Мой сын ненормальный⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

С чего начать, я даже не знаю. Я принимался за этот пост раза четыре и каждый раз всё удалял. Но жена сейчас спит в соседней комнате, а мне не уснуть. Наберу этот текст прямо сейчас, пока окончательно не растерял остатки смелости.

Мне нужно хоть кому-то рассказать о том, что творится в моем доме.

Пятнадцать лет назад жена родила сына. Настоящее имя я называть не буду, пусть для всех он станет Рэем.

Первые два года с Рэем были лучшим временем в моей жизни. Он постоянно улыбался, отлично спал. Мы с женой по вечерам любили сидеть на крыльце, просто смотрели на него и думали, что мы самые счастливые люди на свете.

А потом что-то сломалось.

Поначалу это казалось пустяком. Он обрывал крылья мухам. Ну, все дети так делают, правда? Я сам себя в этом убеждал. Потом дошла очередь до соседской кошки. Мы нашли её за нашим сараем, и мне даже не хочется описывать, что он с ней сотворил. Мы внушили себе, что это дело рук лисы.

К шести годам учителя звонили нам уже каждую неделю. То он столкнул мальчика с детской горки так, что тот сломал руку. Сын тогда объяснил, что мальчик «издал забавный звук». То устроил пожар в школьном туалете, подпалив урну. Когда психолог спросил его, зачем он это сделал, Рэй лишь улыбнулся и ответил: «Мне хотелось посмотреть».

Мы таскали его по врачам. Показывали психологам. Один из них, пожилой неразговорчивый мужчина в очках, после приема отвел меня в сторону и произнес слова, которые врезались мне в память на всю жизнь: — Ваш сын не чувствует того, что чувствуют другие люди. И, боюсь, никогда не научится.

Мы не хотели в это верить. Мы ведь любили его. Нам казалось, что любовью можно исправить всё на свете.

К двенадцати годам стало ясно: любовь ни черта не исправляет.

Я не стану перечислять всё, что происходило за эти годы. Кое-что из этого до сих пор не укладывается в голове. Скажу лишь, что к пятнадцати годам мы с женой начали запираться на ночь в спальне. Повесили в коридоре камеры. Жена перестала оставлять ножи на кухонном столе.

Наш сын, наш милый крошечный мальчик, который когда-то засыпал у меня на груди, превратился в существо, смотревшее на нас как на мебель. Как на вещи, с которыми он еще просто не решил, что делать.

А потом жена узнала, что снова беременна.

Я до сих пор помню ту ночь, когда она мне об этом сказала. Радости не было. Меня буквально затошнило от страха. Перед глазами стояло только лицо Рэя в тот день, когда мы привезли дочку из роддома. Он не улыбнулся. Не расплакался. Он просто встал в дверях детской и одиннадцать минут неотрывно смотрел на колыбель. Я знаю точное время, потому что сам стоял позади него и считал каждую секунду. Я боялся пошевелиться, боялся сказать хоть слово, чтобы не спровоцировать его.

Дочку мы назвали Лили.

Первый год всё шло тихо. Рэй её будто не замечал. Мы начали понемногу выдыхать. Может, ему вообще на нее плевать? В нашей ситуации это был лучший расклад.

Но как-то раз я проснулся в три часа ночи. Дверь в комнату Рэя была распахнута, кровать пуста.

В детскую я добежал так быстро, что даже не почувствовал собственных ног.

Он стоял прямо над колыбелью. Просто стоял и смотрел, как она спит.

Я схватил его за плечо. Он развернулся — медленно, вальяжно, словно у него впереди была целая вечность, — посмотрел мне в глаза и произнес слова, которые с тех пор преследуют меня каждую ночь: — Она дышит только благодаря мне.

Я тогда не понял, что это значит. Да и сейчас не до конца понимаю. Но я силой уволок его из детской. Ни в ту ночь, ни в следующую, да и вообще почти никогда после этого я уже не спал нормально.

Через две недели я узнал, что стояло за его словами.

Я наводил порядок в гараже и наткнулся на коробку. Она была спрятана за бойлером, плотно замотана скотчем и завалена брезентом. Внутри лежали фотографии. Старые снимки. Наша улица. Наш дом, снятый снаружи, через окна, в глухой темноте. Детская комната Лили, её кроватка, окно прямо над ней — то самое, что выходит на лес за нашим участком.

Я этих кадров не делал. Жена — тоже.

Я принес снимки Рэю и спросил, откуда они взялись. И впервые за много лет на его лице появилось хоть какое-то подобие эмоций.

Это был страх.

Он рассказал, что к опушке леса уже почти год приходит какой-то мужчина. Он следит за домом, высматривает окно Лили. Рэй заметил его первым, еще за несколько месяцев до того, как мы додумались поставить камеры. Сын молчал, потому что знал: мы ему не поверим. Да и с какой стати верить мальчишке, который калечит животных, пугает людей и которого весь город считает чудовищем?

По словам Рэя, этот человек не забрался в дом только потому, что сам Рэй с самого рождения Лили каждую ночь сидел у её двери и караулил.

У меня земля ушла из-под ног. Я спросил, почему он просто не рассказал нам правду.

Он посмотрел на меня теми самыми пустыми, мертвыми глазами, которых я панически боялся все эти годы, и тихо спросил: — И вы бы мне поверили? Или просто стали бы бояться меня еще сильнее?

В ту ночь я тоже не сомкнул глаз. До самого рассвета просидел в коридоре между детскими комнатам с бейсбольной битой в руках, чувствуя себя худшим отцом на свете.

Мы вызвали полицию. В грязи за забором они нашли следы обуви. Окурки. В развилке дерева обнаружили бинокль, наведенный прямо на окно Лили. Нам сказали, что «ведется расследование». Это было одиннадцать дней назад. До сих пор никого не поймали.

Рэй по-прежнему не умеет чувствовать так, как нормальные люди. Это факт, и я не собираюсь себя обманывать. Врачи во многом оказались правы. Сын до сих пор наводит на меня ужас. И, если быть честным, я всё еще запираю дверь своей спальни на ночь.

Но три дня назад, часа в два ночи, я пошел на кухню попить воды. Проходя мимо комнаты Лили, я увидел, что дверь снова приоткрыта.

Рэй сидел на полу. Не внутри комнаты — снаружи, в коридоре. Привалившись спиной к стене, он не мигая смотрел на окно в конце коридора.

Он даже головы в мою сторону не повернул. Просто обронил одними губами: — Иди спать. Я караулю.

Я долго стоял там, прежде чем уйти к себе.

Я пытаюсь убедить себя, что это хороший знак. Пытаюсь поверить, что все эти годы ошибался в собственном сыне. Что внутри у него всё-таки есть что-то человеческое, просто оно проявляется иначе, не так, как у всех.

Но прошлым вечером мне снова не спалось, и я опять полез в ту коробку в гараже, чтобы перебрать фотографии.

На самом последнем снимке, сделанном со стороны леса в упор к окну Лили, сквозь стекло видны два силуэта.

Один — это моя дочка, спящая в колыбели. Второй — Рэй. Он стоит над ней. На фотографии, снятой снаружи, в темноте, под таким углом, под которым никто изнутри дома сфотографировать физически не мог.

И на обороте стоит дата. Снимок сделан за ночь до рождения Лили.

Жене я пока ничего не говорил. Я не понимаю, что это значит. И значит ли хоть что-то.

Я знаю только одно: сегодня ночью Рэй снова сидит за дверью в коридоре. И я больше не понимаю, кого он там караулит — того, кто пытается забраться внутрь, или то, что пытается выбраться наружу.

Если кто-то из вас сталкивался с чем-то подобным, умоляю, скажите, что мне делать. Кажется, я больше не смогу уснуть, пока не пойму, что на этой фотографии.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit