Серия «Отсебятина»

— И, — и это главное, зверство я еще могу принять, Вы нарушили главное правило клуба! Вы — служите неучам! Филипп Филиппович оскалился.
— Они учатся, коллега, они учатся, и, хватит о них. Я здесь за помощью. Я жестоко страдаю, и Вы это видите, хладнокровно мне в ней отказывая. Мало того, я отмечаю, что мои страдания доставляют Вам удовольствие, если не наслаждение. Кто из нас сейчас зверь?
За окном взвыло, ухнуло, загоготало. Странным образом наддал и электрический свет, лампа сверкнула, Филипп Филиппович отчетливо увидел расширенные болью зрачки собеседника.
— Вы не найдете здесь помощи, вопрос решен, обращайтесь к товарищам. Если же меня принудят к операции, я не боюсь смерти, я боюсь гибели своего дела, так вот, если меня принудят, знайте, я — Вас зарежу. Хладнокровно, и, о да, Вы правы, с наслаждением зарежу, — снова оскалился профессор.
Внезапно, широкая, детская улыбка осветила лицо просителя, — А и ладно, профессор. Погибнуть от Вашей руки — все ж лучше, чем задохнуться собственными миазмами. Решено. Разрешите откланяться. И — если позволите, я тут несколько обессилел от боли, словом, — просивший извлек из кармана френча пузырек, — Вы позволите?
Профессор вгляделся. — Героин? Байер? Чистый? — Зина! — Зина! неожиданно закричал Шариков, все это время пребывая над атласом анатомии мозга, — Зина!
Явилась Зина. — Зиночка, детка, принеси нам с коллегой спиртовку. Да, и еще. Сегодня я не пойду в оперу, мы тут повспоминаем, а вот вы с Иваном Арнольдовичем вполне могли бы воспользоваться случаем. Шариков? — Я здесь побуду, буркнул Шариков. — Шариков здесь побудет, Зина! Спиртовку, черт побери!
...
— Итак?
В кабинете было уютно. Полыхал камин, периодически подвывая буре, на полу у камина расположился Шариков с атласом, сова наблюдала за происходящим. Профессор вещал. — Вы не можете отрицать того факта, коллега, что рыба гниет с головы, или, излагая научно, распад управляемых систем начинается с распада систем управления.
Белая лысина его покачивалась в такт тезисам. Собеседник, укрывшись в тени, отчетливо видно было, свет, звук, причиняют ему страдание, следил, тем не менее с интересом за речью Филиппа Филипповича. На столе между собеседниками (далее пустота)

отсюда

Тут в посте от musashi8 процитированы слова замечательной песни из не менее замечательного советского сериала:

Если кто-то кое-где у нас порой
Честно жить не хочет
Значит с ними нам вести незримый бой...

И вспомнилось старое, еще советских времен осознание об удивительном искусстве времен развитого социализма.
Вдумайтесь только в этот совершенно уникальный текст песни. Это же вершина советского новояза!
С одной стороны указать на недопустимое поведение, но при этом никого не назвать.
"кто-то, кое-где, у нас порой"
Если четко назвать, то будет брошена тень на внутренние органы, как же это вы товарищи допустили?
А тут тебе и ответ — мы работаем! Мы "ведем незримый бой", понимаешь, не можем мы открыть наши данные, невидимо все.
И нашей вины тут нет. К тому же это ж не системное явление, это ж только "порой" случается.
Да и потом. Это же всё те, кто "честно жить не хочет". Это все мы, товарищи, в этих нездоровых и чуждых нашему обществу явлениях виноваты! Это ж "среди нас".
И все сказано и ни хрена не обозначено.
Гениально ящитаю.
Нашим пропагандистам до таких высот срать еще как корове до небес. Если вообще.

Отсюда

Кто из нас не слышал, - А ты что, самый умный, что ли?

Нет, не самый, но точно умнее тебя.

Понимать, значит, контролировать. Стивен Хоукинг

Тот, кто понимает меня - контролирует.

Большинство одержимо контролем. Эта одержимость становится болезненной, поддерживаемая отсутствием способности и потребности в самоконтроле. Нет ничего невозможного для того, кто не хочет делать этого сам. Отсюда - жестокость и неисполнимость предписаний контролирующего дурака.

Итак. Нас, умников, контролируют дураки.

Вся эта сетка координат, на которой распяты наши природные способности и естественные потребности, предписана нам дураками.

Закон, запрет, барьер, - всё это есть вербализация толпы, состоящих из тех, кто не умеет и не хочет собой контролировать, из тех, кто не понимает себя. Они установили защиты от собственного напора, чтобы мочь жить в своих плюшевых пещерках, в своих прочных, освященных веками, иллюзиях толпы. И всё бы ничего, но сколько красивых и совершенно безвредных фантазий разбилось об эти барьеры? Каждая жизнь - катастрофы, крушенья, болезни, боль. На свете правды нет, есть лишь покой и боли. Кто из мальчиков, так жаждущих команды, не отторгался ею, скольких обессмыслила она, скольких ограничила. Собственно, многие уловки взрослого, так или иначе, направлены на то, чтобы не думать, не вспоминать, не перебаливать заново, чтобы забыть катастрофу. Каждый из нас - в том числе и облом личностной катастрофы, как бы мы хорошо бы не выглядели, и как бы мы не бодрились, а детские обиды - не прошли.

Мне,  к примеру, до сих пор обидно, что общество такое глупое.

Помните детское впечатление, когда понимаешь, что - вот так вот - и до пенсии? Что? И это всё? Это всё, что от мне требуется? От меня, способного на удивительные уразумения и действия? И в этой тьме вы предлагаете мне томиться до пенсии? Те, кто соглашаются, вынуждены постоянно и очень активно веселиться, - они - большинство посетителей оздоровительных центров, они продуцируют больше всех фотографий,  гасая по свету, убегая от внутренней скуки, выбрав - не думать, не знать, не понимать, не контролировать. Им больно, это брошенный разум болит, тухнет душа, сердце механизируется, они пытаются убежать от внутренней смерти, имитируя цветущих активных успешных. Видели таких?

отсюда