Глава 8. Вторые полгода: Хруст челюстей и «Маккормик» на голом полу
Это были странные полгода. Состояние «между небом и землей». Повестка в кармане греет, но до неё еще дожить надо, а кровь бурлит так, что тормоза просто выгорают. Казалось, надо догулять так, чтоб земля горела. И она загорелась.
Помню вечер в одном кабаке. Гудёж стоял неимоверный. Своих пацанов рядом не оказалось — кто в бегах, кто в отключке, —так что я прибился к старшакам. Сидим, бухаем, дым столбом, гитара надрывается, кто-то уже по классике машется в углу —обычный интерьер тех времён.
— Ребята, мы закрываемся, — послышался робкий голос барменши. Но кто её слушал? Нам было абсолютно по барабану, чего там эта овца блеет. Кураж только набрал обороты. Барменшу это всё подзаебало, и она сделала один короткий звонок тем, кто этот шалман крышевал.Дверь распахивается с таким грохотом, будто её вынесли танком. В кабак залетают человек пять братков. Ребята на спорте, глаза холодные — машина для перемалывания костей. Начали без прелюдий — просто зашли и давай всем ебальники крушить без разбора.
Старшак, что сидел рядом со мной, только успел начать вставать — мол, «вы чё, пацаны?». Договорить не успел. Короткий, сухой удар в бороду. Я даже сквозь музыку услышал этот хруст — минус челюсть, чувак сложился как тряпичная кукла. Такой звук бывает, когда ломают сухую ветку. Только это была челюсть. Подрываюсь, кидаюсь на ближайшего, но куда там... Пьяная реакция против боксерской — это лотерея, в которой я проиграл. Хрясь в бубен! Свет гаснет.
Следующее, что помню: я в вестибюле, пытаюсь вскарабкаться по стеночке. Ноги ватные, морда в крови, в руках эта блядская гитара и откуда она только взялась. Помяли нас тогда знатно. Мы-то на кураже и синьке, а они на дисциплине. Но ясности в голове не прибавилось.
Встречаю как-то Котяру. Тот сияет: — Пойдём ко мне! Скукота неимоверная, бахнем. Приходим. Котяра достаёт водяру —«Маккормик», серьезная вещь по тем временам. — С хуяли ты на таких куражах? — спрашиваю. — Откуда кэш? Котяра с довольной рожей заявляет: — Да шкаф продал!Тут у меня внутри что-то щелкнуло. «Приплыли», — думаю. Раз пошла такая тема, Кот не успокоится, пока не останется в четырех бетонных стенах. Но водка уже открыта. — Ну что, давай... Будем.
Два месяца марафона. Время превратилось в липкий серый кисель. В хате постоянно менялись люди: мутные личности, девки с размазанной тушью, какие-то залетные. В ход пошло всё. Сегодня пропили ковры, завтра — телевизор. Из квартиры исчезало всё, что не было прибито к полу гвоздями. Мы сидели на полу в пустеющем пространстве, и эхо от хохота становилось всё злее.
В итоге, когда из мебели остались только пыльные углы, Котяра обречённо вздохнул: — Пойду... дойду до одного места. Пошёл к местным дельцам. И за пару вечеров проебал хату окончательно. С концами.
Во время одного такого веселья зашли со знакомыми девчонками на квартиру и здесь я увидел её. В голове щелчок, она будет моей.Она была из другого мира и меня это контраст ударил сильнее чем вышибалы в кабаке.
Веселуха продолжалась, но я уже смотрел на всё это как через мутное стекло. В один момент я вдруг чётко осознал: всё, край. Если останусь здесь еще на неделю — не вывезу. Или сдохну, или превращусь в такое же привидение.
Срок по повестке подошёл идеально. Я, прямо в этом шальном угаре, не протрезвев толком, заваливаюсь в военкомат. Грязный,дерзкий, с перегаром, который можно поджигать. — Забирайте меня скорее! — ору. — Родину хочу защищать!
Военком посмотрел на меня, как на пришельца, но дело вытащил. — Ну, раз Родина зовет... Иди, защитник.Армия вдруг показалась самым безопасным местом из всех, где я был за последние месяцы.
Глава 9. Рубежи: Сержантский рай на краю географии
Старый добрый областной сборный пункт встретил такой вонью, что противогаз казался предметом первой необходимости.Штын стоял нечеловеческий. Источником «аромата» оказался местный «призрак» — чувачок, который косил уже недели две.
Покупатели обходили его как зачумленного, а он, пользуясь похуизмом, умудрялся накидываться в хлам и исполнять «золотой стандарт»: то обоссытся, то обосрётся прямо в штаны. Конкретно пацана не штырило идти в солдаты, и он выбрал путь биологической войны.
Я же в этот раз прошёл комиссию как по маслу. Законопатили нас в кубрик до утра. Дело привычное: скинулись, гонца через форточку в ночной город — и привет, прощальная гастроль. Утром просыпаюсь: решётки на окнах, нары, башка раскалывается.
Первая мысль: «Пиздец, добухались с Котом, я в КПЗ». И только когда пелена в мозгах начала оседать, вспомнил — я же на Рубежи еду, Родину защищать. Аж отлегло.
Приехал за нами замполит. Электричка, стук колёс, и вот мы — шесть человек — в доблестных ВВС. Задача — охранять суверенное небо от залетных чухонцев. Завели в казарму ночью, смотрю — в кубрике спят трое. Думаю: «Ну всё, деды, завтра знакомство, будем характер показывать».
Утром выясняется — хрен там. Эти трое — такие же «духи», приехали на две недели раньше нас. — Слышь, а деды-то где? —спрашиваю. — А нет дедов, — отвечают. — Один остался на всю часть, да и тот в военном городке кочегаром впахивает, уголь лопатой мослает.
Я даже приуныл слегка. Кто жизни учить будет? У кого опыт перенимать? Оказались мы на полном самовоспитании. Наш единственный «дед» в кочегарке зарабатывал больше нас, и когда он нас сникерсами угощал, было даже как-то не по понятиям— мы ему дань должны платить, а он нам — шоколадки. Рядом стоял батальон «чернопогонников», там всё наоборот: 25 дедов и ни одного духа. Они на нас смотрели голодными глазами, но тронуть не могли — не ихние мы, не по уставу.Так мы и строили свой собственный мир. Я сразу скорешился с пацанами — Утюгом и Каспером. Через пару недель я уже на сержантской должности, дежурный по роте, боевые дежурства... Чувствую — моё! Порядок, дисциплина, ответственность.
Начал даже про школу прапорщиков подумывать. Думал: «Неужели нашёл себя? Зашибись».Но судьба — сука злодейка, уже заносила кулак для конкретного панча.
Всё началось с зарядки. Я дежурный по роте, захожу в кубрик — стоят сапоги. Психанул: «Чья хуйня?!» — и выкинул их на взлётку к чертям собачьим. Нарисовывается Грек — третий из тех, что раньше нас приехали: — Ты чё охуел? Зачем выкинул? Русак ебучий, ненавижу вас!
Я аж замер. — Стоп, Грек. Повтори, что ты сказал? — Я вас, сука, русских, ненавижу!
Внутри всё похолодело. Я-то думал, у нас тут братство, а тут — падла затаилась. Пацанам ситуацию озвучил, но вопрос решили подвесить, чтобы эмоции поутихли. Зря мы его подвесили.
Через пару недель сижу на БД (боевом дежурстве). Приносят обед: «Дуй в казарму, командир вызывает». Прихожу в Ленинскую комнату. Командир смотрит странно, заботливо так: — Как себя чувствуешь? Как настрой? Я напрягся: «С хуя ли такая забота?» — Присядь, — говорит он и протягивает телеграмму.
Беру, читаю: «Срочно приезжай. Умерла мама».
В башке — короткое замыкание. Первая мысль — пиздёж. Думаю, это «черепов» совесть замучила, что не проводили нормально, вот и решили так извиниться, выдернуть меня. Мозг — штука странная, он до последнего за любую чушь цепляется, лишь бы правду не жрать.Так и ехал домой, не веря. Пока в окно дедова дома не заглянул и не увидел гроб.
Продолжение истории и новые главы буду выкладывать здесь каждую субботу. Кому удобнее читать весь текст целиком и следить за проектом в реальном времени — переходите в мой основной блог на Teletype:https://teletype.in/@tverdy_znak/7ZQHooyY6h9
