Филипп Филиппович. Посетитель с веществом
— И, — и это главное, зверство я еще могу принять, Вы нарушили главное правило клуба! Вы — служите неучам! Филипп Филиппович оскалился.
— Они учатся, коллега, они учатся, и, хватит о них. Я здесь за помощью. Я жестоко страдаю, и Вы это видите, хладнокровно мне в ней отказывая. Мало того, я отмечаю, что мои страдания доставляют Вам удовольствие, если не наслаждение. Кто из нас сейчас зверь?
За окном взвыло, ухнуло, загоготало. Странным образом наддал и электрический свет, лампа сверкнула, Филипп Филиппович отчетливо увидел расширенные болью зрачки собеседника.
— Вы не найдете здесь помощи, вопрос решен, обращайтесь к товарищам. Если же меня принудят к операции, я не боюсь смерти, я боюсь гибели своего дела, так вот, если меня принудят, знайте, я — Вас зарежу. Хладнокровно, и, о да, Вы правы, с наслаждением зарежу, — снова оскалился профессор.
Внезапно, широкая, детская улыбка осветила лицо просителя, — А и ладно, профессор. Погибнуть от Вашей руки — все ж лучше, чем задохнуться собственными миазмами. Решено. Разрешите откланяться. И — если позволите, я тут несколько обессилел от боли, словом, — просивший извлек из кармана френча пузырек, — Вы позволите?
Профессор вгляделся. — Героин? Байер? Чистый? — Зина! — Зина! неожиданно закричал Шариков, все это время пребывая над атласом анатомии мозга, — Зина!
Явилась Зина. — Зиночка, детка, принеси нам с коллегой спиртовку. Да, и еще. Сегодня я не пойду в оперу, мы тут повспоминаем, а вот вы с Иваном Арнольдовичем вполне могли бы воспользоваться случаем. Шариков? — Я здесь побуду, буркнул Шариков. — Шариков здесь побудет, Зина! Спиртовку, черт побери!
...
— Итак?
В кабинете было уютно. Полыхал камин, периодически подвывая буре, на полу у камина расположился Шариков с атласом, сова наблюдала за происходящим. Профессор вещал. — Вы не можете отрицать того факта, коллега, что рыба гниет с головы, или, излагая научно, распад управляемых систем начинается с распада систем управления.
Белая лысина его покачивалась в такт тезисам. Собеседник, укрывшись в тени, отчетливо видно было, свет, звук, причиняют ему страдание, следил, тем не менее с интересом за речью Филиппа Филипповича. На столе между собеседниками (далее пустота)