(Не)придуманные истории⁠⁠

Серия баек историй, услышанных мной в разное время от разных людей. Правда или нет – судить вам, дорогие пикабушники.

# 1. Бобыль

В далеком таежном краю, на берегу быстрой и очень холодной горной реки стоял небольшой рабочий поселок. Градообразующим предприятием РП был леспромхоз. Занимались заготовкой и грубой обработкой древесины, часть продукции (в основном брус и обрезная доска лиственницы) шла на экспорт в Японию, по причине чего работники леспромхоза жили в относительном достатке. У леспромхоза были свои детский сад, школа, пионерский лагерь в южных районах своего же края.

В ту далекую пору жил в поселке и работал в леспромхозе дядечка один. Был он не местный, откуда и когда приехал знали в поселке единицы, но говаривали, что родом он из Белорусии. Не старый и не молодой – на описываемый период ему было лет 40-45. Звали его Дядя Ваня. Именно так – с большой буквы. Потому как это был действительно «Дядя». Про таких в старину говорили – «косая сажень в плечах». Росту он был огромного – больше двух метров, силищей обладал нечеловеческой, а, скорее, медвежьей. И походка у него была соответствующей, медвежьей: чуть сутулясь, опустив могучие ручищи вдоль туловища, шел вразвалочку, никуда не торопясь.

Да и торопиться Дяде Ване некуда было и не к кому. Один как перст на всем белом свете. За то его за глаза называли Бобылем.

Жил Дядя Ваня в комнате общежития, выделенной леспромхозом. Из мебели в комнатке – стол да стул. Спал на ватном матраце, раскатанном прямо на полу. Еду практически не готовил – питался в рабочей столовой.

Силушкой своей Дядя Ваня пользовался во время работы не стесняясь. Работал он на участке первичной обработки леса – торцовка и пилорама. Бывало, упадет комель бревна в два обхвата с тележки при подаче в вальцы пилорамы, отчего пилы зажимало, и пилорама останавливалась. Дядя Ваня, не дожидаясь пока подъедет кран-балка, поднимает перекосившееся и упавшее в тележки бревно на его законное место, после чего спокойно запускает пилораму и продолжает работу, как будто ничего особенного не произошло. Так случалось частенько, потому как оборудование пилорамы было отечественное и довольно изношенное. По первости мужики, работавшие с ним в бригаде, удивлялись увиденному, а потом перестали обращать на это внимание.

Но самое интересное – это обед Дяди Вани. Особенно зимний. Зимой морозы стоят трескучие, в прямом смысле этого слова – деревья лопались, трещали. Пилорама на открытом воздухе, под навесом с тремя дощатыми стенами. Защищена только от ветра. Когда наступало время обеда, мужики шли кто в столовую, кто жил поближе – домой. Дядя Ваня в столовой только завтракал и ужинал. Обедал строго на пилораме, так сказать, без отрыва от производства. Доставал из своего шкафчика раздевалки буханку черного хлеба, бутылку 0,5 водки да эмалированную чашку с ложкой. Хлеб ломал на мелкие куски, кладя их в чашку, а затем заливал все это водкой. После чего с наслаждением все это поедал ложкой, причмокивая и нахваливая. «Блюдо» сие Дядя Ваня называл любовно – «тюря».

Летом тоже на обед тыла «тюря», только водка заменялась молоком либо хлебным квасом, видимо, в зависимости от настроения Дяди Вани.

Так и жил, работал Дядя Ваня до обрушившейся на страну Перестройки. Внезапно леспромхоз-миллионер стал нерентабельным, убыточным. Социальные объекты ушли в муниципалитет, где в скором времени и загнулись, ибо денег на их содержание не нашлось. Та же судьба постигла и общежития, в котором помимо Дяди Вани проживало еще десятка два семей. Где после этого обитал Дядя Ваня доподлинно не известно, поговаривали, что бригадир разрешил ему жить в бытовке столярного цеха.

Мужики-пилорамщики, что бы хоть как-то прокормить семьи стали брать «левые» заказы – калымы. Однажды летом, когда жара стояла неимоверная, взялись мужики за очередной калым – распустить кругляк на брус и обрезную доску. Брус нужно было отгрузить заказчику сразу после распиловки, а доску до ноября оставить в сушилке – большом дощатом сарае с решетчатыми стенами. Калым обещал быть немаленьким, потому как объем круглого леса, который нужно было распустить – примерно 300 кубометров. При этом порода необычная для их леспромхоза – сосна.

В общем взялись мужики за калым, благо, что своего леса леспромхоз еще не успел завезти, то есть сидели без работы.

Дело шло ходко – брус складировали под открытым небом, под загрузку на лесовоз, а доску отвозили погрузчиком в сушилку. Через непродолжительное время весь сосновый кругляк был распущен по размерам заказчика. Брус увезли, а доска (будь она неладна) легла на просушку ровными штабелями с прокладками.

В один из дней бригадир попросил Дядю Ваню подменить на выходные дни сторожа-пенсионера, якобы тому нужно на покос. Дядя Ваня, конечно, согласился, потому как все равно жил в бытовке столярного цеха, в ста метрах от пилорамы. Только вот беда – не захотел Дядя Ваня спать ночами в душной бытовке, а решил заночевать в той самой сушилке, постелив матрас на штабеле той самой сосновой доски.

В понедельник бригада, как полагается, пришла на работу в полном составе, только Дяди Вани нет. Как в воду канул. В бытовке его нет, как и его матраса с подушкой. Бригадир, решил, что Бобыль ушел, получив деньги за калым, искать лучшего места. Только к обеду, когда кто-то из бригады зашел в сушилку, нашли Дядю Ваню.

Убила его сосновая доска, задушила своими скипидарными испарениями, которые обильно выделяются из нее во время просушки. И это не смотря на решетчатые стены сушилки. Да и погода стояла в те выходные совершенно безветренная. Не знал об этом Дядя Ваня, потому как не работал до этого случая с сосной.

А позже от одного из мужиков бригады Дяди Вани в поселке узнали, Бобыль был не простым мужиком. Живя в Белорусии, занимался спортом – то ли тяжелой атлетикой, то ли борьбой, был чемпионом Республики, мастером спорта. Да вот случилось, что в его отсутствие дома (был на сборах или соревнованиях) случилась дома беда – в пожаре погибли его родители, жена и маленькая дочь. После их похорон, бросил все Дядя Ваня и уехал как можно дальше от родного села – на самый Дальний Восток, где и нашел свою смерть.