Бал⁠⁠

Вальтер бесшумно зашел в мой кабинет и легко тронул меня, сидящего в кресле, за плечо. Я открыл глаза.

—  Господин Тиррений, у нас почти всё готово к вечеру. Мне нужно уточнить у вас некоторые детали по поводу ужина…

Я обычно не сплю днем, в отличии от моих соплеменников, которые смыкают очи в своих саркофагах незадолго до появления первого солнечного луча. Но вчерашний день подготовки вымотал меня и я уснул прямо за столом.

— Да, Вальтер. Что там?

Вальтер -- человеческое имя,. Но мой фамильяр отказался брать новое даже после обращения. Еще он отказался от полагающегося ему надела и имения,  так и оставшись при мне прислужником. Я в нем не ошибся.

— Все гости подтвердили своё присутствие, а значит нам нужно тридцать пять человек. Многие гости высказали пожелание: мужчины не старше двадцати, не из крестьян.

Я поднялся из кресла и от движения полов моего халата затрепетали язычки свечей. Подойдя к окну, дотронулся до бархата тяжелой шторы и подавил желание одернуть ее.

— Пусть так оно и будет. Все отобранные люди осведомлены о правилах поведения?

Вальтер кивнул.

— А гости? Ты уведомил их о недопустимости полного поглощения?

— Да. В приглашении это предупреждение выделено особенным образом.

Это излишний шаг на вид. Каждый вампир знал, что люди - не скот и не блюдо. С момента открытия миру мы заключили неписаный контракт о недопустимости убийств для соблюдения баланса. Но всё чаще мы, вампиры, упиваясь властью, допускали полное поглощение. Люди знали об этом, но пока не проявляли открытого недовольства.

Только пока.

— Все остальное готово?

Вальтер, стоя на вытяжку, в строгом костюме снова кивнул.

— Я настаиваю, чтобы ты не принимал в этом участия, мой дорогой. Что бы не случилось.

Вечером я появился перед гостями в золотом платье с длинными полами и узорчатой остроконечной маске. Белоснежная кожа рук, ключиц и груди, увлажненная маслом, переливалась в свете канделябров. Я не спеша спустился по лестнице, прошел сквозь пестрый, сверкающий строй восторженных гостей и расположился в центре зала. Когда заиграла музыка, я легко поднялся на носки пуантов и взмахнул тонкими руками.

Танец Тиррения – это то, чего каждый раз ждали мои гости. Но в тот вечер, который должен был стать последним, я выбрал особенный танец. Это был символ нашего великого существования и яркого заката. Я порхал на носках, изображая трепет и угасание.

Когда я, вскинув руки, опустился на пол и длинные светлые волосы пали на плечи, раздались громогласные аплодисменты и восторженные крики.

Поднявшись, я поклонился гостям и внимательно осмотрел их. Все до одного здесь были вампирами. Знакомыми  и из новообращенных. Каждый из них имел столько денег и власти, что ни одному из смертных и не снилось.

За аперитивом я обходил публику, и как пристало настоящему хозяину, старался охватить вниманием всех. Я порхал между стайками гостей, что пили из тонких бокалов свежую кровь, и говорил с каждым.

Особенно я выделил его величество, первого и единственного правителя наших земель. Он стоял гордо возвышаясь над всеми, источающий истинную силу, под руку со своей очередной  пассией из новообращенных.

— О блистательный Тиррений, вы прекрасны, как и всегда, — пропела она и потянулась, чтобы поцеловать меня в щеку.

Ее тут же одернули сзади. Этот жест был не к месту.

Правитель, соглашаясь, склонил голову и поднял бокал в мою честь. В любой другой вечер я расплылся бы в улыбке, но внутри меня бушевала буря, сметающая всё напускное.

В разгар вечера Вальтер жестом приглушил музыку и объявил начало ужина. Из дверей прямо в центр зала вывели молодых людей в белых полупрозрачных одеяниях по последнему слову моды. Такая одежда добавляла торжественности ужину и красиво подчеркивала цвет бесценной крови. По моей задумке белый цвет должен был напомнить гостям о невинности людской сущности и призвать к умеренности.

— Превосходно! — раздалось со всех сторон. Гости, не торопясь, начали обходить людей, присматриваясь.

— Прошу прощения, дорогие гости, — возвысил я голос, — всего несколько секунд позволю занять ваше внимание…

Все замерло, повисло гнетущее молчание.

— Благодарю вас за то, что сегодня разделили со мной это вечер и эту трапезу! — услышал я свой голос со стороны, —  да начнется пир!

Но совсем не это я хотел сказать. Мне следовало напомнить о договоре, но я не смог преодолеть страх.

Вальтер, удалившийся на балкон, выжидающе смотрел на меня. Я кивнул ему, подтверждая намерение. От меня не укрылась разочарование в его глазах.

А потом грянули скрипки, и всё заволокло багровым туманом. Гости, оскалившись, бросились на несчастных и испуганных людей. Каждая из жертв, была осведомлена о том, что останется в живых и потеряет лишь часть своей крови, но…

Сквозь завесу тумана, вызванного истинным голодом, я ощущал, как рву зубами нежную кожу, разрывая когтями белые одежды. Я ощущал, как наполняюсь вожделением и неистовой страстью. Я видел пол, залитый пурпурным и красные всполохи высвобожденной силы.

Кто-то схватил меня сзади за плечи и притянул к себе. Незнакомка сорвала с меня маску и вцепилась мне в губы. Мы срывали с друг друга платья, чтобы слиться, как звери, прямо среди прочих тел гостей и остывающих тел безвольных тварей, что сполна насытили нас.

Вальтер смотрел на меня с балкона, он так и не присоединился к веселью. Я заметил его, оторвавшись от ненасытной самки, что успела разорвать мне шею своими когтями. Мой фамильяр ждал только одного кивка. Хотя бы знака глазами, но я не подал вида.

Когда все гости удалились, уставшие и очень довольные, я позвал Вальтера за собой и прошел в зал, где еще не убрались после состоявшегося приема. Пролитая кровь уже свернулась местами.

Мне ничего не пришлось объяснять Вальтеру. Все же я не ошибся в нем. Я оставил его на лестнице и, спустившись в центр, обнаженный и стройный, повторил свой танец.

Никто не в праве решать за других. Лишь остановив зло в себе, можно выжечь его во всем мире. Только тьма в себе, а не в других, мешает нам видеть, что за ней. За все время своего паразитического существования я ослаб и даже на исходе мне не хватило духа решить все самому.

На последнем па сверху на мою трясущуюся фигуру полилась освещенная вода, привезенная из предгорий. Я таял и думал о том, как это все же прекрасно.

Вода очищала следы наших прегрешений, смывая с пола чужую кровь.