В 4:00 прозвенел будильник, но вставать и идти на уборку не хотел. Не выспался.
Обычно сон приходит быстро. Ложусь в девять, иногда в десять вечера. Сворачиваюсь эмбрионом, закрываю глаза и через десять минут отключаюсь. Но вчера полтора часа ворочался в кровати. Так сказали часы в телефоне.
Вечером участвовал в актёрском тренинге. Изображал на занятии деспота, кричал, ругался, выпучивал глаза, доминировал — и выпустил наружу всё то, что обычно по чуть-чуть растворяю в танце или в спортзале. Возбуждение не спешило никуда уходить.
Когда стало ясно, что сон не придёт, открыл новости. Потом читал про ранний индустриальный метал. Потом добрался до немецкой поэзии XIX века. Ничего из этого не оказалось настолько скучным, чтобы усыпить.
В итоге поспал около четырёх часов. Утром долго болтался между двумя решениями: выйти на работу или остаться дома. Суббота. Пропуск никто бы не заметил. Всё можно компенсировать в воскресенье. Но воскресенье выглядело ещё менее подходящим днём для уборки. Вечером намечалась дискотека, а после неё убираться захочется ещё меньше.
Пришлось заключить с собой сделку. Выпить энергетик, убрать дворы по-быстрому и без усердия, вернуться домой и поспать днём.
Когда подъехал к первому двору на самокате, ещё издали увидел следы покоса. В городе почти нигде не убирают скошенную траву. Потом её разносит ветер, она темнеет, оседает по углам и постепенно становится частью пыльного пейзажа. Но в первый день после покоса двор выглядит так, будто здесь произошло зелёное побоище.
Стало ясно, что вышел не зря. Быстрой уборки не выйдет.
В подсобке взял инвентарь: три разные метлы, широкий совок с длинной ручкой, пару хваталок для мусора, рулон мусорных мешков. Закрепил всё на тележке, выкатил к подъезду и решил нарушить обычный порядок работ.
Сначала — трава. Обычно первым делом очищаю урны, но в этот раз скошенная зелень диктовала условия. Она лежала на дорожках и слишком бросалась в глаза.
Во время уборки почти всегда слушаю аудиокниги. В этот раз чтец рассказывал о китайском курьере и его жизни в огромном городе. Из-за наушников окружающий мир обычно звучит приглушённо. Шаркал метлой по асфальту, книга шла своим ходом. Вдруг сквозь наушники прорвался смех — явно не из книги. Отметил, но не стал обращать внимания, продолжил мести. Потом рядом что-то звякнуло. Будто на асфальт упал небольшой металлический предмет. Звук прозвучал совсем близко.
На секунду мелькнула мысль, что это в меня что-то бросили. Но мысль быстро исчезла. За всё время работы лишь однажды прилетел окурок сверху — и то больше двух лет назад. Осматриваться и искать источник звука не стал. Если кто-то и кидал, то ждал реакции. Я реагировать не хотел.
На всякий случай подошёл ближе к подъезду, спрятался под навес. Заодно сорвал старые бумажки с доски объявлений, опустошил урну, подготовил мешки для мусора. Выключил наушники. И тут — хлюп! Что-то мокрое шлёпнулось рядом. Посмотрел на небо — не на дом, просто вверх. Небо ясное, ни облачка, птиц нет. Перед ногой растеклась крупная густая капля, чуть пенистая. Через несколько секунд рядом упала ещё одна. Потом третья и снова раздался смех.
Вспомнил, как лет двадцать назад отец рассказывал: шёл через пустырь из гаража, и сзади закричали — эй, мужик, стой. Он не обернулся. Крикнули ещё раз. Шёл дальше. После третьего крика — металлический щелчок. Отец не обернулся и тогда. Пришёл домой и пересказал всё это спокойно, будто ничего особенного. Кто кричал, зачем кричал и что именно щёлкнуло за спиной, его, кажется, совершенно не интересовало. Если там и существовала какая-то угроза, отец её стёр, просто не обратив внимания.
Решил не возвращаться к первому подъезду, пока не уберусь у остальных. Пошёл дальше с тележкой. По дороге встретил жильца — судя по виду, с ночной смены. Видел его раньше пару раз, он меня тоже. Кивнули друг другу.
У четвёртого подъезда заметил: тот самый мужчина стоит у первого подъезда вместе с соседом, который выгуливал собаку. Оба смотрели на асфальт перед подъездом, потом — вверх на дом, потом снова вниз. Дальше наблюдать перестал, продолжил уборку.
Когда закончил круг по двору и вернулся обратно, картина изменилась. Перед подъездом лежали десятки коротких белых палочек. Рядом валялась банка из-под энергетика. Видимо, именно она грохнулась в самом начале уборки. Наверх так и не посмотрел. Принялся считать окурки. Насчитал 54 штуки. Кто-то вытряхнул пепельницу — вряд ли большая компания синхронно докурила полсотни сигарет.
Продолжил убирать, вернулся к книге. Но мысли иногда улетали обратно — к плевкам, банке, окуркам. Хотелось понять не только кто и зачем, но и собственное отношение к этому.
Если это подростки или пьяные, то злиться особенно не на что. С пьяными всё просто: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят».
Подростки — другое дело. Молодой человек часто целиком зависит от родителей: ему указывают, как жить, чему учиться, как одеваться, к чему стремиться. Жизнь идёт отдельно и, например, акты вандализма, разбитое окно или порезанное сиденье – пробивают эту стену: снова становишься причиной чего-то.
Приятно осознавать себя творцом изменений в мире. Возможно, человек испытывает особую потребность: стать причиной. Одна из стратегий — кинуть банку в дворника и наплевать сверху. В идеале дворник должен разозлиться. Тогда его испорченное настроение станет маленькой победой того, кто устроил этот спектакль.
Мысли не помешали убраться во втором и третьем дворах. К концу смены о случившемся почти не вспоминал. Но когда возвращал тележку в подсобку — всё равно посмотрел туда, откуда плевали и кидали. Там никого не было. Новый мусор не появился.
Закрыл подсобку, встал на самокат, поехал домой. По пути заехал в супермаркет — взял кисель без сахара и блинчики с матчей, сливочным сыром, манго и маракуйей. Перекусить решил прямо на улице, на парапете у разгрузочной зоны. Заодно хотел ещё раз обдумать случившееся. С дороги летел белый пух, похожий на снег, солнце уже нагрело воздух, шумели машины.
В глубине зелёных блинчиков без труда нашлись утопленные в белом сырном креме оранжевые кусочки фруктов.
В глубине души не нашлось ничего.
