Воспоминания в моей голове. Новое время. Часть 8
Стаканы для Дюшеса
Когда я был еще совсем маленьким, мы иногда ходили в общественную баню. И самое лучшее, что там было — это автомат с газированной водой. Тархун, лимонад и мой любимый дюшес. Удивительно, но автоматы стояли везде по городу, и для того, чтобы напиться воды, там стояли обычные стеклянные граненые стаканы. Можно было прополоскать его прямо в автомате и пить... Никто не боялся заразы. Наверное, в Советском Союзе не было даже банальной бактериальной респираторной инфекции, не говоря уж про вирусы. Вопросы гигиены хоть и обсуждались, и даже в поликлинике висели плакаты на тему «муха трогала — есть нельзя», но видимо, всполоснуть стакан было достаточно. Зато были автоматы с газировкой. И я так любил этот Дюшес — отличная газировка с грушевым сиропом. Я бы пил его и пил, но мне давали только по полстакана. Кстати, потом стали появляться карманные стаканы. Они были складные, состоявшие из колец, вставленных одно в другое. Многие носили их с собой и использовали в том числе и в автоматах. Потому что из автоматов пропали стаканы. Может, их перебили, может, украли, а может, пришли к выводу, что не гигиенично. Одноразовых стаканчиков тогда не было. А спустя совсем непродолжительное время убрали и сами автоматы. Хорошо, что дюшес остался в бутылках. Удивительные были времена.
Чужие (Ужасы)
В старшей группе садика нас выстроили в ряд для осмотра. Дело было в начале девяностых, и, хотя частный сектор в нашем городе уже сменялся благоустроенными домами, асфальтом закатывались последние островки земли, призраки прошлого в виде педикулёза ещё сохранялись. В один из тех дней медсестра, склонившаяся над моей головой, вдруг замерла. Её лицо стало сосредоточенным и строгим. «У тебя, дружок, непрошеные гости», — сказала она, и по спине пробежал холодок. Это был приговор. Чувство было странным: смесь острого отвращения, брезгливости к самому себе и тихой паники от того, что ты теперь заразный. Я знал, что это не от нас. Дома всегда пахло чистотой, мылом и свежим бельём. Ни у кого из домашних не могло быть этой напасти. Значит, они перебрались ко мне здесь, в саду, пока я спал на своей клеёнчатой кроватке или менял тапки. Маму вызвали с работы. Мы молча шли домой, и мне казалось, что все прохожие видят моих «гостей». Решение было принято быстро: идти к бабушке. Все вокруг советовали мыть голову керосином — средством от всех бед. Но мы обошлись без этой жуткой химии, ограничившись каким-то обычным шампунем. Меня намылили дважды, тщательно, до скрипа, а потом долго и терпеливо вычёсывали расческой. И всё. На этом война закончилась. Если бы это были мои «вошки», прижившиеся в доме, они бы так просто не сдались. А эти смылись с позором после первого же боя и больше никогда не возвращались. Дед, пришедший на обед, подарил мне интересную монетку, на которой вместо двухглавого орла красовался кремль, в сама монета была необычной: двойной — в центре желтой, а по краям белой. Но то щемящее чувство собственной «зараженности», эта детская брезгливость, смешанная со стыдом, — оно осталось со мной навсегда.
Паяльное царство
Мой дед был мастер на все руки. И сверлить, и пилить, и паять, и строгать. У него любое дело спорилось, любая вещь в его пальцах оживала. Он потихоньку учил и меня: как молоток держать, чтобы по пальцам не попадать, как ножовку вести, чтобы ровно пилить... Как-то раз дошло дело и до паяльника. Мы нашли с ним какой-то старый, отживший свой век прибор. Я с любопытством раскрутил винты, снял крышку, а внутри... внутри открылось целое царство! Загадочные схемы, разноцветные провода, платы с блестящими дорожками. Дед молча достал свой паяльник, и началось волшебство. Мы воткнули вилку в розетку, паяльник начал набирать тепло, и с его кончика потянулся тонкий-тонкий дымок — это обгорала канифоль, наполняя комнату тем самым, ни с чем не сравнимым запахом. «Ну все, — сказал дед. — Теперь твоя очередь. Бери и отпаивай все детали». Я взял тяжелую рукоятку, и дед тут же своими натруженными пальцами поправил мою хватку, чтобы было и удобно, и правильно. Я с упоением погрузился в процесс. Прикладывал раскаленное жало, канифоль шипела и кипела, а на столе росла кучка транзисторов, резисторов и конденсаторов. Я остановился, только когда плата стала совсем пустой. А в другой раз дед взял три лампочки и три батарейки. Мы собрали схему, и он показал мне фокус: в зависимости от того, как соединить провода, лампочки вели себя по-разному. То две крайние горят ярко, а средняя нет. То наоборот — светится одна лишь средняя. То одна горит вполнакала, а другие ярко. Это был не просто урок, это было настоящее чудо, которое произвело на меня неизгладимое впечатление. А мне было всего-то семь лет... Благодаря деду я могу всё. А что не могу — тому легко научусь. В моём мире никогда не бывает так, чтобы молоток не подходил к гвоздю.
