Рад вновь приветствовать вас всех, друзья!

Пятая часть реставрационной серии постов по гитаре 2000 года.

Сегодня посмотрим на готовые канты, заменим колки, приведем в порядок накладку и установим лады.

Поехали.

В прошлом посте я подготовил кант и установил его на место старого. Для тех, кто не видел, как выглядел старый кант и почему его стоило заменить, напоминаю:

Кант, разумеется, делается немного выше, с запасиком. Этот запас я убираю своим неизменным помощником в этом деле - мини рубаночком или, как его ещё называют, "пальцевым" рубанком.

Вот так кант выглядит уже обработанным со стороны дна. Мне нравится цветовое решение черный-красный-черный. На мой взгляд, это самое беспроигрышное сочетание цветов.

Несколько фотографий уже готового канта. С обеих сторон кант одинаковый. Он сделан из трёх видов шпона: черный цвет - это что-то крашеное, я точно не помню уже что, а красный - это падук. Черный шпон продаётся уже крашеным, не я это делаю. Он прокрашен насквозь и не теряет цвет при обработке. И конечно вид сбоку:

Стало куда приличнее, чем было, на мой взгляд.

Теперь давайте перейдём к накладке. Для начала её необходимо очистить.

После очистки хорошо видны всевозможные проблемы: видимо, кто-то пытался привести в порядок лады и получилось не очень. Вся накладка в следах от надфиля:

Всё это убирается шлифовкой. На выходе имеем ровную, гладкую поверхность:

После шлифовки можно устанавливать лады. Чтобы избежать проблем с привыканием пальцев к инструменту, решено было использовать аналогичные по ширине лады. В данном случае это 2.5мм.

Когда все лады установлены, отторцованы и слегка пришлифованы, нужно уделить внимание оставшимся отверстиям под ножками ладов.
Пропилы под лады здесь достаточно глубокие, я бы даже сказал, излишне. Ножка лада ни за что не достанет до дна, поэтому оставшиеся отверстия я скрываю шпатлёвкой. В качестве неё я использую простую пыль от этой же накладки, полученную во время шлифования и смешанную с клеем.

Накладка имеет некоторое количество сколов, которые я маскирую тем же способом.

Ну а после выступающие части я аккуратно выравниваю вместе с торцом накладки, чтоб ничего не выступало и не бросалось в глаза.

Накладка готова. Можно переходить к голове. Здесь у нас слегка проблемные колки. В целом, они рабочие, но по какой-то причине разноцветные, видимо уже ремонтировались, два вала, на которые накручиваются струны, уже были заменены кем-то до меня.

Одна из планок имеет искривление держателей червяка.

Совместно с заказчиком было принято решение заменить их на более приличный вариант, предварительно вручную слегка расшарошив отверстия, т.к. они тоже подверглись ремонту и в них налипло всякое.

Раз колки уже на месте, дело за малым: впереди установка нового струнодержателя. Естественно, я делаю его с нуля из куска палисандра. С этим, как правило, у меня проблем не бывает, т.к. от производства всегда остаются обрезки.

Вот этот красавчик скоро займет своё место.

Я полагаю, в следующем посте уже будет финал работы. Гитара покроется лаком, будет приклеена подставка, натянуты струны и мы с вами, наконец, придем к ответу на главный вопрос: а стоило ли оно вообще того?

Засим откланиваюсь, всегда рад поболтать с вами в комментариях, благодарю за поддержку и отдельно всех, кто поддерживает рубликом, т.к. я коплю на новый (б/у) фотоаппарат и страстно желаю заснять свою работу на видео в 4к.

До новых встреч!

Продолжаем серию публикаций о творчестве валлийской группы Racing Cars.

Третий альбом Racing Cars, Bring on the Night, вышел в конце 1978 года на лейбле Chrysalis. Морти написал половину песен («Goodbye Yesterday», «When I'm Walkin„ Home», «Waiting for Someone», «You Say You Love Me» и заглавную композицию) и сотрудничал с группой в работе над «Takin' On the Word», «Second Best», «Dancing Island» и «You Can't Take Me». Альбом начинается с песни «Travelling Mood», изначально написанной R&B-певцом 50-х годов Джеймсом Уэйнсом (James Waynes), а в 70-е годы перепетой Доктором Джоном (Dr. John) и группой Nitty Gritty Dirt Band.

Продюсером Bring on the Night выступил Jim Mason, вокалист американских эйсид-рокеров Wings, который ранее продюсировал первые два альбома Firefall. Сессии проходили в пяти различных студиях в Лондоне (Wessex, Morgan, Lansdowne) и Калифорнии (Spectrum, Producers Workshop).

Среди музыкальных гостей Bring On the Night - органист Skip Edwards (Walter Egan), пианист Tim Hinkley (Jody Grind, Snafu, Vinegar Joe), саксофонист Jerry Jumonville (Rod Stewart, Van Morrison, Dusty Springfield, the Doobie Brothers) и ветеран джаза перкуссионист Victor Feldman.

В «Waiting for Someone» использованы струнные аранжировки Ника Харрисона/Nick Harrison (Joe Cocker, Gravy Train, Third World War, Tír na nÓg), а дирижирует Martyn Ford (Caravan, Barclay James Harvest, Sutherland Brothers, Three Man Army). В песнях «Goodbye Yesterday» и «Bring On the Night» использованы струнные инструменты джазового аранжировщика Дэвида Диггса (David Diggs).

Chrysalis выпустили «Bring On the Night» в качестве сингла, дополненного «Second Best». Песня с первой стороны появилась на французском сборнике Philips Special Club Hiver 79 с записями 10cc («Dreadlock Holiday»), Hi-Tension, Грэма Боннета (Graham Bonnet) и Мюррея Хэда (Murray Head).

Приятного прослушивания! https://vk.com/audio_playlist-188741821_537

https://vk.com/judgementcall

Сегодня поговорим о мечте почти всех пионеров, так и не успевших стать комсомольцами в связи с преждевременной кончиной ВЛКСМ. И да, это (как обычно у меня) - электрогитара. И да, это гитара - отечественного производства (опять без сюрпризов). И да, это качественная, хорошая и профессиональная гитара (а вот это новость). Russtone Shark

И на прямоугольнике некплейта, и на пятке грифа, под ним, у этой гитары пусто. Ни серийного номера, ни модели, ни года. Для гитары, которая прожила явно бурную жизнь (потёртости не «до краски», а местами до дерева и до зеленоватого грунта), это почти честно. Документов нет, потому что и человек побит — простите, потёрт — жизнью. Это один из двух Russtone Shark в моей коллекции. А если считать ещё и тот, что я сам построил по мотивам, то третий.

Но сегодня про вот этот — условно ранний, бежевый («цвета слоновой кости», так будет сказать, наверное правильнее), без паспорта.

Рассказ про этот экземпляр на благонадежной ру-трубе (для ценителей запрещеночки с ты-трубы - вот ссылка)

Датировать его пришлось по косвенным уликам. Получается где-то 1994–1994-й. Откуда такая уверенность при полном отсутствии маркировки — расскажу ниже, но сразу предупрежу, что точно не скажет никто, в том числе и сборщик Русстоуна Виктор Григорьев (уже не сказал, я обращался к нему за консультацией).

История фирмы Russtone — отдельное удовольствие, и про эту историю Макс Власов и Влад Селиванов сняли прекрасный документальный фильм, который можно найти на всех этих ты-трубах, да ру-трубах. Пересказывать его содержание полностью я не буду, дабы не лишать вас удовольствия от его просмотра.

Но общая канва такая. Московский гитарный мастер Евгений Берёза начал строить электрогитары сам ещё в середине восьмидесятых, примерно с 1984 года. Какое-то время он работал на Московской экспериментальной фабрике музыкальных инструментов им. Красной Армии (МЭФМИ), а в свободное от основной работы время делал гитары на заказ у себя дома.

Имя Russtone (Russian Tone) закрепилось за производством примерно к 1990-му. Это было одно из первых в стране (тогда ещё СССР) профессиональных электрогитарных производств — не самопал в гараже, а по сути полноценный цех, в котором к пику доходило до тридцати человек.

Начинали, как водится, с копий — Kramer, Jackson, ESP, под Fender и Gibson, кому что закажут. Ближе к 1990-му перешли на собственные модели. Их было пять: Snail (он же Orbiter), Scorpion, Classic (достаточно стандартный по своей форме суперстрат), Candella, и вот он — Shark. Были ещё отдельные модели, которые выпускались в единичных экземплярах, но мы в большей степени про серийное производство.

Фурнитуру — колки, бриджи, машинки — делали не где-нибудь, а на оборонных предприятиях. Виктор Григорьев, который был у Russtone основным сборщиком и настройщиком примерно с 1989 по 1993 год, рассказывал интересные истории и про сам процесс изготовления, и про сопутствовавшие этому забавные (и не очень) истории, и про материалы, которые в свободной продаже простому смертному не светили. Колки, в частности, изготавливали на заводе, выпускавшем спутники (хотя этого в его рассказах не прозвучало буквально, но варианта примерно два — либо ГКНПЦ им. М. В. Хруничева, либо РКК «Энергия»). В этом весь поздний СССР. На предприятии, которое выводит аппараты на орбиту, в обеденный перерыв фрезеруют колки для рок-н-ролла. Причем не за деньги, а за водку.

Дальше — типичный сюжет девяностых. С 1995-го спрос пошёл вниз: рынок завалили импортные гитары и дешёвая Азия, на фоне которых отечественный кооператив проигрывал не по качеству, а по цене и по бренду. Отечественная страсть к иностранным шильдикам, тут ничего не поделаешь. Был пожар, были переезды (из подвала за зданием МИДа на Смоленской площади — на бывшую инструментальную фабрику, потом дальше), были деньги, которых не хватало.

В 1998-м открыли второй цех на территории бывшей фабрики «Лира». Мастера, оставшиеся в старой мастерской под началом Александра Шамрая, со временем отделились и стали отдельной маркой — Shamray Guitars, которая жива до сих пор.

Производство под именем Russtone к 2001-му встало. В 2004-м торговую марку выкупила московская компания «Гранд Мистерия» и возродила — уже с азиатской (более конкретно — Индонезийской) сборкой. Какое-то время индонезийский Русстоун поштамповал гитары по оригинальным чертежам (преимущественно это были Скорпионы, которых и сейчас можно найти достаточное количество именно индонезийского производства), а затем уплыл в сторону классического ОЕМ-производства, когда на одну и ту же модель ставились разные логотипы и это богатство рассылалось в разные страны по всему миру, по сути не отличаясь друг от друга ничем, кроме надписи.

Но это уже другая история. Нас интересует первая половина 1990-х.

На Russtone играли, к слову, не последние люди. «Ария», «Мастер», «Тайм-Аут», «Ва-Банк», «Алиса», «Коррозия Металла». Гитара была заточена под рок и металл — потому её и любили те, кому надо было погромче и поагрессивнее.

У меня был в своё время товарищ, Серёга Блохин, — кто помнит отечественное MTV конца уже 90-х, была там такая передача «12 злобных зрителей», там он был своего рода «звездой», но это было уже тогда, когда он ударился в альтернативу. А в начале 90-х, он тогда ходил в металлистах пожёстче меня, продвигал мне шведский дэт-метал в лице Dismember (не зашло). И да, у него был Russtone. Классик. И я регулярно ходил к нему в гости, чтобы поиграть на этой шайтан-машине (через музыкальный центр Akai и педаль дисторшна Лель).

Ну, да, ладно. Это так, лирическое отступление. Перейдем непосредственно к гитаре.

Я начну с флойда, потому что здесь он главный свидетель по делу о возрасте.

Стоит на этом Shark флойд российский. Не лицензионный азиатский Floyd Rose, какие ставили на поздние Russtone в конце девяностых — начале нулевых, когда хозяйство уже перетекало к Шамраю, а именно отечественный, сделанный по мотивам оригинала. Сталь, тяжёлый, надёжный до неприличия — берёшь в руки, и понятно, что это не выживет только при прямом попадании. На килевой части, там, куда снизу вставляются пружины и куда обычно никто не заглядывает, выбита кириллица — что-то вроде «Ш.А.С.». То есть никаких сомнений, что он  отечественного производства (но что означает это «Ш.А.С.» я так и не выяснил).

Такой конструкции флойд на других Russtone мне особо не попадался — на том же Orbiter 1993 года из моей коллекции машинка другая. Логика подсказывает: раз флойд раннего типа, то и гитара ближе к началу истории Russtone, чем к концу. Хотя допускаю и обратное — что когда-то родную машинку убили и поставили эту. Но как бы то ни было, то, что поставлена была именно отечественная машинка говорит о первой половине 90-х. Разве что, я точно знаю, что рычаг тремоло — не родной, а современный китайский, потому что его ставил уже я сам.

Дальше, не сворачивая с кривой дорожки, идём по электронике — а она тут перепахана почти вся. Бриджевый звукосниматель — хамбакер с очень крупными магнитоводами и нехилым выхлопом — точно не русстоновский: таких датчиков у Russtone не было, это я могу сказать без оговорок. Потенциометры — какой-то ноунейм без маркировки, мелкие, на советские не похожие совсем (на оригинале стояли узнаваемые советские); сколько в них килоом — загадка (я не замерял, каюсь). Япония, Корея, Китай, Индонезия, кто его разберёт. Ручки пластиковые — а на Russtone обычно ставили металлические, с насечкой, — значит, тоже менянные, заодно с потами.

А вот что родное — так это отсечка катушки. Маленький советский тумблер с жёстким, упористым ходом, который ни с чем не спутаешь ни по внешнему виду рабочей части (корпус из коричневого гетинакса), ни по эксплатационным характеристикам, ибо щёлкает как затвор. Трёхпозиционный переключатель — тут я честно затрудняюсь, родной или нет. Нековый сингл, рельсовый, — возможно, родной. На Russtone в некоторые позиции рельсы ставили, и внешне он похож на те синглы, что стоят у меня на Russtone Classic. Но маркировки нет, так что — будем считать, что родной, с оговоркой в духе «во всяком случае, очень похож».

Корпус — из краснухи. Какой именно — не скажу. «Краснуха» вообще понятие растяжимое.  Сюда попадают и махагон (который сам бывает африканским хайя, и гондурасским, да и сапеле, частенько относят к махагонию), и азиатское нато, из которого индонезийцы гонят дешёвые инструменты. Но это не нато, ибо нато — оно достаточно светлое (самое светлое из краснух), а здесь дерево достаточно тёмное. Дальше уверенно сказать не берусь. Какая-то тёмная краснуха.

Покрашена в бежевый с уклоном в розовый — цвет, который и назвать-то толком трудно. Ровно в такой же выкрашен мой Russtone Classic 1994–1995 года. Совпадение цвета — ещё один камешек на весы датировки: похоже, краска из одной серии.

Гриф прикручен к корпусу четырьмя саморезами через прямоугольный плейт. На плейте — ни буквы. И вот тут версий ровно три. Либо это поздний инструмент, когда на плейты уже перестали наносить серийники (раньше выбивали «Russtone» и номер). Либо плейт с номером перекочевал на другую гитару, возможно прям вместе с грифом на какой-нибудь кентавр, скажем, — а сюда поставили пустой. Либо — и это моя любимая версия — Виктор Григорьев рассказывал, что у Russtone мастер имел право раз в какой-то срок (вроде бы раз в месяц) сделать гитару для себя.  Хочешь — играй, хочешь — продай и деньги в карман. На такие «левые» инструменты серийных номеров не ставили. Плюс часть гитар в лихие девяностые уходила, скажем так, в счёт неформальных поборов, и что с ними делали дальше — бог весть. Так что пустой некплейт — это, возможно, не дефект, а биография. Спрашивать про этот конкретный экземпляр у Виктора я, спрашивал, но ответа ожидаемо никакого не получил: уж очень никаких опознавательных знаков.

Гриф — кленовый, под пожелтевшим с учетом временем лаком и характерной головой грифа с надписью Russtone.

Накладка — венге, характерная фактура, ни с чем не спутаешь. И вот тут  интересный нюансик. Ладов 24 — это для серийных Shark’ов норма. Но здесь добавлен ещё и 25-й лад, причём только под первые четыре струны, со скосом под углом. Решение нечастое, почти извращение — обычно Shark делали честные 24 без выкрутасов. У Russtone были грифы чуть ли не под 29 ладов, сам не держал, только видел, что такое существовало (достоверно известен русстоуновский гриф о 27 ладах — на заказном инструменте Григория Безуглого). Но лишний скошенный лад — это опять скорее всего про ранний период, когда мастера ещё ставили эксперименты. Ближе к концу истории, когда уже разгонялась эпоха Шамрая, гитары делали стандартнее.

Колки чёрные на одну сторону, шесть в ряд, без опознавательных знаков — возможно, уже не те «спутниковые», а более поздние крашеные (чёрный тут именно краска, а не воронение). За верхним порожком — топ-лок, и прикручен он не на саморезы, а на винты под шестигранник, через сквозные отверстия: захочешь снять — останутся аккуратные дырочки. Это была такая мода во второй половине 80-х., ее вроде Kramer задал, а учитывая, что Русстоун начинал с копий оных, то и наследие вполне предсказуемое. А сразу за ним идёт ретейнер, прижимающий струны, и стоит он так удачно, что наглухо перекрывает доступ к анкерной гайке. Крутить анкер мне, по счастью, не приходилось — как досталась настроенной, так и живёт. Но если придётся — сначала отвинчивать ретейнер. И, судя по лишней дырочке рядом, кто-то это уже проделывал: ретейнер потом переставили под углом.

Крышка темброблока на задней деке — родная, и сделана по классической русстоновской технологии (и не только русстоновской, и даже не только советской, а вообще соцлагерной). Кусочек оргстекла, с изнанки покрашенный чёрной краской, оттого глубокий, красивый чёрный, на четырёх саморезах. А вот крышку пружин флойда ставил уже я — родной не было.

На корпусе есть надпись «Shark» сверху, в районе высоких ладов. У второго, более позднего моего Shark такой надписи нет. И это тоже ещё один маркер ранней акулы — наименование модели наносили на корпус как раз где-то до 1993-94 годов, после чего перестали.

Про звук, как обычно, говорить не буду — не моя епархия, я не музыкант, я тот, кто на гитары деньги тратит, а не зарабатывает. Скажу только, что собрана эта штука под рок и металл, как почти всё у Russtone, и отсечка катушки на бриджевом хамбакере тут не для красоты. А уши, как известно, у каждого свои.

PS. Статья изначально опубликована на представительстве моей коллекции в интернете - моем сайте, собственно, посвященном моей коллекции. Автором всех фотографий являюсь я сам.