Серия «Запреты в Российской империи»

«1897 года, апреля 6-го дня, во исполнение предписания Его Высоко Благородия Господина Бузулукского уездного исправника от 3-го сего апреля за № 2312, полицейский служитель Бузулукской команды Захар Петров от крестьянина села Бобровки Всеволода Чипелева, проживающего в селе Алексеевке, трех детей: Ивана, Василья и Марью сего числа для представления Господину Исправнику взяты.

Полицейский урядник 5 участка П

Полицейский П»

Через несколько дней после этого, в другой деревне — Антоновке, того же уезда, также ночью, в дом крестьянина Болотина, тоже молоканина, так же пришли урядник с полицейскими и велел собирать в дорогу двух девочек одну 12-ти, другую 10-ти лет.
Хотя Болотин и слышал прежде этого от священника и пристава угрозы, что если он не обратится в православие, которое он оставил уже 13 лет тому назад, то у него отберут детей, он не мог поверить, чтобы такая странная мера была принята против него по распоряжению высшего начальства, и не дал детей.

Но на другой день явился пристав с урядником и полицейскими и девочек взяли и увезли.

То же самое и в ту же ночь произошло в семье крестьянина той же деревни Самошкина.
У него отняли единственного пятилетнего сына.
Мальчик этот составлял радость и надежду семьи, так как после многих лет это был единственный сын, оставшийся в живых.
Когда брали этого ребенка, он был болен и в жару.
На дворе было свежо.
Мать упрашивала оставить его на время.
Но пристав не согласился и сообразно с мнением доктора, решившего, что для жизни ребенка нет опасности в переезде, велел уряднику взять ребенка и везти его, но мать упросила пристава позволить ей самой ехать с сыном до города.
Это было позволено, и она проводила его до города Бузулука.
В городе же мальчика отняли от матери, и она больше уже не видала его.
На все прошения, которые подавали эти крестьяне, они не получили ответа и не знают, где их дети.

Ведь это невероятно!

А между тем всё это совершенная правда.

Но что хуже всего, это то, что это не единичный пример,
[а] один из тысяч и тысяч таких же и еще более жестоких дел,
совершаемых по всей России над людьми,
виновными только в том,
что они исповедуют ту веру,
которую считают божеской истиной.

Доказательства того,
что описанное мною есть не единичный случай,
а один из тысячи совершаемых таких же дел в России,
я мог бы представить самые убедительные,
если бы это было Вам угодно.

Впрочем, чтобы убедиться, правда ли то, что
тысячи и тысячи русских людей
не только разоряются,
изгоняются из родины и
ссылаются в дальние страны,
разлучаются с детьми и
томятся в
острогах,
монастырях и
домах умалишенных,
но часто прямо самым страшным образом истязуются
грубым сельским начальством,
считающим для себя всё позволительным
по отношению к врагам православия,

— Вам стоит только послать
беспристрастного,
правдивого человека
на места изгнания
гонимых за веру
в Сибирь,
на Кавказ,
Олонецкий край,
и по местам заключения,
и из донесения этого человека
Вы сами увидали бы те страшные дела,
которые совершаются Вашим именем.

<...>

Источник:

Толстой Л. Н. Письмо Николаю II, 10 мая 1897 г. // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: в 90 тт. Т. 70. М.: Гос. изд. «Художественная литература», 1954. С. 72–76.

Википедия:

Молока́не (малака́ны, малока́не[3]) — последователи одного из течений духовного христианства.
В Российской империи были отнесены к «особенно вредным ересям» и преследовались вплоть до указов императора Александра I, относящихся к 1805 году, которые дали молоканам и духоборам некоторую свободу.

<...>

Молокане представляют собой не единую церковь, а скорее религиозное движение с единым корнем, но с большими различиями во взглядах, песнопениях, учении, соблюдаемых праздниках.

Когда начал возростать, тогда у меня явилось желание поступить в монастырь и там искать спасение души. Такое убеждение принял от моей матери, потому что она часто говорила, что в мире нельзя спастись, так как много искушений. Желание мое поступить в монастырь я не мог исполнить, потому что должен был итти в солдаты. По окончании военной службы, т. е. после четырехлетней военной службы я возвратился домой и теперь хотел исполнить мое желание; собрался и пошел пешком из Харькова в Киев, где и хотел поступить в монастырь.

По пути заходил в несколько монастырей и, наконец, пришел в Киев, где прожил одну неделю в Киево-Печерском монастыре, Лавре.

Посещал святые места, т. е. пещеры, где лежат мощи, и посещал многие монастыри в Киеве, а в результате от моего посещения вышло то, что, я получил отвращение от монашеского общежития, <...>

Идя дорогой в Киев 14 дней, я прочитал весь Новый Завет <...>

После этого я оставил монастырь и возвратился в Харьков. Там поступил на службу жандармом. Меня послали на ст. Очертино Екатерининской жел. дор. близ селения Архангельск, Бахмутского уезда.
В этом селении я познакомился с одним сектантом.
С ним мы часто читали Новый Завет. <...>

В свободное время в праздники, вместо обыкновенного моего хождения в православную церковь, я оставался дома и читал Библию.

Это скоро заметили соседи, донесли священнику и полиции (это было в 1883 году). Хозяин дома, где я квартировал, Иван Назаренко увещевал меня, зачем я переменил веру и перестал ходить в церковь; вместе с тем ругал сектанта Леона Грибениченко, который был причиной, что я переменил веру.

<...>

Все мы вновь обращенные, душ около 15-ти, начали собираться вместе и разбирать слово Божие и ревностно начали всем проповедывать <...>

В Архангельске и окрестных селениях напал страх на народ.

Одни <...> готовы были слушать, другие говорили, что это антихрист пришел, увещевали других, чтобы не слушали этих еретиков.

К этому времени не замедлили явиться власти.

Всех нас арестовали.

Меня немедленно удалили оттуда и совсем со службы жандармов, а тех сажали в холодную и били и приказывали им молчать, но они продолжали проповедывать.

На второй день праздника Пасхи рабочие с жел. дороги и крестьяне из нескольких селений, по научению местного священника, собрались в Архангельск и напились пьяными. Поломали и разбросали дома, сады и все, что было у них, а их били до полусмерти!

После такого погрома явились опять власти.

Этих бунтовщиков не привлекли к ответственности, а составили протокол против меня, (но я уже в то время был в Харькове), за совращение и распространение секты между крестьянами в селе Архангельске и передали в окружный суд; а жалобы потерявших от погрома Ивана Назаренко и Леона Грибениченко оставлены без последствия.

Они собрали остатки своего имущества и уехали в Терскую область.

Меня в Харькове следователь допросил по обвинению в распространении секты в с. Архангельск, отобрал у меня паспорт и отдал под надзор полиции.

В это время я служил в Библейском обществе колпорьтером. <...>

14 декабря 1884 года Изюмский окружной суд в гор. Бахмуте Екатеринославской губ. осудил меня за распространение пропаганды с лишением всех прав состояния и к ссылке на поселение в Закавказский край.

После суда арестовали меня и посадили в тюрьму.

До отправления меня этапом в Закавказский край я просидел в тюрьме в г. Бахмуте восемь месяцев.

15 июля 1885 года в тюрьме мне объявили, что через день меня отправят этапом в Закавказье, и обрили половину головы и ноги заковали в железо. 17-го июля под конвоем меня отправили в Ростов-на-Дону, а оттуда через три дня во Владикавказ. В владикавказской тюрьме сидел 14 дней из Владикавказа до Тифлиса шел пешком 14 дней.

Ноги были закованы, в железо.

19 августа прибыл в тифлискую тюрьму. Там меня арестанты, осужденные в Сибирь на каторгу, встретили и приняли гостеприимно, по восточному обычаю омыли ноги (так как за 14 дней у меня арестантская обувь порвалась и мне пришлось почти босому итти несколько дней и ноги были грязны) и угостили чаем.

В тифлиской тюрьме меня продержали 34 дня, затем отправили по железной дороге в ножных и ручных оковах в Елисаветполь.

Там на четвертый день сняли с меня оковы и выпустили из тюрьмы 25 сентября 1885 года и водворили на жительство.

<...>

Однажды шел я по улице, там увидел одного русского человека незнакомого.
Вид его был болезненный и изнуренный, старый, около 55 лет.

Он сидел на тротуаре печальный и задумчивый. Я подошел к нему и спросил: кто он и откуда?

Он поднялся и сказал: «вчера вечером меня выпустили из тюрьмы. Меня принял и дал переночевать и накормил Иван Дементьев. Дай Бог ему здоровья! А теперь я должен искать себе квартиру. Я больной, одна рука у меня не владеет (он показал мне руку: три пальца были скорчены, так что ею он не мог работать), работать не могу, денег нет ни копейки и знакомых у меня здесь нет… и теперь я сидел и молился Богу, просил, чтобы Он Сам послал мне человека, у кого бы я мог хотя за хлеб быть принят на службу. Я могу быть сторожем или конюхом.»

Я еще спросил его, почему он попал в тюрьму и откуда он?
Он сказал: «я из донских казаков».
В Кубанской области у него есть два сына женатые: один сын на службе казаком; другой дома занимается хлебопашеством, а в этом году был плохой урожай и он обеднел.

Четыре года назад окружной суд осудил за распространение староверской ереси с лишением всех прав состояния и выслали этапом сюда в Елисаветполь.
Тогда он подавал прошение на высочайшее имя о помиловании и ему сказали, что его царь помиловал. Он пошел обратно домой и там жил два года, а потом местный священник донес на него исправнику, и его арестовали и опять прислали сюда этапом и теперь он не знает, что ему делать.

Я был тронут до глубины души, в особенности тем, что он сидел и молился и просил Бога дать ему насущный хлеб и что Бог послал меня, чтобы взять и накормить его и дать ему приют.

Я взял его в ближайший трактир, купил ему обед, затем послал его к себе на квартиру, и он жил у меня во дворе, пока нашел себе место сторожем.

Потом его мировой судья судил за самовольную отлучку, т. е. что он уходил на родину и там жил два года без разрешения полиции.
Я был зрителем в суде во время разбора его дела.
В качестве обвинителя явился полицейский пристав и обвинял его, что он самовольно ушел без разрешения полиции, жил дома и прочее…
Мировой судья спросил его, признает ли он себя виновным, в чем обвиняют его.
Он ответил: «да я виноват: уходил без разрешения, но прошу помиловать и простить меня».
Судья сказал: «закон не милует; виновных карает».
Он ответил: "В Евангелии написано: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут! И суд без милости не оказавшим милость!»
Судья посмотрел на него, изменил голос свой, стал говорить не как судья, а как человек к человеку: «что же я могу сделать? оправдать совсем не могу!»
Написал приговор, осудил его на семь дней ареста при полиции, а мог бы осудить гораздо строже, как лишенного всех прав к телесному наказанию до 40 ударов плетьми.

В 1880 году рукоположён на служение пресвитера, после чего посетил Самарскую, Киевскую, Херсонскую, Могилевскую губернии, где проповедовал и совершал крещения.

С 1887 года за свою религиозную деятельность дважды отбывал четырёхлетний срок ссылки в Оренбурге, после чего, в 1895 году эмигрировал в Румынию, где возглавил русско-немецкую общину баптистов в г. Тульча. Находясь за рубежом, Павлов вёл активную переписку с российскими общественными деятелями, с В. Д. Бонч-Бруевичем, готовил материалы для прессы.

В 1901 году вернулся в Российскую империю, умер в 1924 году в городе Баку

<...>

Опять в Оренбург.

По прибытии моем в Оренбург, я поселился у одного знакомого в подвальном этаже. <...>

Как только я прибыл сюда, мои друзья очень обрадовались и в течение октября я крестил несколько душ, потому что почва была уже подготовлена.
Эту зиму я занимался хлебною торговлею, продавая хлеб в зерне, который, по причине голода, доставлялся с Кавказа и других мест.

В моей хижине отыскал меня православный миссионер Головкин, поговорил со мною о истинах веры, а потом сказал, что со мной желает побеседовать местный архиерей Макарий.

3/15 декабря мы посетили с миссионером архиерея. Он принял меня любезно, распросил меня о моем положении, о семье и прочем. Я сказал, что я во второй раз сослан сюда. Затем сказал, чтобы мы побеседовали с миссионером Головкиным публично. Я сказал, что если начальство разрешит мне, то я охотно вступлю в собеседование.

<...>

Вскоре приехал с Кавказа и отец мой, но он нашел лишь одного из своих внуков. Пока была моя семья со мною, моя ссылка не была столь тягостна для меня. Но теперь разлука с милыми сердцу и одиночество сильно тяготели меня. В октябре меня посетили проповедники братия Четверкин и Балихин, которые сделали большое путешествие, чтобы утешить меня.

IX.

Второй брак.

Оставаться нам троим без хозяйки в доме я находил неудобным и просил Господа даровать мне снова помощницу. Чрез пять месяцев после смерти жены, по моему письму, приехала одна сестра из Петербурга, бывшая раньше экономкою в дешевой народной столовой у господина Пашкова и 2-го января 1893 года состоялось наше бракосочетание, которое совершил один из местных наших пресвиторов из селения Гумбет, где уже образовалась к этому времени община душ в 40.

X.

Собеседования.

Еще до моего бракосочетания первый публичный диспут с миссионером Головкиным состоялся в семинарской церкви 22-го ноября (4-го декабря) 1892 г. Головкин несколько раз приглашал меня на публичное собеседование, но я отказывался, говоря, что я не имею позволения от начальства.
В означенный день он объявил, что будет беседа с нами, а я не пошел и спокойно оставался дома.

Когда собралась публика и он стал вызывать меня в церкви, меня, конечно, там не оказалось.
Тогда он стал бросать в нас громы, говоря, что мы говорим и совращаем простодушных за углом, а боимся выступать на публичное собеседование и так далее. Он был остановлен одним из своих слушателей, который возразил ему, что Павлов желает явиться на собеседование, но желает, чтобы вы его пригласили. Тогда г. Головкин, в присутствии публики, написал мне пригласительную записку и послал за мною. Ко мне прискакал некто Богдан Колостов, по происхождению армянин, принявший православие, и мы отправились с ним на дрожках в семинарскую церковь.
В Оренбургской семинарии обучаются 300 воспитанников, сыновья священников. Они все с своими учителями были на лицо и посторонней публики было душ двести, так что всего было не менее 500 слушателей.
Прибыв туда, я нашел, что Головкин уже состязался с молоканами о иконопочитании.
<...>
Предметы для собеседования назначались самим миссионером, потому что он занимал господствующее положение. Говорили о предании, о крещении и причастии, о священстве, и проч.
Последняя беседа в 1895 году было о почитании креста.

<...>

На двух из таких диспутов присутствовал и местный архиерей Макарий.
Он публично заявил, что он доволен моим способом ведения бесед, спросил о моем имени, и сказал, чтоб православные молились о моем обращении.
Но это была лишь . . . потому что когда собеседования не произвели на меня желаемого действия, то он обратился к содействию полиции, чтобы гнать меня, о чем мы скажем ниже.

<...>
Большая часть из присутствовавших слушателей состояла из простого рабочего класса, среди которого многие никогда в своей жизни не читали библии. Такие слушатели, как мне после приходилось слышать, после прений выносили такое впечатление, что противники, как две чаши весов, оба равны, и никто ни кого не победил. Но и такое суждение было в нашу пользу, по крайней мере, православный миссионер не мог хвалиться, что он победил своих противников, Нравственные последствия таких собеседований пока ограничились тем, что возбудили в массе сильный религиозный интерес и стремление к разумному усвоению религиозных понятий. <...>

XI.

Гонение.

С наступлением нового 1895 года полиция стала сильно наблюдать за мною, чтобы в моём доме не было никаких религиозных собраний, а до сего времени мы всегда имели небольшое собрание из 10—11 душ братиев и сестер и собирались для молитвы, то в моей квартире, то за городом на ветряной мельнице брата Живульта. Так как каждое воскресенье ко мне в дом являлся сыщик посмотреть, нет ли у меня собрания, то мы не могли собираться всегда в одно время; иногда собирались рано утром у меня, а когда была хорошая погода, то где-нибудь за городом, например на кладбище. А чаще всего, с наступлением теплой погоды, мы собирались в роще за рекою Уралом. Я обыкновенно запрягал свою лошадь в тарантас, брал с собою самовар и закуски, и отправлялся на целый день с семьею в рощу, куда потом приходили братия и сестры, и там на ковре зелени, под величественным сводом небес, мы, вместе с птицами, прославляли нашего небесного Отца, не будучи стесняемы людьми. Когда дождь мешал нам, то мы собирались в квартире одной сестры, жившей в отдаленной части города, в старом доме.

Раз 15/24 января мы хотели совершить св. вечерю в квартире брата Живульта, на его ветряной мельнице. Когда мы ехали на санях туда, то один из наших предупредил нас, что в доме Живульта — полиция. Я сейчас же повернул и уехал домой. У Живульта — полиция произвела обыск, забрала некоторые книги, но так как не было собрания, то и никого не могли предать суду за совершение молитвы.

<...>

Сыщики некоторое время после этого не являлись.
Но местный архиерей, услышав, что полиция не очень преследует нас, обратился с формальной просьбой к г. прокурору, прося его применить к нам закон о штундистах.

Вот содержание бумаги, которой прокурор предписывает нам не иметь богослужебных собраний в наших домах:

Г. Оренбургскому Полицеймейстеру.

Его Преосвященство Макарий, Епископ Оренбургский и Уральский, 24-го сего апреля 1895 г. за № 4170 сообщил мне, что у состоящих в секте штундистов Иеронима Живульта и Василья Гуриева Павлова, проживающих, первый во 2-й части, а вторый в 4-й части г. Оренбурга, по сие время, несмотря на то, что против Живульта возбуждено преследование по 196 ст.Уложения о наказаниях, в домах их происходят безнаказано общественные собрания, и просил принять меры к прекращению этих собраний.

Принимая во внимание, что секта штундистов, согласно удостоенному Высочайшего 4‑го июля 1894 г.[7] утверждения положения комитет-министров, признана более вредною, и что согласно преподанному 3 сентября 1894 г. за № 24 Управляющим Министерством Внутренних дел губернаторам циркулярным разъяснением,[8] права и льготы, дарованные законом 3-го мая 1883 г.[9] раскольникам менее вредных сект, не могут быть применяемы к штундистам, и всякие общественные молитвенные собрания последних должны быть воспрещены на будущее время под опасением привлечения виновных к судебной ответственности в установленном порядке, я имею честь покорнейше просить ваше высокоблагородие сделать распоряжение об обязании Живульта и Павлова подписками о недопущении в их домах общественных молитвенных собраний, и, затем, если, несмотря на выдачу означенных подписок, они будут продолжать устройство у себя в домах общественных собраний, возбуждать против них преследование по 209 ст. Улож. о наказаниях[10].[21]

О последующем меня уведомить. Подлинное подписал прокурор Башкиров и секретарь Боголюбов.

Верно: секретарь Гумлев.

Полицеймейстер в свою очередь предписал приставу отобрать от нас означенную подписку. Так как мне оставалось лишь несколько недель до окончания срока моей ссылки, и так как требовали, чтобы собрание лишь не было в моем доме, то я и не нашел нужным противиться и дал требуемую от меня подписку. А так как брат Живульт оставался в Оренбурге, то он не дал подписки, доказывая, что он баптист, а не штундист и потому закон о штундистах неправильно применяется к нему.

Из означенного документа видно, что высшее духовенство православной Церкви находит удобнее бороться с так называемыми сектантами полицейскими мерами, нежели духовными оружиями.
Макарий сам присутствовал на беседе, хорошо знает, что мы баптисты, но так как баптисты терпимы государством, а штундисты не терпимы, то он и просит власть, заведомо употребляя ложь, преследовать нас, как штундистов, <...>

XII.

Искушение.

12/24-го марта 1895 г. состоялось наше последнее собеседование в семинарской церкви с миссионером Головкиным <...>

Чрез два-три дня после этого собеседования г. Головкин пригласил меня чрез одного человека прийти к нему и поговорить с ним наедине. Такое приглашение не мало удивило меня.

Когда я пришел к нему и мы были наедине, он спросил меня, убедился ли я в истине православия?
Когда я ответил отрицательно, то он сделал вид, что он сомневается в этом и сделал намек, что для меня было бы лучше, если б я присоединился к православной церкви. Я возразил, что если б я не был убежден в истинности исповедуемой мной веры, то не стал бы страдать и не пошел бы во второй раз в ссылку. На это он возразил, что я получаю деньги от своих братиев и слыву за мученика между ними. Я опять сказал, что я не желал бы ему той чести от людей, какой я пользуюсь, если бы это было все, ради чего я страдаю. На это он ответил: «Если вы искренно убеждены, то Бог с вами!»
На этом кончился разговор у нас, и я распростился с ним.

<...>
Когда слово не действует, то часто православные миссионеры обещают своим противникам дать место священника с хорошим жалованьем<...>

Когда духовенство увидело, что на меня не действуют ни их убежденья, ни соблазн мирских благ, то оно обратилось к правительству и начало сильнее гнать меня, о чем свидетельствует и вышеприведенный документ г. прокурора, который начал преследование против меня не сам от себя, но вследствие просьбы архиерея. Русские законы вообще инициативу преследования за преступление против веры предоставляют духовенству и лишь по его требованию начинается судом преследование <...> за распространение какой-либо иной веры, кроме господствующего исповедания<...>

XIII.

Освобождение и переселение в Румынию.

19-го июня (1-го июля)[11] истек срок моей вторичной 4-х летней ссылки и я подал прошение о дозволении возвратиться мне на родину в Тифлис.
В последние дни моего пребывания в Оренбурге я получил приглашение из Румынии от русско-немецкой общины баптистов прибыть туда и быть проповедником этой общины. Так как я видел, что если я останусь в России, то меня опять могут послать в ссылку, поэтому я принял этот призыв, как голос Божий, призывающий меня трудиться на другом поле в проповеди Евангелия.

<...>

В. Павлов.

9/21 Июня 1899 г.

Приложения к статье В. Г. Павлова «Воспоминания ссыльного».

I.

Приводим статьи «Уложения о наказаниях», на основании которых обыкновенно судили сектантов за распространение их учений[12]:

196. (По прод. 1890 г.). Виновные как в распространении существующих уже между отпадшими от православной церкви ересей и расколов, так и в заведении каких-либо новых, повреждающих веру, сект, подвергаются за сии преступления:

лишению всех прав состояния и ссылке на поселение: из Европейской России в Закавказье, из Ставропольской губ. и Закавказья в Сибирь, а из Сибири в отдаленнейшие оной места. Тем же наказаниям и на том же основании подвергаются раскольники, которые, по заблуждению фанатизма, осмелятся явно оскорблять церковь православную или духовенство оной (а).

Раскольник, дозволивший себе публично проповедывать свое лжеучение православным или склонять и привлекать их в свою ересь, или совершать духовные требы для лиц православного веро[25]исповедания, когда сии действия не имели последствием отпадения кого-либо из православия в раскол, подвергается наказаниям, определенным в статье 189 сего Уложения, за привлечение православных проповедью или сочинением в иное, хотя и христианское, вероисповедание, или же в еретическую секту или раскольнический толк (б)[13].

Упоминаемая выше — (в статье 196) — 189 ст. Уложения гласит следующее:

189. Кто в проповеди или сочинении будет усиливаться привлекать и совращать православных в иное, хотя христианское вероисповедание, или же еретическую секту, или раскольнический толк, тот за сие преступление подвергается:

в первый раз, лишению некоторых, на основании статьи 50 сего Уложения, особенных прав и преимуществ и заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев (ст. 30, IV);

а во второй, заключению в крепости на время от двух лет и восьми месяцев до четырех лет, также с лишением некоторых по статье 50, особенных прав и преимуществ;

в третий же раз, он присуждается к лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ и к ссылке на житье в Сибирь или к отдаче в исправительные арестантские отделения по четвертой степени 31 сего Уложения.

Те, которые будут заведомо и также с намерением совратить православных в другое вероучение распространять такие проповеди и сочинения, подвергаются:

заключению в тюрьме на время от четырех до восьми месяцев[14].

Статья 50 «Уложения о наказаниях», упоминаемая в вышецитированной 189 ст., гласит следующее:

50. Соединенное с осуждением к заключению в крепости на время от одного года и четырех месяцев до четырех лет, и к заключению в тюрьме (ст. 30, ІV) на время от восьми месяцев до двух лет, лишение некоторых личных прав и преимуществ ограничивается:

для дворян: запрещением вступать в государственную или [26]общественную службу, участвовать в выборах и быть избираемыми в какую-либо должность, даже и в опекуны по назначению дворянской опеки;

для священнослужителей: потерею духовного сана навсегда;

для церковнопричетников: исключением из духовного звания;

для почетных граждан и купцов: запрещением участвовать в городских выборах и быть избираемыми в почетные или соединенные с властью городские должности;

для людей всех прочих состояний также потерею права участвовать в выборах и быть избираемыми в почетные или соединенные с властию должности[15].

Четвертая степень статьи 31 того же Уложения, на которую ссылается ст. 189, налагает следующее наказание:

Степень 4. Ссылка на житье в губернии Томскую или Тобольскую, с заключением на время от одного года до двух лет;

или работы в исправительных арестантских отделениях на время от одного до полутора года[16].

II.

В. Г. Павлов приводит интересный документ прокурорского надзора г. Оренбурга, — (см. стр. 20) — на основании которого были начаты преследования оренбургских баптистов в 1895 г. Прокурор ссылается на два официальных документа, послуживших законной почвой для преследований.

Для полноты сведений мы приводим здесь: 1) положение комитета министров, утвержденного 4 июня 1894 г., 2) циркуляр министра внутренних дел от 3 сентября 1894 г.

Кроме того мы сообщаем текст закона 3-го мая 1883 г., облегчившего положение некоторых сектантских общин и силу которого решено было не применять к так называемым «штундистам», а вместе с ними и к русским баптистам.

Положение Комитета министров, Высочайше утвержденное 4 июля 1894 г. и циркуляр министра внутренних дел от 3 сентября 1894 г.

Комитет министров, подвергнув обсуждению представленные министром Внутренних Дел объяснения по Высочайшим отметкам, последовавшим во Всеподданнейшем отчете Киевского, Подольского и Волынского генерал-губернатора за 1889-93 г.г. по вопросу о борьбе со штундой, и находя, во-первых, что в законе 3 мая 1883 г. не содержится разграничения сект на более или менее вредные, вследствие чего последователи штунды, признанной особо вредною как св. Синодом, так и гражданскою администрациею, могут рассчитывать на те права и льготы, которые предоставлены обыкновенным раскольникам, самое же преследование их деяний на почве означенного закона представляется крайне затруднительным; во-вторых, что молитвенные собрания штундистов, как это выяснено продолжительным наблюдением за развитием штунды в Юго-Западном крае, внося смуту в жизнь местных приходов, не только способствуют укреплению этих сектантов в их религиозных убеждениях, но и служат самым удобным способом распространения штундистского лжеучения среди православных; и наконец, в-третьих, что хотя принятыми в последнее время Киевским, Подольским и Волынским генерал-губернатором особыми мерами, состоящими между прочим в запрещении молитвенных собраний последователей секты штунды, достигнуты весьма благоприятные последствия, а между тем такие распоряжения основывались исключительно на полномочиях, предоставленных генерал-лейтенанту графу Игнатьеву, как главному начальнику края, положением об охранении государственного порядка и общественного спокойствия, и едва ли могут быть применяемы в тех местностях, на которые положение это не распространяется, комитет министров полагал предоставить министру внутренних дел по соглашению с обер-прокурором св. Синода, объявить секту штунды более вредною с воспрещением штундистам общественных молитвенных собраний.

Означенное положение комитета министров удостоено в 4 день июля сего года Высочайшего утверждения.

По сим основаниям и принимая во внимание, что Государственный Совет, при обсуждении проекта закона 3 мая 1883 г. (журнал Соединенных Департаментов Законов, Гражданских и Уголовных дел от 19 марта 1883 г. N 25), (решил) определения вопроса о том, к последователям каких именно сект может быть применен означенный закон, предоставить министру Внутренних Дел, по предварительном о том соглашении со св. Синодом, а также имея в виду, что по имеющимся как во вверенном мне министерстве, так и в духовном ведомстве, сведениям последователи секты штунды, отвергая все церковные обряды и таинства, не только не признают никаких властей и восстают против присяги и военной службы, уподобляя верных защитников престола и отечества разбойникам, но и проповедуют социалистические принципы как например, общее равенство, раздел имуществ и т. п. и что учение их в корне подрывает основные начала православной веры и русской народности, я, согласно состоявшемуся и сообщенному ныне мне статс-секретарем Победоносцевым определению св. Синода, я с своей стороны признаю секту штунды одною из наиболее опасных в церковном и государственном отношениях.

Сообщая об этом Вашему Превосходительству, во исполнение вышеприведенного Высочайшего повеления для подлежащего руководства, считаю необходимым пояснить, что за сим права и льготы, дарованные законом 3 мая 1883 г. раскольникам менее вредных сект, не могут быть применяемы к штундистам, и что всякие общественные молитвенные их собрания отнюдь не должны быть допускаемы на будущее время под опасением привлечения виновных к строгой судебной ответственности в установленном для сего порядке.

К сему необходимым считаю присовокупить, что о вышеизложенном мною вместе с сим сообщено управляющему Министерством Юстиции для соответствующих с его стороны распоряжений.

Подлинное подписал:

Министр внутренних дел Статс-секретарь Дурново.

Скрепил: Директор Долгово-Сабуров.

Верно: За управляющего отделением Смирнов.

III.

Мнение Государственного Совета, Высочайше утвержденное 3 мая 1883 г.

1. Паспорты на отлучки внутри империи выдаются раскольникам всех сект, за исключением скопцов, на общем основании. Действующие правила о паспортах скопцов остаются без изменения.

2. Всем вообще раскольникам дозволяется производить торговлю и промыслы, с соблюдением общедействующих по сему предмету постановлений.

3. Раскольники допускаются к вступлению в иконописные цехи, с разрешения министра внутренних дел.

4. Раскольникам дозволяется занимать общественные должности, с утверждения, в указанных законами случаях, подлежащих правительственных властей. В том случае, когда в волости, состоящей из православных и раскольников, в должности волостного старшины утвержден будет раскольник, помощник его должен быть из православных. Принадлежащие к расколу волостные старшины и их помощники не допускаются к участию в делах приходских попечительств.

5. Раскольникам дозволяется творить общественную молитву, исполнять духовные требы и совершать богослужение по их обрядам как в частных домах, так равно в особо предназначенных для сего зданиях, с тем лишь непременным условием, чтобы при этом не были нарушаемы общие правила благочиния и общественного порядка. Независимо от сего, относительно часовен и других молитвенных зданий соблюдаются правила, постановленные в статьях 6—8 настоящего узаконения.

6. Раскольникам предоставляется исправлять и возобновлять принадлежащие им часовни и другие молитвенные здания, приходящие в ветхость, с тем, чтобы общий наружный вид исправляемого или возобновляемого строения не был изменяем. На производство упомянутых работ, предварительно приступя к оным, испрашивается каждый раз разрешение губернатора или начальника области. В случае необходимости такой перестройки молитвенного здания, вследствие которой общий наружный его вид должен подвергнуться изменению, соблюдается порядок, указанный в статье 8 сего узаконения.

7. Распечатание молитвенных зданий раскольников допускается с особого разрешения министра внутренних дел и с тем условием, чтобы распечатание производилось без всякого торжества, причем о каждом случае этого рода министр входит предварительно в сношение с обер-прокурором св. Синода. Распечатание раскольничьих монастырей и скитов не допускается.

8. В тех местностях, где значительное население раскольников не имеет ни часовен, ни других молитвенных зданий, дозволяется, с разрешения министра внутренних дел, обращать для общественного богомоления существующие строения. При этом наблюдается, чтобы обращаемому для сего строению не был придаваем внешний вид православного храма, и чтобы при нем не имелось наружных колоколов. Надверные кресты и иконы над входом в часовню или другое молитвенное здание ставить не возбраняется.

9. При погребении умерших раскольников дозволяется: а) предношение иконы сопровождаемому на кладбище покойнику и б) творение на кладбище молитвы по принятым у раскольников обрядам, с пением, но без употребления церковного облачения.

10. Уставщики, наставники и другие лица исполняющие духовные требы у раскольников, не подвергаются за сие преследованию, за исключением тех случаев, когда они окажутся виновными в распространении своих заблуждений между православными или в иных преступных деяниях. За означенными лицами не признается духовного сана или звания, причем они считаются, в отношении к правам состояния, принадлежащими к тем сословиям, в которых состоят.

11. Последователям раскола воспрещается публичное оказательство оного, которым признаются: а) крестные ходы и публичные процессии в церковных облачениях, б) публичное ношение икон, за исключением случая, предусмотренного в пункте а статьи 9 настоящего узаконения, в) употребление вне домов, часовен и молитвенных зданий церковного облачения или монашеского и священнослужительского одеяний и г) раскольничье пение на улицах и площадях.

12. В тех случаях, когда, на основании статей 3, 4, 7 и 8 настоящего узаконения, требуется разрешение или утверждение министра внутренних дел, он делает надлежащие, относительно раскольников, распоряжения, сообразуясь как с местными условиями и обстоятельствами, так равно с нравственным характером учения и другими свойствами каждой секты.

В силу указов от 11 февраля и 17 апреля 1905 г. в законодательство империи, по вопросам вероисповедным, внесено много изменений.

"Св. Синод циркулярно разъяснил преосвященным епархій, что
1) ,поступленіе лиц священнаго сана на медицинскій и естественный факультеты не может быть допускаемо, так как с званіемъ священника, служителя безкровной жертвы, несообразны хирургическія действія и естественно-научныя работы, с пролитіем крови соединяемыя:
2) обучающихся ныне в университетах и других светских учебных заведеніях священнослужителей подчинить установленному для духовных лиц надзору;
3) предписать священникам, принятым в университеты, явиться к их духовному начальству для полученія должных о них распоряженій и, сверх сего, потребовать от священников, обучающихся в медицинском и естественном факультетах, чтобы они перешли на другой факультет или же вернулись к месту своего служенія". ("Колоколъ", № 273),

Православная Кафолическая Греко-российской Церковь к 1921 году отменила свой циркуляр, запрещающий священнику быть хирургом? Этот циркуляр отменён или до сих пор действует?

Спустя годы, в начале 21 века, Русская Православная Церковь приняла документ
О светской трудовой деятельности священнослужителей.
https://www.patriarchia.ru/db/text/6185528.html

Документ принят на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви
27 декабря 2024 года (журнал № 158).

В этом документе есть раздел "О врачебной деятельности", в котором сказано следующее:

"Врачебное служение является допустимым для священнослужителя, что подтверждается наличием в сонме угодников Божиих святых, начиная с апостола и евангелиста Луки, занимавшихся врачебной деятельностью.

Яркий пример медицинской деятельности священнослужителя, принесшего не только телесное исцеление многим страждущим, но и пользу для миссии Церкви, был явлен в XX веке святителем Лукой (Войно-Ясенецким), архиепископом Симферопольским и Крымским, известным ученым и практиковавшим хирургом.

Показательно также, что в XIX веке в духовных семинариях Российской империи преподавались начатки медицины (с 1840 по 1867 г.), и зачастую в сельской местности священник был единственным доступным лицом, обладающим медицинскими познаниями и способным помочь в критической ситуации человеку, оказавшемуся между жизнью и смертью.

При этом недопустимо для клириков занятие врачебной деятельностью, связанной с выполнением действий, противоречащих православному вероучению, а также запрещенных нравственными или каноническими нормами (совершение абортов, эвтаназии, манипуляций, связанных с донорством половых клеток, суррогатным материнством, фетальной терапией и др.)."

О светской трудовой деятельности священнослужителей / Официальные документы / Патриархия.ru

В ямбургских дворцовых мызах по этой статье накопилось свыше тысячи рублей недоимки. Дворцовая канцелярия, в чьем ведении находились «мызы», снеслась по привычке с Синодом, который рекомендовал воздержаться на время от «правежа», дабы крестьяне могли спокойно закончить полевой сезон52.
В 1720 г. к «правежу» исповедного штрафа было привлечено 26 710 человек, из которых «многие явились сирые и скудные»53.
Сам Сенат в 1725 г. предложил отменить тягостный для поселян штраф и заменить его арестом в колодках.
Святейший Синод, не утративший, видно, к этому времени надежду на штрафные деньги, выступил против со следующей аргументацией: если за мирские проступки штрафы взыскиваются неукоснительно, почему же их необходимо отменять за духовные прегрешения?54.

//Правовое регулирование штрафа за небытие у исповеди в XVIII в
Текст научной статьи по специальности «История и археология»
автор: Полянский П.Л.
https://cyberleninka.ru/article/n/pravovoe-regulirovanie-sht...

И ещё закон:

В правление российской императрицы Анны Иоанновны

1737 год, апреля 16 Сенатский указ

"О штрафах, положенных с уклоняющихся от исповеди и Святаго причастия и об обязанностях в сем отношении духовных и светских начальств."

Объявляется во всенародное известие.

<...>

Именным Своим Императорскаго Величества, сего 737 года Февраля 4 дня состоявшимся и за собственноручным Ея Императорскаго Величества подписанием, Святейшему Синоду присланным указом, наикрепчайше повелевает, чтоб все Ея Императорскаго Величества верные подданые, исповедания Святыя православно восточныя церкви, всякаго чина мужеска и женска пола люди, от семилетне-возрастных и до самых престарелых, во дни Святыя четыредесятницы, у отцов своих Духовных исповедывались и приобщались Святых Таин повсягодно, без всякаго, от таковаго душеспасительного долга, избежания, лености же и небрежения своего.
Буде же кто за какою либо крайне богословною виною, в Святую четыредесятницу онаго не исполнит: то таковым тое исповедь чинить в последующие два поста, в Петров или Успенской неотменно и потому ж Святых Таин приобщаться.
Аще ли же кто уже и за сим, Ея Императорскаго Величества указом, во дни Святыя четыредесятницы или следующих потом дву постов исповедываться и приобщаться Святых Таин не будут: и с таковых , кто б какого звания и чина ни был, Губернаторам и Воеводам и прочим светским командирам, по прежним, Их Императорских Величеств, указам, а по подаваемым от Духовных Правительств о тех неисповедающихся именным реэстрам, взыскивать штрафы без всякаго послабления.
<...>
2. При оных же исповедях, каждое лице священнику спрашивать, како кто крестное на себе знамение изображает, двоеперстным или троеперстным сложением, что при том и само действом исповедывающагося освидетельствовать; и кто явится в двоеперстном во изображении креста сложении: и на таковых, ежели они по увещанию отца Духовнаго от того весьма не отстанут, а троеперстное сложение конечно ж будут отвергать, доносить Архиереям и в прочих Духовных Правительствах, которым с ними поступать по силе указов же без послабления.

Источник: Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. Том X. 1737 — 1739 гг., Закон 7226, С. 114 – 118

Сокращённо: ПСЗ РИ Т.10 (1737 – 1739) Закон 7226 С. 114 – 118

https://runivers.ru/bookreader/book9818/

"Из книг духовного содержания подвергаются запрещению..."

https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/istorija-gosudar...

Источник: Наследие. Вып. 1: Религия — общество — государство: институты, Н31 процессы, мысль. Книга 1: История государственно-конфессиональных отношений в России (X – начало XXI века) : хрестоматия в двух частях / сост. Ю.П. Зуев; под общ. ред. Ю.П. Зуева, В.В. Шмидта. Часть I: X – начало XX века. — М.: Изд-во РАГС; ИД «МедиаПром», 2010. — 392 с.

В Российской империи православным запрещается