Заключеніе.
Неизбѣжность столкновенія. Конфликтъ происходитъ собственно между духомъ научнымъ и духомъ религіознымъ.
I. Взаимоотношенія научнаго духа съ религіознымъ духомъ.
Нѣкогда можно было считать безразличными, что ставить на первое мѣсто, науку или религію. Не такъ обстоитъ дѣло теперь. Теперь наука, пользуясь ходячими выраженіемъ, эманципировалась. Въ то время какъ раньше ея достовѣрность основывалась только на нѣкоторыхъ метафизическихъ принципахъ, при помощи которыхъ она старалась привести въ порядокъ явленія природы, теперь она нашла въ опытѣ свой собственный и имманентный принципъ, откуда она и извлекаетъ, при помощи только общей интеллектуальной дѣятельности, факты, матеріалъ для работы, и законы, при посредствѣ которыхъ она координируетъ эти факты. Отсюда слѣдуетъ, что на практикѣ въ своемъ происхожденіи и развитіи наука себѣ довлѣетъ, и что главная черта научнаго духа состоитъ отнынѣ въ томъ, что онъ не признаетъ иной исходной точки для исканій, иного источника познанія, кромѣ опыта. Итакъ, ученый полагаетъ науку какъ нѣчто первичное и абсолютное, и напрасно было бы отъ него требовать, чтобы онъ согласовался съ чѣмъ бы то ни было. Наука дала обѣщаніе считаться съ фактами и только съ ними одними. Тотъ, кто хочетъ, чтобы она его выслушала, долженъ необходимо принять ту точку зрѣнія, на которой она стоить.
Кромѣ того, теперь нападенія исходятъ главнымъ образомъ отъ нея. Человѣческое сознаніе, внѣ всякаго сомнѣнія, теперь проникнуто наукой, достовѣрность которой навязывается ему съ неоспоримой очевидностью. Проблема о взаимоотношеніяхъ научнаго и религіознаго духа представляется теперь въ слѣдующемъ видѣ: исключается ли на самомъ дѣлѣ религіозный духъ научнымъ духомъ, который, въ лицѣ нѣкоторыхъ своихъ представителей, выдаетъ себя за его отрицаніе, или же, несмотря на нѣкоторую видимость, ему предоставляется возможность существованія?
Что же такое въ сущности научный духъ, и какія слѣдствія. вытекаютъ изъ его развитія въ человѣчествѣ?
1. Научный духъ
...Научный духъ есть въ сущности понимание факта, какъ источника, правила, мѣрила и контроля всякаго познанія. И то, что наука называетъ фактомъ, не есть просто данная реальность: это есть реальность констатированная и способная быть констатированной. Ученый, который ставить себѣ задачей опредѣлить фактъ, помѣщается самъ внѣ этого факта и наблюдаетъ его, какъ это могъ бы сдѣлать всякій иной умъ, равнымъ образомъ движимый однимъ только желаніемъ познанія. Въ этомъ смыслѣ онъ приспособляется къ тому, чтобы его различить, установить, отмѣтить, выразить въ извѣстныхъ символахъ, а если это возможно, то и измѣрить его. Въ каждой изъ этихъ операцій умъ неизбѣжно принимаете участіе; но это участіе состоите въ такой разработкѣ даннаго, чтобы оно было, насколько это возможно, пріемлемо для всѣхъ умовъ. Въ то время какъ первоначальное данное было лишь индивидуальными впечатлѣніемъ, индивидуальными чувствованіемъ, то искусственное произведенiе, которое поставили на его мѣсто научный духъ, есть опредѣленный и существующий для всѣхъ предметъ, камень, годный для построенія безличной науки.
Такъ, послѣ безчисленныхъ исканій ощупью, приспособилось къ вещами и опредѣлилось научно древнее стремленіе философскаго ума познать бытіе въ себѣ или перманентную субстанцію вещей.
...Опытъ, все болѣе расширяющиiся и углубляющійся, усвоилъ себѣ не только философскiя понятія субстанцій, причинности и единства. Онъ взялъ у старыхъ мыслителей понятіе, которое догматическія метафизика и наука считали изгнаннымъ навсегда: понятіе радикальнаго измѣненія, частичной или даже универсальной эволюціи. Это былъ одинъ изъ тѣхъ великихъ принциповъ, о значеніи которыхъ спорили греческіе физики. И теперь наука не видитъ ничего совершенно устойчиваго и опредѣленнаго ни въ нашихъ средствахъ познаванія, наблюденія, представления и классифицирования вещей, ни въ самой природѣ. Не только чистая экспериментальная наука, по самому своему опредѣленію, всегда приблизительна, измѣнчива и имѣетъ временное значеніе; но по выводами самой науки, ничто не гарантируешь намъ абсолютной устойчивости самихъ законовъ, даже наиболѣе общихъ, которые могъ открыть человѣкъ. Природа эволюціонируетъ, можетъ быть, даже въ самомъ своемъ основаніи.
2. Религіозпый духъ.
...Для того, чтобы научный духъ призналъ законность иной точки зренія на вещи, чемъ его собственная, надо, чтобы онъ не смотрелъ на себя какъ на нечто адэкватное самому разуму, чтобы онъ призналъ право высшаго разума, содержаніе котоparo онъ собой не исчерпываетъ, хотя и является несомнѣнно наиболѣе опредѣленной его формой. Но дѣйствительно ли очевидно, что научный разумъ просто напросто замѣстилъ собой этотъ разумъ безъ всякаго эпитета, которому люди во всѣ времена создавали особое привилегированное положеніе?
Научный разумъ есть разумъ, поскольку культура наукъ Сформировала и опредѣлила его. Разумъ, взятый во всемъ своемъ объемѣ, есть та точка зрѣнія на вещи, которая определяется въ человѣческой душѣ всей совокупностью ея взаимоотношеній съ вещами; это—тотъ способъ сужденія, который вырабатываетъ себѣ умъ при соприкосновеніи съ науками и съ жизнью, собирая и соединяя воедино всѣ свѣтлыя и плодотворный мысли, которыя проявляются въ человѣческомъ геніѣ.
И, становясь, въ этомъ смыслѣ, не исключительно на научную точку зрѣнія, но на болѣе общую точку зрѣнія человѣческаго разума, можно найти взаимоотношенія научнаго и религіознаго духа, не предрѣшая вопроса заранѣе.
Если наука практически довольствуется сама собой, если она имѣетъ въ опытѣ нѣкотораго рода основной и абсолютный принципъ, то слѣдуетъ ли отсюда, что въ глазахъ разума, уже не только научнаго, но и человѣческаго, она можетъ быть разсматриваема какъ абсолютъ? Легко понять, что вещь, которая, будучи взята сама по себѣ, кажется чѣмъ-то цѣлымъ, въ действительности является лишь частью другого, более обширнаго целаго. Всякій прогрессъ состоитъ въ самостоятельномъ развитіи какой-нибудь части, которая на самомъ деле существуетъ только при посредстве того целаго, къ которому она принадлежитъ. Наука находится въ своей роли, когда она не признаетъ иного бытія, иной реальности, кроме той, которая содержится въ ея формулахъ. Но следуетъ ли отсюда, что разумъ не делаетъ никакого различія между бытіемъ таковымъ, какъ оно познается наукой, и бытіемъ таковымъ, какъ оно есть?
