке. Их ждали двое: Настя и Колян. И когда отряд запоздавших сплавщиков причалил к нашей стоянке уже в полной темноте, выяснилось, что в суматохе они забыли в кустах стратегический запас — коробку с майонезом. Пришлось героям возвращаться за сокровищем. К счастью, майонез терпеливо ждал их в кустах у реки. Дальше пошла самая благодать. Июльское солнце ласкало кожу, вода в реке была тёплой, и мы то и дело ныряли с катамаранов, чтобы поплавать и побороться с течением. Учёба с её формулами и конспектами осталась где-то в другом, забытом мире. Жизнь вошла в ритм реки: утром — завтрак на костре и сразу же приготовление обеда в котелках. Его забирали с собой и, проплыв половину намеченного на день из пятнадцатидвадцати километров, разогревали на очередной стоянке. А после — снова в путь, под мерный плеск вёсел. График позволял устроить две «дневки» — дни полного отдыха. На одной из них мы отправились в деревню за хлебом. Пятеро нас брели по пыльной лесной дороге, как вдруг нас догнал лесовоз.

— В деревню? — крикнул водитель.

— В деревню!

— Садитесь, подвезу!

Обратно нас и вовсе подхватил самосвал. Мы мчались с ветерком, а купленный хлеб казался самым ароматным и вкусным на свете. На другой дневке мы набрели на черничную поляну. Я никогда не видел столько черники. Она стелилась сплошным синим ковром, и её можно было есть, лёжа на боку. Ягоды были крупные, сладкие. Скоро наши языки и губы приобрели густой фиолетовый оттенок, вызывавший всеобщий хохот. Чусовая раскрывала нам свои секреты. Каждый поворот — новый знаменитый камень-боец с табличкой: Омутной, Великан, Печка. У камня Чеген мы нашли в ручье-притоке воду невероятной чистоты — студёную, с лёгкой сладостью. А еще двуручную пилу, висевшую на березе. А у легендарной Печки, на сотом километре, нас, новичков, по традиции «крестили» — окатили водой из Чусовой, чтобы путь был счастливым. Я сплавлялся по этой реке много раз. Но первый раз — особенный. Память о нём остаётся такой же свежей и яркой, как та черника на языке.

Гены и КОФЕ

Физика. Физика, физика, физика… Физика! Ее в моей жизни стало много, хотя нет — не много. Много было девочкам из нашей группы, а мне всегда было достаточно. В самый раз. А потом стало мало. На третьем курсе мы — трое из нашей группы — выбрали специализацию не из области преподавания, а из области экспериментов. И вот он — первый визит в Лабораторию номер Один. Она через два года станет моим домом. Ах, какое тут всё настоящее! Уникальное. Не серийное, а сделанное своими руками. И такое знакомое по духу. Ведь я-то привычный к таким местам: у деда и в саду, и в кабинете на работе, и тем более в вагоне — было именно так. Попав туда однажды, я понял: я хочу быть тут. Я хочу, чтобы меня приняли в это общество. И не было никаких причин, чтобы Главный усомнился во мне. Чтобы не взял. Я уже проявил себя кучей плюсиков. Я уже показал, что умею, на лабах. Ведь у меня гены... Пока все изучали педагогику на задачках школьной физики, мы в лаборатории взвешивали образцы на точнейших весах, измеряли тигли, проникались самим духом науки. Главный — заведующий кафедрой общей физики и естествознания (сокращённо КОФЕ) — всё видит. Он уже верит в нас, и он не ошибается. А ещё он уважает нас — молодых мальчишек с горящими глазами. Это было начало. Начало длинного пути. Сложного пути. Пути с противоречивым концом.

Майская прогулка

Май — лучший месяц в году. Все вокруг оживает, зеленеет и поет, а солнце дарит миру свое долгожданное тепло. И именно в мае город охватывает особая традиция — Майская прогулка. Вы, наверное, знаете: по городу и его живописным окрестностям прокладывают маршруты, и… целые толпы людей выходят на эту «прогулку». Почему в кавычках? Да потому что это не просто неспешный променад. Во-первых, маршрут предстоит отыскивать по карте. Вроде бы ничего сложного, но все же. На коротких дистанциях спасает толпа — не заблудишься, а вот на длинных, где народу меньше, то и дело приходится подглядывать в заветный листок. А во-вторых, уже после десятого-пятнадцатого километра приходит понимание, что легкая прогулка медленно, но верно превращается в настоящее испытание. Вот и мы с друзьями выбрали маршрут в 42 километра. Купили карты на улице Пролетарской и… отправились в путь. «Марафон независимых» — так гордо именовалась эта дистанция. Что ж, мы и правда были независимы — в основном от самих себя. Идти большой компанией — одно удовольствие. Рядом друзья, можно болтать о чем угодно, смеяться и спорить. А если, как нам в тот день, везет с погодой, — а стояла настоящая жара, — то и вовсе замечательно. На контрольных пунктах в карту ставили заветные печати — без них как докажешь, что одолел все эти километры? Здесь же можно было глотнуть воды и слегка подкрепиться. Немного посидели? Пора дальше. К обеду солнце раскалилось, стало припекать немилосердно. Хорошо, что тропа уходит в прохладу леса. Изредка путь пролегал и вдоль железной дороги. Идти по шпалам — сущее мучение: наступать на каждую — шаг слишком мелок, перешагивать через одну — неудобно широк. Можно было пробовать балансировать на рельсе, но для этого нужна была сноровка канатоходца. Оступиться же было страшно — подвернешь ногу, и как тогда выбираться? К вечеру открытые участки кожи запылали румянцем — майское солнце сделало свое дело. На КП теперь лучше было не садиться — подниматься становилось все тяжелее, ноги начинали ныть и отказывались идти. Последние километры давались с огромным трудом. Но вот он — финиш. В обмен на исчерканную карту тебе вручают заветный значок. Десять таких — и ты ветеран Майской прогулки. Но до этого было еще далеко. А пока можно было напиться горячего чая и съесть пряник там, где в тот год располагался финиш, — на Физтехе. Самое же забавное начиналось потом: нужно было как-то добраться до дома на ногах, которые больше не хотели слушаться. Но ничего — организм в восемнадцать лет молод и полон сил. Он быстро забывает любые тяготы, оставляя в памяти лишь яркое майское солнце, смех друзей и чувство победы.