Что-то давненько я не выкладывал свои работы — исправляюсь.
Сегодня сучилось приятное событие — вышла игра-ходилка с моими рисунками "Бабушкин сервант". Вроде как уже и на Озоне имеется, и на Вайлдберрис. Для любителей поиграть есть поле с фишками и кубиком, а для любителей поностальгировать — путешествие пионеров в тайные глубины старого советского серванта.
Вообще игры рисую редко, так что для меня это вдвойне приятно. Надеюсь и вам понравится эта незамысловатая ходилка )) Ещё несколько пазлов нарисовали с женой в этом году, но пока их видимо не напечатали. Как напечатают - обязательно выложу.
P.S. Буквально только что посмотрел сериал "Радар" - довольно неплохо воссоздали время. Прямо чувствуется, что про 1987 год разговор идёт. Книга, конечно, лучше и это не обсуждается, но и фильм получился неплохо. И да, на мой взгляд даже лучше , что взяли 80-е годы — в какой-то степени разрыв между отцами и детьми в тот момент действительно сильный был.
…Цветок был необычным. Даже очень. Подобного растения мне ещё не доводилось встречать в тайге: жёсткий мясистый стебель высотой примерно в метр венчала крупная головка с желтоватыми лепестками по краям. Чем-то цветок напоминал ромашку, вот только розетка у него была неожиданно огромной для ромашки. «Мутант какой-то» – подумал я, разглядывая цветок. Было в нём что-то смутно знакомое, только я никак не мог уловить что же именно. И вдруг меня озарило: передо мной стоял самый настоящий подсолнух! Самый настоящий, умудрившийся выжить назло суровому уральскому климату. И не просто выжить, но и дать потомство: оглядевшись вокруг, я заметил ещё несколько подсолнухов, выросших неподалёку от крыльца «командирского» дома. Какая всё таки изумительная тяга к жизни!
***
Работая на большой площади, рано или поздно приходишь к тому, что нужно делать выброс. Иными словами, устраивать временные лагеря в тех местах, куда ходить с работой становится слишком далеко. Хотя, если честно, то чаще всего эти временные пристанища оказывались «романтичными» ночёвками под ёлкой у костра, но иной раз находились и более приличные места, например, охотничьи избы. Так что тем рабочим, которые ходили на рубку профилей, я выдавал задание найти подходящее место для ночёвки.
Профиль – это расчищенная от веток и мелких деревьев тропинка-просека в лесу. Чтобы не сбиться с него, на деревьях ставят затёски, а через каждые 50 метров – пикеты (точки наблюдения): длинные вешки или двойные зарубки на дереве, на которых пишут название профиля и номер пикета. Вешки стоят недолго, а вот зарубки на деревьях могут прожить десятилетиями. Мне доводилось находить пикеты аж 30-х годов на вполне ещё живых деревьях.
Однажды из леса мужики вернулись с радостной вестью: на старой заброшенной дороге они обнаружили остатки лагеря с несколькими относительно целыми деревянными балками. В них даже сохранились железные печки-буржуйки и стёкла на окнах.
— Это с зоны выброс был, – объяснили мои рабочие, знатоки зэковского житья-бытья. – Вывозили зэков лес валить, а балки оставили там, чтобы обратно не тащить. А может вернуться хотели. Мы там можем сами на несколько дней устроиться.
Возможность пожить на выбросе в нормальных домах – эта идея мне очень даже понравилась. К тому же у меня появилась возможность отработать весь западный край площади не ночуя при этом под ёлками возле костра. Даже если это будет и не так романтично, но с этой потерей я готов был смириться. Оставалось только сходить в управление колонии-поселения, в которой в то время расположился наш геолого-геофизический отряд, чтобы узнать поподробнее про эти балки́ и получить разрешение на ночёвку в них – всё же эти домики наверняка стояли на чьём-то балансе.
Начальник колонии был весьма сильно удивлён тем, что эти балки всё ещё целые:
— Ну надо же, – сказал он. – Я уж думал, что они давно сгнили, а они всё ещё стоят! Ну раз такое дело – живите. Только не спалите мне их – мало ли куда ещё пригодятся.
Пообещав что поджигать дома мы не станем, я вернулся обратно к себе в отряд – готовиться в выбросу.
Моя бригада на берегу Язьвы
Подготовка к выбросу – дело ответственное. Нужно прикинуть, сколько с собой тащить продуктов, чтобы не помереть от голода и при этом не набрать лишнего: тащить это всё нам придётся на своём горбу. Не забыть взять с собой тёплые вещи, в которых можно спать, поскольку брать с собой тяжёлые ватные геологические спальники никому точно не захочется. А лёгким синтепоновым спальником из всего отряда мог похвастаться только я – как раз купил себе такой незадолго до выезда в поле. Всё же подобные спальники в те годы были ещё роскошью.
На следующий день мы с грузом добрались до найденных работягами балков. Путь до них оказался неблизким, к тому же идти пришлось по раскисшей от дождей грунтовой дороге, убитой КрАЗами до состояния почти полной непроходимости. Тащиться по такой дороге с набитыми рюкзаками – не самое большое развлечение, так что появившиеся домики народ приветствовал радостными криками.
Балок (с ударением на О), он же вагончик — маленький домик на колёсах или санях, удобный для перевозки техникой.
Дорога на Усть-Цепёл.
Балки стояли на перекрёстке двух дорог посреди обширного, густо заросшего иван-чаем поля – хорошо в своё время поработали лесорубы, практически полностью выкосив лес вокруг лагеря, оставив после себя только редкие кедры, валить которые запрещалось. Всего в лагере было 4 вагончика, три из которых можно было использовать под жильё. Четвёртый уже завалился на бок, не выдержав груза времени. Я выбрал себе маленький домик, который окрестил «командирским» - очень уж он был аккуратным по сравнению с остальными домами. Мужики же выбрали дом по соседству, тоже неплохо сохранившийся.
Вот так выглядели вырубки леса в районе того лагеря (сами дома сфотографировать я не додумался) - сплошной иван-чай на фоне горы Кайбуш. Её можно было увидеть чуть-ли не с любой точки площади - выдающаяся вершина.
Возле моего домика вырос необычный цветок в котором я, у своему удивлению, опознал подсолнух. Пусть и мелкий, в высоту всего метр с небольшим, но он старательно тянулся головкой в сторону солнца. Когда-то давно кто-то, сидя на крыльце домика, грыз семечки, бросая шелуху в траву. Видимо какая-то из оброненных семечек сумела прорасти и прижиться здесь, несмотря на суровые уральские зимы и короткое лето. Позавидовав такой тяге к жизни, я зашёл в домик.
Балок встретил меня густым запахом затхлости и сырости, главными спутниками давно заброшенных жилищ. Внутри домик густо зарос паутиной и пылью, а валявшийся на нарах заплесневелый матрас лишь подчёркивал картину полнейшего запустения.
Для начала я выкинул матрас, и соорудив метёлку из наломанных веток, подмёл в балке, заодно убрав и паутину со стен. После чего затопил печь дровами, что оставили после себя прежние жильцы – нужно было прогреть балок и выгнать из него всю сырость. Неожиданно из соседнего балка донеслись такие суровые маты, что даже у меня завернулись в трубочку уши. «Они там что, поубивать решили друг друга, что ли?» – с этой мыслью я выскочил на улицу. Из рабочего балка, громко матерясь, вылетали мужики.
— У вас там что случилось? – спросил я, подбегая. – Пожар, что ли устроили?
— А ты зайди, сам глянь! – ответил мне кто-то из рабочих.
Пожав плечами, я зашёл в домик: негоже показывать свой страх рабочим. Если судить по реакции бойцов, то там меня должен был встретить, как минимум, Годзилла, вылезающий из-под нар. Годзиллы в домике не было. Графа Дракулы, спящего под потолком в виде летучей мыши – тоже. А были там мирно гудящая печка и несколько обложек от журнала «Спутник кинозрителя» с портретами актёров и актрис.
— И что я тут должен увидеть? – крикнул я в распахнутую дверь.
— А ты на стены посмотри! – донеслось снаружи.
Я присмотрелся повнимательнее и неожиданно увидел как, выползая из всех щелей, по стенам движутся полчища клопов: мелких, бледных и полупрозрачных. Почуяв тепло разгоревшейся буржуйки, эти твари начали выползать из своих убежищ в надежде на свежую кровь. Сколько же они провели в этом доме лет в ожидании добычи? Мне доводилось читать о том, что клопы могут впадать в спячку на годы, но увидеть их воскрешение довелось впервые: зрелище, прямо скажем, не для слабонервных.
Оставаться в таком жилище явно никому не хотелось. Мужики пошли проверять на «вшивость» последний из целых домов, а я побежал к себе посмотреть, нет ли и в моём жилище подобных соседей. К моему великому облегчению, клопов в домике не обнаружилось, но первую ночь в мне постоянно мерещилось, что по мне кто-то ползает и кусает.
Третий балок тоже оказался чистым, правда с дырой в потолке, но, поверьте мне, это такая мелочь по сравнению с клопиной армией! Мужики залепили дыру куском полиэтилена, который я постоянно таскал с собой в наспинном кармане рабочего жилета.
Всегда таскайте с собой в лес кусок полиэтилена – под ним можно и во время дождя укрыться, и воды набрать (если приспичит), и даже простенький навес для ночлега соорудить.
***
В этом заброшенном лагере мы прожили неделю, а уходя оставили в «командирском» балке запас дров, пару банок тушёнки и чифир-бак с пачкой чая – мало ли для кого эти домики могли бы стать защитой и убежищем. Правда, в самом конце сезона кто-то их всё же спалил. В самый последний свой рабочий день мы снова заглянули туда, чтобы согреться и попить чаю перед тем, как идти домой, но застали от домов только дымящиеся головёшки. Спалили даже разломанный домик. Видимо кто-то тоже наткнулся на клопов, ну и решил с ними вопрос самым радикальным способом.
В общем, пришлось нам пить чай на развалинах – грустный получился чаёк. С привкусом горелого жилья.
Видео самого последнего рабочего дня, когда мы с моим рабочим Юрой Новиковым ходили делать магниторазведку. Заодно наткнулись на старую бонку (появляется на 9 секунде) — дорогу из брёвен и на остатки ещё одного лагеря. Правда там кроме вышки и площадки возле неё ничего и не осталось. С прибором на груди и пикетажкой в руках - ваш покорный слуга. А в самом конце видео — Юрка кипятит чай на пепелище, оставшемся от домиков, в которых мы жили летом.
Ну вот и дописана последняя история про сезон 2000 года. На следующей неделе начну какую-нибудь новую историю))) Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!
P.S. Поскольку в комментариях вышел довольно сильный спор, то решил дополнить пост:
При неблагоприятных условиях многие живые организмы могут впадать в анабиоз, т.е. в такую спячку, когда организм просто-напросто перестаёт реагировать на экстремальные погодные и природные условия. Классический пример: мухи засыпают с наступлением прохладной погоды, что позволяет им переносить самые экстремальные морозы в -40 градусов, а по весне просыпаются и начинают летать как ни в чём не бывало. То же самое можно сказать и о лягушках, и о рыбах. Точно так же ведут себя и клопы - попав в неблагоприятные условия они засыпают до того времени, когда эти самые условия вновь станут хорошими. С другой стороны - если клопа из тёплой комнаты вытащить на мороз, то он сдохнет - организм просто не успеет включить режим гибернации. Собственно здесь и кроется ошибка спорящего. Клопов холодом убить можно, если в этот момент они находятся в активном состоянии и нельзя - если они в состоянии анабиоза, в котором они могут находиться несколько лет.
Для интересующихся могу предложить прочесть книгу П. Ю. Шмидта "Анабиоз". Там просто огромное количество примеров экстремального выживания животных и клопы там ещё не самые удивительные животные.
Геологией в Усть-Цепёле заведовал Александр Николаевич Лычников, наверное, один из старейших геологов «Геокарты». Худенький, маленький и сморщенный как печёное яблоко, он терялся на фоне своего рабочего Коли – студента-практиканта из Пермского университета. Казалось, что студент сможет легко утащить на себе не только рюкзак с образцами, но и самого Александра Николаевича. Вот только вернувшись из первого рабочего маршрута, студент рухнул в кровать, где и пролежал два дня в позе древнеегипетской мумии, изредка издавая слабые стоны и охи, переворачиваясь с боку на бок. Старый геолог бегал вокруг него, приговаривая:
— Вот я старый дуралей! Нужно же было маршрут поменьше планировать! Километров на десять. Коля, тебе водички принести?
Коля в ответ мычал что-то невразумительное, Лычников срывался с места и убегал на кухню за чаем для своего студента, а я наблюдал за ними, размышляя о том, что всё же есть что-то незыблемое в извечном русском самокопании и всепрощении. По-хорошему, переживать-то нужно было Коле: за то что он оказался слабее старичка-геолога, за то, что не смог быть полезным, а переживал как раз-таки Александр Николаевич, который по сути ничего плохого-то и не сделал. Просто сходил в обычный свой геологический маршрут. В итоге я всё же предложил Лычникову взять себе в помощники кого-нибудь из своих рабочих, но он наотрез отказался.
— Да ничего! – отвечал он. – Я со своей Норой (так звали собаку, с которой он приехал в поле) потихонечку один похожу.
Просто красивый вид, который мы с Александром Николаевичем наблюдали ежедневно из окна своей комнаты.
И действительно – с того самого времени Александр Николаевич стал ходить в маршруты один не считая собаки, а Коля остался в лагере в качестве кухонного работника – кому-то же надо колоть дрова и таскать воду на кухню. Через пару недель Александр Николаевич, забегав все окрестности, переехал в охотничью избушку стоявшую в южной части нашей площади, чтобы не ходить в те края каждый день пешком. Коля стал для старого геолога подносчиком – раз в два-три дня относил в избушку рюкзак продуктов и забирал на обратном пути собранные Лычниковым образцы. И даже ходил с геологом на обнажения в верховьях реки Язьвы – что-то в отчёте по практике написать нужно.
На этом видео есть и моя весёлая бригада, и Коля, и Александр Николаевич, которые стоят возле своей избушки - мы в ней тоже ночевали, когда в тех местах ВЭЗы делали. Правда, спать нам пришлось на чердаке: очень уж мелкой оказалась избушка.
Раз в неделю Александр Николаевич приходил на базу сам: чтобы помыться в бане да половить хариуса на Язьве – очень уж он это дело любил.
Река Язьва в районе моста ранним утром. Самое клёвое время )))
И вот как-то раз во время его прихода у нас появился совершенно неожиданный гость.
***
Вечером, когда наша бригада вернулась с профиля, повариха огорошила меня неожиданной новостью:
— Дима, тут тебя какой-то иностранец дожидается.
— Какой иностранец? – удивился я.
— Не знаю, говорит что журналист.
Да уж, иностранный журналист – последний человек, которого я готов был встретить в колонии-поселении, на чьей территории мы жили в то время. Почесав в затылке, я спросил:
— Ну и где этот интурист?
— У вас в комнате. С Александром Николаевичем общается.
— О! И Николаич пришёл! – каждый раз я радовался этой новости. Очень уж переживал за живущего в одиночестве старого геолога.
— Ага. Вместе с Норой своей, - повариха махнула рукой и отправилась на кухню готовить ужин.
Не то чтобы Нору не любили, нет. Эта добродушная псина нравилась всем, а повариха время от времени баловала её вкусными кусочками со стола или давала вылизать банку из-под тушёнки или сгущёнки. Но когда она появлялась в лагере, таща во рту очередную палку, народ старался сделаться как можно менее заметным, поскольку игру «Кинь палочку!» Нора любила беззаветно и легко могла замучить ей десяток взрослых мужиков.
В комнате меня встретили Александр Николаевич и высокий незнакомый парень. Я подошёл к нему и поздоровался.
— Золтан! – парень пожал мою руку. – Я есть корреспондент National Geographic. Снимать здесь фильм про Кваркуш.
По-русски он говорил довольно сносно, поэтому мы быстро разговорились. Как оказалось, Золтан – венгерский журналист, который решил пройти путём одного венгерского же писателя (фамилию его я за давностью лет к сожалению уже позабыл), во время Великой отечественной войны попавшего в плен и сидевшего в одной из зон Красного Берега. Оттуда он с другими, заслужившими доверие, военнопленными перегонял коров на Кваркуш, где и жил всё лето в избушке на краю Цепёльской поляны.
И вот спустя 55 лет Золтан решил пройти пешком по пути этого писателя от Соликамска, куда сначала попал герой его репортажа, и до Кваркуша, по пути ведя свой видеорепортаж. Шёл он на полной халяве: питался тем, чем его угощали в деревнях и посёлках, жил в домах у охотников, на лесосеках и в контрольно-пропускных пунктах на дорогах. Благо зон в те времена вокруг хватало, а где зоны — там и КПП. Естественно, он тут же спросил, можно ли ему пожить немножко у нас и сильно обрадовался, когда я согласился.
С кухни донеслись удары половника об рельсу и Нора резво выскочила на улицу. Мы с Александром Николаевичем тоже встали:
— Золтан, – позвал я. – Пойдем ужинать. Зовут уже.
— О, пойдём кушат, – радостно подскочил со стула журналист.
В столовой Золтан чинно поздоровался с моими работягами, которые с любопытством поглядывали на нашего нового жильца. Повариха налила журналисту в тарелку грибовницу и поставила перед ним.
— Что есть суп? – спросил Золтан, с опаской заглянув в миску.
— Грибовница, – ответили мужики, активно работая ложками. – Суп из грибов.
— Из гриб суп, – задумчиво произнёс Золтан, разглядывая плавающие в тарелке куски подосиновиков. – Можно есть это?
— Конечно можно и даже нужно, – ответил я, получив свою порцию супа. – в Венгрии не едят грибы что ли?
— Нет, – ответил Золтан. – У нас не принято гриб есть.
— Ну и напрасно. Попробуй – очень вкусно.
Вздохнув, Золтан взял ложку и зачерпнул из миски:
– Будем есть из гриб суп, – и с видом мученика отправил ложку в рот.
После второй ложки Золтан расслабился и начал есть более активно, а когда повариха предложила ему добавки, то мужественно и как-то очень быстро согласился. Выползая из-за стола он произнёс:
— Никогда не ел из гриб суп. Не знал, что это вкусно.
– Ха, это ты ещё жареных грибов не ел! – ответил я, подымаясь из-за стола. - У тебя ещё всё впереди!
— Будем есть жареный гриб! – согласился Золтан.
***
Золтан прожил у нас несколько дней. По вечерам мы болтали с ним о разной ерунде: я вспоминал, как работал в Архангельске и Туве, Золтан рассказывал, как учился геологии в Будапеште, но ушёл оттуда, поскольку работу геологу в Венгрии найти трудно. Увлёкся видеосъёмкой, выиграл какой-то конкурс… так и попал в National Geographic. Один раз он даже сходил с нами на работу, но геофизика его особо не увлекла – да оно и понятно: наша работа не настолько живописна, как работа геологов или буровиков. Бегают мужики по профилю с проводами и железными палками, что-то в журнале пишут – скукотища, одним словом. Это вам не геологи, держащие камни-самоцветы в мужественных руках или купающиеся в фонтанах нефти.
Через несколько дней отдохнувший Александр Николаевич засобирался в свою избушку, в которой прожил большую часть сезона и Золтан отправился вместе с ним – геолог пообещал проводить журналиста до самого Кваркуша, где на краю Цепёльских полян стоял отряд геолого-съёмщиков и находились развалины тех самых бараков, в которых и жил военнопленный писатель. Там он пожил ещё несколько дней. Походил с геологами в маршруты и даже пообщался с манси-оленеводами: как оказалось, они вполне друг друга понимали, хотя каждый говорил на своём языке! Всё же венгры хоть и дальние, но родственники наших манси и коми.
А под самый Новый год мы получили посылку из Венгрии, где лежала кассета с благодарностями, видеофильмом и рабочими материалами Золтана. Жаль только, что на венгерском языке. А переводчика-то нам взять было неоткуда, разве что снова к оленеводам ехать. Уж они-то своего родственника всяко поймут.
Небольшой фрагмент из присланного Золтаном видео, где он с Александром Николаевичем идёт в охотничью избушку. Нора с палочкой прилагается ))) Вообще всё видео порядка 2 часов, но это надо какую-то платформу найти, куда его выложить — Пикабу такие здоровые видео не принимает.
Встречайте новую историю. Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!
P.S. Может кто из знающих подскажет нейросеть, в которой можно отредактировать видео? Сделать порезче, размер картинки увеличить, может быть с цветом поработать. Я пока в этих вопросах дуб дубом, а хочется хоть чуть-чуть, но улучшить картинку )))
Солнце медленно и величаво опускалось за деревья, окрашивая в мир в оттенки красного и золотого. Подошёл к концу очередной рабочий день нашей геофизической бригады. Рабочие уже убрали катушки с проводами с тропы, на которой мы проводили электроразведочные работы, и теперь укутывали их куском полиэтиленовой плёнки на случай дождя. По счастливому для нас стечению обстоятельств, часть тропы практически совпадала с нашим профилем, и мы, естественно, этим воспользовались: работать по натоптанной дороге в сотню раз удобнее, чем ходить по лесу. Правда, был у тропы и один существенный минус – по ней колхозники из посёлков Верх-Язьва и Северный Колчим перегоняли коров на Кваркуш, знаменитый своими альпийскими лугами. Ну а скотина, как водится, щедро удобряла тропу навозом, да так активно, что дышать на ней было практически нечем. Особенно в сырую погоду – от влаги запах навоза усиливался многократно.
На Коровьей тропе. Я в центре с бородой и сумкой ))
Не успели мои мужики собраться, как на поляну, где мы расположились, выехала живописная компания на конях. Впереди выступала монументальная женщина на гнедой лошади, замотанная в платок так, что из под него виднелись только одни глаза. Неплохая защита от мошки и комаров, вьющихся над приехавшими. При одном взгляде на неё становилось кристально ясно, что она и коня на скаку остановит, и паровоз, и даже самолёт. Не говоря уже о горящих избах и прочих мелких проблемах. За дамой ехали два мужичка самого затрапезного вида, в телогрейках и кепках – классической одежде колхозников тех лет.
— Здравствуйте! – пророкотала женщина, осаживая свою лошадь возле нас. – Вы что тут делаете?
От тона, которым был задан вопрос, я сразу же ощутил себя школьником, застигнутым учительницей с незажжённой сигаретой в руках. Вроде бы ничего плохого ещё и не сделал, а чувствуешь себя так, как будто уже нашкодил.
– Геологи мы, работаем здесь, – ответил я. После общения с местным населением я давно понял, что для большинства людей слово «геофизики» не значит вообще ничего. А вот «геологи» – это все понимают. Сразу.
– Золото, что ли, ищите? – женщина спрыгнула с лошади и поправила висящее за спиной ружьё. – Только тропу не перекапывайте: нам по ней коров гонять.
– Не будем, не переживайте, - улыбнулся я. Почему-то все встречные, заслышав слово «геологи», первым делом интересуются про золото. – А вы что тут делаете, коров же ещё по весне перегнали?
– Перегнали, это точно. Да вот эти гаврики с Кваркуша за водкой уехали, – она указала пальцем на пригорюнившихся мужичков. – В посёлке их выловила, теперь обратно веду. Бригадир я здешний. Тут где-то ещё один по лесам от меня прячется. Не встречали такого?
И она пытливо посмотрела на моих мужиков.
– Не видали, - ответили работяги, ёжась под её взглядом.
– Ну нет, так нет. – хмыкнула бригадирша. – Если увидите, то передайте, чтобы летел на поляны. Мухой. Иначе хуже будет.
С этими словами она вскочила на лошадь и пустила её по тропе:
– Ну бывайте, геологи! Заезжайте на Поляны, молоком угощу!
Проводив задумчивым взглядом троицу пастухов, мои работяги вздохнули, как мне показалось, с облегчением, а Юра Новиков прошептал:
– Не дай бог, такая жена…
Примерно так эта бригадирша и выглядела. Сфотографировать её я тогда не решился, а то пришлось бы ещё фотографии отдавать ))))
***
Север Пермского края богат на леса, но очень беден лугами и полянами, где можно было бы прокормить коров. А какое же крестьянское хозяйство без коровы? Вот и придумали жители старинной деревни Верх-Язьвы перегонять свои стада на Кваркуш, где на вершине плато раскинулись огромные Цепёльские и Язьвинские поляны – настоящий рай для скотины и пастухов. Так и появилась 70-километровая коровья тропа, соединяющая посёлок с горой.
Одна из моих любимейших фотографий - пасущиеся лошади на Цепёльских полянах.
Когда начали перегонять коров на Кваркуш сказать сложно, но случилось это очень и очень давно. Во время войны их перегоняли военнопленные, попавшие на Урал, а после них – школьники, занявшие место своих отцов, не вернувшихся с войны. Про этих самых пацанят в своё время написали Виктор Астафьев (Вдали синеет Кваркуш) и Леонид Фомин (Мы идём на Кваркуш).
Рекомендую к прочтению! Ссылку на электронную версию оставлю в комментариях.
Просто представьте каково это в 12-15 лет перегонять стадо коров за 70 километров через тайгу, кишащую медведями, охочими до телятинки, до самого Кваркуша, где скотина нагуляет вес на высокогорном разнотравье. А по осени – опять домой, снова те же самые 70 километров по тайге и бездорожью.
Такой вот маленький человеческий подвиг...
***
Ну и напоследок небольшое видео с полётами на Кваркуш. Шумно! Вертолёт громыхает очень сильно.
Посадка вертолёта на берегу Язьвы, пролёт над Усть-Цепёлом, Кваркуш и в самом конце - избушки оленеводов неподалёку от Вогульского Камня, главной вершины плато Кваркуш.
Что такое геофизика и с чем её едят. Часть необязательная, в первую очередь для тех, кто заглянул в мой блог впервые.
Геологи изучают землю руками: изучают выходы горных пород на поверхность, копают шурфы и канавы, бурят скважины... Хорошо, когда ты работаешь где-нибудь на Кавказе или в Саянах и у тебя перед глазами вся каменная летопись земли, но что делать, если горные породы скрыты многометровыми толщами земли? Скважины бурить подряд — дорого, шурфы бить — долго. Да и глубина у тех шурфов мизерная, а ведь хочется вглубь земли подальше заглянуть! Вот тут и приходят геофизики со своими приборами и умными лицами, как пелось в одной песне.
У каждой горной породы есть свои физические свойства: электропроводность, упругость, плотность, намагниченность. И геофизики, прозванивая свой аппаратурой землю, могут определить где и на какой глубине залегают те или иные горные породы.
Я в основном занимался электроразведкой и магниторазведкой. Ну с магниткой всё просто: есть магнитные породы, есть немагнитные — и первых в мире гораздо меньше, чем вторых. Поэтому любые магнитные аномалии всегда интересна: с ними могут быть связаны месторождения полезных ископаемых.
С электроразведкой всё немножко сложнее: все породы имеют разное электрическое сопротивление, которое геофизики измеряют, пропуская сквозь землю электрический ток. Закон Ома слышали? Вот им мы и пользуемся, рисуя в журналах кривые сопротивлений.
Видите на кривой перегиб? Вот как раз здесь и происходит смена пород с разными сопротивлениями. Пройдя профиль, я могу с точностью до нескольких метров сказать где одни породы сменяются на другие, где есть тектонические нарушения и зоны разрушенных горных пород (очень вкусные места, там можно найти россыпные месторождения).
Ну а выглядит это так: в центре установки стоит моя аппаратура с приёмной линией (провод с воткнутыми в землю электродами, подключенный к прибору), а также катушки с проводами, подключенными к батарее. Двое рабочих расходятся из центра, таща за собой провод с электродами. Время от времени они останавливаются на расстояниях, отмеченных метками на проводе, и втыкают электроды в землю. Я включаю батарею и ловлю прибором возвращённый сигнал. После чего вычисляю сопротивление и ставлю точку на бланке. Чем дальше расходятся рабочие, тем с большей глубины я могу получить сигнал. У нас по проекту были 500-метровые ВЭЗы, но бывают и гораздо глубже (ну и батарея там нужна помощнее). Ну вот примерно так. Если что-то не поняли — спрашивайте, обязательно отвечу.
…Грибов в тот год случилось много. Причём так много, что на ином пикете просто некуда было поставить нашу электроразведочную установку (станцию, две катушки с проводом и стульчик оператора), настолько сильно всё вокруг заросло крепкими красноголовыми подосиновиками. Если сказать честно, то больше никогда в жизни я не встречал такого количества грибов, как в тот сезон 2000 года. Они набрасывались на нас из-за деревьев, плотными рядами выстраивались по обочинам лесных дорог и сидели в засадах под кустами. Сначала мы отбивались от них ножами и накомарниками, а через пару дней рабочие начали таскать с собой на работу крафтовые мешки из-под макарон в качестве оружия массового поражения.
Вечером работяги возвращались с работы тяжело нагруженными дарами неожиданно расщедрившейся уральской природы под недовольными взглядами нашей поварихи — ей-то ещё только предстояла ежевечерняя битва с урожаем, чтобы с утра накормить нас очередной грибовницей или жарёхой. Правда, тут нужно отдать должное моим работягам: они сами с большим энтузиазмом набросились на переработку грибов, поскольку справедливо решили не ждать милостей от природы, а взять их у неё. В сушёном виде. Так что по вечерам наш лагерь напоминал какую-то заготконтору: работяги чистили, резали и развешивали грибы под потолком комнаты, где жили рабочие, для просушки. Начиналась вторая рабочая смена.
***
Во время полевого сезона 2000 года мы жили не в палаточном лагере, а в самом настоящем доме, выделенном нам для проживания начальником колонии-поселения Усть-Цепёл. Вообще-то предполагалось, что жить мы будем в полевом лагере как можно дальше от зэков с их колониями, но волею случая и застрявшего в болоте ЗИЛ-131 мы всё же встретились с ними и их начальством. Которое и предложило пожить у них в колонии, мотивируя это тем, что места у них тихие и спокойные, в отличие от окрестностей, где можно было нарваться не на самых лучших представителей человечества.
Наше скромное жилище и не менее скромный ЗИЛ-131. На заднем фоне видна гора Кайбуш - самая южная вершина хребта Золотой Камень.
А что поделать — в том сезоне нам довелось поработать в самом «зэкоопасном» районе Пермского края, неподалёку от печально известного Красного Берега, раскинувшего вокруг себя сеть колоний-поселений. Видимо по этой самой причине геолого-съёмочные работы здесь проводились только в далёком 1949 году, да и те ограничились несколькими геологическими маршрутами и парой десятков шурфов. Скорее всего из-за банальной нехватки рабочих рук после Великой Отечественной войны. Довелось мне почитать отчёты тех лет в архивах Пермского геолфонда — ох, и тяжкое же тогда было время! Но это отдельная и очень интересная история, а пока для того, чтобы попасть в район предполагаемых работ, нам пришлось обзавестись кучей допусков и разрешений: без них нас в тот район просто-напросто не пустили бы.
Местное население. Приятные всё лица.
Работать нашему отряду предстояло в автономном режиме, поэтому мы тащили с собой всё, что только можно утащить для нормальной жизни полевого геолого-геофизического отряда: продукты, спальники, одежду для рабочих и инструменты для работы — так что кунг (это такой тип закрытого кузова) нашего ЗИЛ-131 был набит практически доверху. Для рабочих оставались только лежачие места под самым потолком кузова; впрочем, особых проблем им это не доставило, поскольку ко времени отъезда все они находились под мощной анестезией, так что путешествие для них прошло практически незаметно.
В тот год меня «осчастливили» аж двумя геофизическими бригадами в количестве 8 рабочих. Одна из бригад была моей, а вторая мне досталась от Валеры Лунтера, который умер буквально перед самым отъездом в поле. Виктор Яковлевич, наш начальник партии вручил мне лунтеровскую бригаду со словами: «Дмитрий Иванович, надеюсь вы найдёте, чем их озадачить; не увольнять же людей». Работа наша сдельная, а это значит, что мне нужно было придумать, как дать заработать и себе, и рабочим.
Я с рабочими на берегу Язьвы. Хорошая речка, рыбная.
Первым делом я разослал всех мужиков на рубку профилей: участок большой, профилей по проекту много, так что пусть сначала сеть подготовят — потом-то некогда будет. Заодно решил научить одного из рабочих работе на магнитометре. Тем более что работать на нём очень даже легко: кнопка-то одна-единственная, не промахнёшься. Дошёл до пикета, нажал на кнопку, записал отсчёт на табло и время замера в журнале – вроде ничего сложного. Но, как оказалось, сложности всё же были. Правда не те, что ожидались.
Первый же выбранный мною работяга оказался аномальным в самом прямом смысле этого слова: магнитометр, надетый на него, зашкаливал даже несмотря на то, что я проверил всю его одежду на наличие металлических предметов. Железных предметов в одежде у рабочего не оказалось, железных зубов тоже, но прибор с работать с ним отказывался наотрез. Причём зашкаливало так сильно, как будто я магнитометр к рельсе прислонил. В общем, какой-то железный дровосек мне в бригаде попался, блин. Ну что же, пришлось обучать другого рабочего, на которого прибор уже не реагировал.
Василий за любимым занятием моих рабочих - варкой чифира. Этот ритуал они исполняли как минимум два раза в день: утром перед работой и после обеда на профиле. Что поделать, мои рабочие не очень-то далеко ушли от поселенцев.
В общем, худо-бедно, но в итоге мне всё же удалось озадачить всех своих рабочих: двое самостоятельно ходили на магнитку, четверо работало со мной на электроразведке и ещё пара – на рубке профилей. Время от времени рабочие менялись между собой местами и только мне пришлось пахать практически без выходных — меня-то заменить было некем. А ещё у нас появилась вторая смена: после ужина работяги уходили на поиски меди на древней свалке неподалёку от поселения. Начальник колонии разграбление свалки разрешил, так что по вечерам мужики разбирали старые радиаторы и какие-то старые запчасти на металл. Неплохой, кстати, приработок у рабочих получился — одной меди с радиаторов они набрали под сотню килограмм. А потом началось грибное нашествие…
По сложившейся традиции выкладываю видео. Если честно, то в тот год мне толком не снималось — очень уж много забот на меня свалилось, но грибы на видео всё же попали )))
Буквально за пару дней наш дом пропах грибами. Они были повсюду: в грибовнице, в пирогах, которые стряпала наша повариха, на нитках под потолком. Но особо мощный запах исходил от комнаты, в которой жили рабочие. Причём со временем он стал настолько здоровым и ядрёным, что добрался сквозь стенку и до моей комнаты. Не выдержав подобного благоухания, я отправился в гости к работягам.
Открыв дверь в комнату рабочих, я тут же получил сильнейший удар по всем своим органам чувств. Мне ни разу не довелось побывать в тропическом лесу, но почему то кажется, что в нём всё должно быть именно так, как было в комнате: очень жарко, сильно влажно и невыносимо вонюче. Жар исходил от протопленной печки, а вонь и запах – от плотно развешенных под потолком ниток с грибами. В такой атмосфере грибы не успевали сохнуть и начинали портиться и червиветь. Да так сильно, что с потолка шёл самый настоящий дождь из червей. Не сильный, но обильный, так что все кровати у мужиков были накрыты марлевыми пологами. Оглядевшись, я спросил:
— Мужики! Вы тут ещё не офигели в этом компоте? Черви не мешают?
— Да нормально, Иваныч! – ответил один из рабочих. – Сейчас грибы подсохнут, черви из них вылезут и всё отлично будет.
— Да у вас такая сырость, что вы скоро сами грибами станете и зачервивеете, – сказал я. – В общем так, всю эту гадость снимайте и нафиг выкидывайте, чтоб я тут её не видел. И комнату проветрите и просушите – тут у вас вообще уже дышать не чем.
Побурчав для приличия что, мол, начальник наезжает, работяги быстро и явно радостно вытащили подгнившие грибы на помойку. Видимо вонь и их достала, но большая зелёная жаба не позволяла просто так взять и выкинуть грибы. Даже не смотря на вонь и дождь из червей.
Грибов они всё же насушили, и насушили их очень много, но жадничать уже перестали – да какой смысл в жадности, когда каждый день за пять минут можно набрать полное ведро молоденьких красноголовиков. А может быть просто чуть-чуть поумнели. Хотя это вряд ли!
P.S. Что-то нынче очень тяжело сочинялось, хотя в планах ещё много историй. Ну, как говорится, с почином меня. А вас с новой историей ))) Решил написать небольшую серию про сезон 2000 года. Пару историй про этот сезон у меня уже есть (Когда пропала радиосвязь и 2000 год. Полевой холодильник), почему бы не продолжить?
В общем, читайте, смотрите, пишите, критикуйте - хорошая критика помогает писать лучше.
Неожиданно вручили вот такую награду - ИИ-помощник.
Ничего личного, просто хотелось бы узнать за что именно такой подарок. ИИ не пользуюсь в принципе: ни для поиска (голова у меня пока варит и этого вполне достаточно), ни для написания текстов (по той же самой причине). Пока что вполне хватает ЕИ (естественного интеллекта). Выходит зря вручили? Или я чего-то не понимаю?
То дают топ, то отбирают (ладно, к этому я уже давно привык - всё равно не собираюсь посты по графику писать), а сейчас вот какую-то странную награду вручили. Хоть бы написали за что, чтобы не мучился в непонятках.
Блин, вместо нормального поста приходится всякую фигню постить - но ведь действительно интересно)))
По какой-то таинственной причине практически все пацаны в возрасте от 10 и до бесконечности любят взрывать и стрелять. Придумывают пугачи, передают из поколения в поколение секреты изготовления бомбочек из карбида, дымовухи, болтов с гайками и шишечек от кроватей. Не избежал этой участи и я, и даже принял самое непосредственное участие в Великой Заозерской битве.
***
В июне 1980 года оба 7-х класса нашей школы были отправлены работать на завод – Заозерскую ремонтно-эксплуатационную базу флота. Не на какой-то там школьный участок с грядками и цветочками, а на самую настоящую работу. С настоящей зарплатой и настоящим рабочим графиком с 8 до 13 часов (14-летние школьники работниками были ещё неполноценными, поэтому и рабочий день у нас был короткий). Работа у нас была не самая сложная: нам поручили разбирать привезённые баржами по весне доски, которые высились огромными горами на берегу Камского залива возле дерево-обрабатывающего цеха и складывать их в штабеля, раскидывая по размеру, качеству и толщине.
Справа неразобранная гора досок. а слева видны штабели отсортированных и аккуратно уложенных досок. Ну и наши девушки, ожидающие внизу.
Для того чтобы разнести доски по штабелям, их нужно было распаковать, распилив ножовкой толстую проволоку, связывающую пуки досок, а затем скинуть с вершины «досочной» горы, Понятно что вот это сбрасывание и было самой классной работой, поэтому все парни рвались именно туда. Ну какой, скажите пожалуйста, может быть интерес в растаскивании длинных, тяжёлых и неудобных досок по штабелям, когда их можно просто скидывать вниз, покрикивая при этом громким голосом: «Поберегись!» А ещё наверху хватало укромных мест, где можно было укрыться от палящего солнца и внимательных глаз учителей, следящих за нами.
Поберегись!
Я на вершине мира! Стою на заднем плане с доской в руках.
Вообще, классное это было время! С утра мы приходили на завтрак в школу, а потом всей гурьбой бежали на завод, где нас, как настоящих взрослых, отмечали на проходной. А потом начиналась работа. Я попал в бригаду «сбрасывальщиков», чему был просто неимоверно рад. Раз в час следящие за нами преподаватели устраивали перерыв, во время которого можно было сбегать в литейный цех, чтобы выпить стаканчик газировки из бесплатного автомата, или просто полюбоваться на то, как литейщики заливают расплавленную бронзу в формы. По выходным нас возили на речном трамвайчике на Смолокурку – замечательный песчаный пляж с огромным количеством пней, оставшихся от затопленного во время строительства плотины леса. С пней можно было нырять в воду, а на берегу беситься вволю, тем более что наша классная руководительница Нина Ивановна совершенно спокойно относилась к подростковому бесогонству.
Перекус на Смолокурке.
Ну какое же купание без закапывания в песок )))
А погода в тот год стояла просто на редкость жаркая и сухая. Начало лета на Урале редко когда радует солнцем и теплом, но в тот год жара стояла просто какая-то неимоверная, так что сразу после обеда в школьной столовой мы неслись купаться или на Каму или на местную маленькую речку Воденку (на картах её называют Азовкой). И вот как-то раз во время обеда мой друг Игорь наклонился ко мне и таинственным шёпотом произнёс:
– Пошли на Каму, повзрываем. Я дымовухи накрутил!
Дымовухой называли пластмассу, которая очень ярко горела, а если потушить – начинала тлеть, испуская какое-то неимоверное количество жутко вонючего дыма. Скорее всего это был даже не пластик, а целлюлоза, но тут утверждать не берусь – не специалист я по пластикам. И вот из этой-то самой дымовухи и аптечных пузырьков мы и делали наши бомбочки, которые взрывались с грохотом и клубами дыма как в настоящем кино про наших и немцев.
Дымовушная бомбочка в руках у Игоря.
А это уже я бросаю бомбочку. Фото из другого времени, в 80 году я самые робкие шаги в фотографии делать начал.
Игорь в нашей компании был главным специалистом по созданию зарядов: делал он их очень аккуратно и экономично. Что, кстати, было совсем немаловажным – найти подходящую пластмассу становилось всё сложнее, поскольку промышленность переходила на более безопасный полиэтилен, а из него дымовуху не сделаешь. Ну не покупать же теннисные шарики по 7 копеек за штуку!
Итак, выйдя из школы мы бодрым шагом отправились к Каме, подобрав по пути пару аптечных пузырьков, выброшенных несознательными гражданами на улице. А ещё через несколько минут мы вышли на высокий берег реки и осмотрелись вокруг.
В те годы движение на Каме было оживлённым: сновали по реке катера и лодки, неспешно шли по своим делам сухогрузы и танкеры, медленно тащились баржи, гружёные лесом или гравием, пролетали Ракеты и Метеоры, везущие пассажиров в Соликамск, Березники или Гайны. А совсем неподалёку от берега болталась старая шлюпка, в которой загорали наши с Игорем одноклассники: Андрей, Олег и Лёха. Шлюпок разной степени сохранности в те годы по берегам Камы было много, так что мы частенько катались на них, используя доски вместо вёсел.
Шлюпка - это большое развлечение для заозерской пацанвы.
Первая бомбочка, брошенная Игорем, взорвалась в воде, метрах в пяти от лодки. Парни в шлюпке подпрыгнули от неожиданности и начали озираться по сторонам. Завидев нас, Лёха заорал:
– Есть ещё? Кидайте!
Ну на это мы завсегда готовые! Снарядив очередной боеприпас, мы снова кинули его в воду. Парни с лодки радостно заорали и засвистели, а потом взялись за вёсла и подошли к берегу.
– Классно грохнуло! - выскочив из шлюпки, заорал Андрей. - А давайте завтра войнушку устроим!
– Идёт! - согласились мы. - Только надо дымовухи найти, у нас всего на два заряда.
– Да фигня, насобираем! - беспечно махнул рукой Андрей. - Значит завтра после обеда на Борке. Лады?
– Лады! - согласились мы и отправились на поиски дымовухи и пузырьков.
Боро́к – так называется мыс, образованный Камой и впадающей в неё речкой Воденкой. Когда-то там стояла маленькая деревушка из трёх или четырёх домиков. Местные садоводы, обосновавшиеся на её месте, до сих пор время от времени выкапывают на морковных и картофельных грядках медные монетки и старые кованые гвозди. Бо́льшую же часть мыса занимает лес, от которого, видимо, и произошло название деревни. В 60-х годах здесь хотели обустроить место для отдыха с пляжем и спортивными площадками, но от этого быстро отказались, потому что на Борке всё время стояли и ремонтировались суда, там распиливали на металлолом старые пароходы и торчали будочки лодочных сараев – какой уж тут пляж? Сейчас, кстати, пляж на Борке всё же организовали: пароходов там не осталось, даже будку брандвахты (пост охраны) убрали.
Так выглядел Борок ещё в конце 90-х
Естественно что Борок подходил для битвы просто идеально: множество лесных тропинок, где можно было укрыться или устроить засаду, старые пароходы, по которым можно носиться и которые можно захватывать или защищать. Ну и практически полное отсутствие взрослых, поскольку днём они работали, а значит помешать нашему развлечению не могли.
Весь оставшийся день мы занимались подготовкой к битве: рыскали по всему посёлку в поисках подходящих пузырьков и дымовухи. В конце концов дымовуха была найдена, а пара десятков пузырьков запрятана в укромном месте – не тащить же боеприпасы домой?! Найдут родители и обломится вся наша затея.
На следующий день к нам подошёл Андрей и спросил шёпотом профессионального шпиона:
– Вы как, готовы?
– Ага! – дружно закивали головами мы с Игорем.
– Мы тоже! Значит после обеда на Борке!
В этот день мы с трудом дождались конца смены на заводе. По нашим субъективным ощущениям с начала работы и до обеда прошло никак не меньше двух недель – настолько медленно тянулось в тот день время! Но вот наконец-то Николай Никифорович, надзирающий за нами учитель физкультуры, скомандовал:
— На обед! Шабаш работе!
Запрятав среди досок рабочие рукавицы, мы с Лёшкой и Андреем скатились со штабеля и чуть-ли не бегом отправились в школьную столовую, прихватив по пути Олега и Игоря, тащивших очередную доску к новому штабелю.
— Бросайте всё на фиг! Завтра донесёте! – заорали мы. Парни радостно шмякнули доску на землю и рванули за нами.
Герои этой истории Олег и Игорь несут доску в штабель.
Ничто так не возбуждает аппетит, как работа на свежем воздухе, особенно если она приправлена ожиданием большого приключения. Быстро сметав обед, мы выскочили из школы и дружной компанией отправились на Борок, прихватив по дороге спрятанные в старой голубятне боеприпасы.
На Борок ведут две дорожки, начинающиеся от старой пекарни, которой заканчивается наш посёлок. Первая дорожка вела вдоль залива, разделяющего Борок и завод, а вторая резко сворачивала вправо и уходила к Каме, разделяясь на две параллельные тропки, огибающие большой, заросший лесом лог (так у нас называют овраги с пологими склонами). На первой тропке делать нам было нечего: в то время там и пароходы стояли пришвартованные, и рабочие с матросами ходили. В том числе и охранники, которые пацанов очень сильно недолюбливали. Это сейчас пароходы сиротливо ржавеют на приколах возле полуразрушенных цехов на левом берегу залива, отделяющего кладбище кораблей (как прозвали наш завод в интернете) от пляжа, устроенного на правом берегу, а в то время жизнь там била ключом, работа кипела – в общем, делать нам там было нечего. Наш путь лежал на вторую дорожку. Вела она к Каме, где стояло несколько лодочных сараев, в рабочее время обычно пустовавших. Так что встретить там людей днём было практически нереально – всё же народ в это время работал, в отличие от нас.
Место нашей битвы, снятое из космоса.
Разделившись на две команды (я и Игорь против Андрея, Лёшки и Олега) мы разбежались в разные стороны и битва началась. Наши противники заняли оборону в укрепрайоне за стволом старой ивы, широко раскинувшейся на пустыре на берегу Камы, ну а мы засели в заросшем лесом логу, расположившемся между двух тропок, ведущих к лодочным сарайкам. Сначала мы просто перекидывались бомбочками, стараясь всё же не попадать в человека – от бомбочек разлетались осколки, которые могли и поранить. Но вскоре сидение в «окопах» нам надоело и мы начали активно перебегать от дерева к дереву, прячась за кустами или переползая открытые места по-пластунски.
Вот тут-то лог, расположившийся между двух тропинок, и стал ареной основных боевых действий: очень уж удобно оказалось в нём прятаться, устраивая засады или перебегать с одной тропинки на другую, пытаясь обмануть противника. Время летело незаметно и заводской гудок, возвещавший о конце рабочего дня, стал для нас полной неожиданностью. Лёшка, быстро попрощавшись, убежал – ему было нужно успеть добраться до дома к приходу родителей – ну а остальные решили «добить» последние бомбочки. Мы с Игорем незаметно от Олега с Андреем перебрались в большой лес, расположившийся по правую руку от тропинок, а Олег с Андреем остались в логу, пытаясь контролировать обе тропинки и не подозревая, что мы уже вышли из лога. Они сидели в центре оврага, прислушиваясь к происходящему. Послышались шаги – по левой тропинке кто-то шёл.
— Всяко они идут! – возбуждённо прошептал Олег. – Кидай бомбу!
Андрей зарядил очередной пузырёк дымовухой и швырнул его на тропинку перед идущим. Послышался взрыв и шум шагов: кто-то перебегал через лог.
— Ага, попались! – радостно заорали Олег с Андреем, бросили ещё одну бомбочку и выскочили на тропу. На тропе стоял ошарашенный от взрывов и воплей отец Олега, который решил заглянуть в свой лодочный сарайчик после работы…
На этом наша игра закончилась, потому что отец схватил Олега за ухо и потащил домой, приговаривая: «Подзорвать решил батю, паршивец!» Какая воспитательная работа была проведена с Олегом дома он нам не рассказывал, но участвовать в дальнейших битвах отказался. Так закончилась Великая Заозерская битва. А потом закончился июнь, а вместе с ним и работа на заводе. Мы получили свою первую настоящую зарплату (у меня вышло 20 рублей 95 копеек - сделка у нас была, всё по-взрослому) и разбежались кто куда до самой осени. Но, конечно же, не закончились наши приключения. О чём-то я уже писал: Первый поход Первая фотосессия Первый кинофильм А что-то ещё ждёт своей очереди, толпясь в голове в ожидании встречи с клавиатурой.
***
Вот такая история из детства вспомнилась. Читайте, комментируйте, критикуйте - я всегда очень радуюсь вашим комментариям.
За запуском наблюдали курсанты военных учебных заведений, для которых провели экскурсию по объектам космодрома.
Напомнило.
В 1985 году в нашу роту пришёл молоденький лейтенантик, только-только вышедший из училища. В роту он принёс задор юности, дух студенчества и кассетный магнитофон «Весна» с набором музыки на самые разнообразные вкусы: от Шуфутинского с Вилли Токаревым до «Iron Maiden» с «Rockets» и «Secret Service».
Если не ошибаюсь, то это была именно "Весна-202", причём примерно в таком же состоянии :-)
Правда, слушать магнитофон в казарме нам довольно быстро запретили, поэтому лейтенант Иванов (назовём его так) стал возить магнитофон на дежурства по караулам, куда он стал заступать с завидной регулярностью, ибо был ещё молодым да к тому же ещё и не женатым - такому, как говорится, флаг в руки, барабан на шею и недельное дежурство на точке под названием "Кросс". С "Кросса" шло управление всеми ШПУ (шахтными пусковыми установками), которые охраняли две наших роты охраны. А поскольку все караулы были оснащены селекторной связью, то по ночам мы могли наслаждаться концертами по заявкам, льющимися из селектора, подключенного к кассетнику.
Вот примерно такая у нас была связь между разными караулами ШПУ, называемыми площадками.
Почему по ночам? Да по той же причине: днём забивать связь никто бы не разрешил, а ночью - ну кто ночью-то проверять будет? Тем более что дежурный по караулам сам разрешал подобное нарушение. А ещё музыка позволяла легче переносить ночные бдения за пультом управления системами сигнализации и охраны - это я вам, как помощник начальника караула сидевший за этим самым пультом по 6 часов каждую ночь, заявляю.
Но Байконур - это не только ракетные шахты, это ещё и космические запуски. За год службы мы, старые и толстые птицы фа́заны (именно так, с ударением на первом слоге), насмотрелись на эти самые «пуски» вдоволь, но вот наш молодой лейтенант их ещё никогда не видал. Поэтому, когда была объявлена эвакуация караулов из-за очередного запуска ракеты, то тут же сам вызвался собирать эвакуировавшихся с точек бойцов.
Эвакуировать бойцов со всех ближайших к пусковой площадке точек начали после печально знаменитой "катастрофы 1960 года", когда из-за взрыва ракеты погибло множество людей, в том числе и главнокомандующий РВСН Неделин.
Стандартная эвакуация выглядела примерно так: к точке подъезжала машина, на которую грузился весь караул с оружием и боеприпасами. Затем машина заезжала на все остальные точки, собирая народ, после чего уезжала куда-нибудь в степь километров за пять от места запуска, где мы и любовались очередным запуском космической ракеты с безопасного расстояния.
Вообще запуск ракеты - очень красочное зрелище. Особенно ночной запуск. Первые полгода мы подскакивали с кроватей при каждом ночном запуске под недовольное ворчание дедов. Потом привыкли, а потом и вообще «обожрались» ракетами, поскольку в большинстве случаев запуск — это суета, прерванный сон или торчание в голой степи под завывание зимнего ветра, выдувающего всё тепло из шинелей. Так что ко второму году любой запуск ракеты воспринимался нами как досадное недоразумение. Но наш лейтенантик был совершенно иного мнения. Он бегал вокруг нас, поглядывая на стоящую на стартовом столе ракету такими большими и блестящими глазами, что наш ротный пессимист Жора, вздохнув, произнёс:
— Ну всё, мужики. Херово нам будет.
Фото нашего взвода во время смены караула. Понятно что на эвакуацию фотоаппарат никто не таскал - светиться перед офицерами фототехникой было нельзя - отберут-с. А Жора единственный, кто стоит в шапке с опущенными ушами .
Собрав бойцов со всех площадок, лейтенант решил подъехать к ракетной площадке как можно ближе, благо степных дорог на Байконуре много. Уговорив водителя, такого же молодого, на нашу беду, чайника, он подвёз нас к месту старта ракеты метров на 500, а то и меньше. Развернув машину задом к ракете, наш командир выскочил из кабины и радостно улыбаясь скомандовал:
— Выгружайтесь!
Если присмотреться, то в правом углу можно увидеть грунтовую дорогу. Вот там мы и стояли. И это просто близко, а очень-очень близко.
— А может подальше отъедем, товарищ лейтенант? – загудели мы, с опаской поглядывая на блестящую на ярком казахстанском солнце ракету.
— Да вы что, на запуск посмотреть не хотите? – удивился лейтенант Иванов.
— Нет! – дружно ответили мы. Очень уж близко стояла к нам ракета.
— Ну тогда просто потерпите, а я посмотреть хочу!
Мы выбрались из машины и Жора, повернувшись к офицеру, произнёс:
— Вы бы, товарищ лейтенант, за фуражкой присмотрели, а то потом искать придётся. И рот откройте, когда полетит.
Но командир только махнул рукой и уставился на ракету, ожидая запуска. Мы же побрели в степь в поисках хоть какого-то укрытия: всё же близость ракеты здорово напрягала. Метрах в ста от машины нашлась какая-то древняя канава, а может быть и окоп, выкопанный во время каких-то давних учений — Байконуровская земля богата на окопы. В него-то мы и запрятались, предварительно убедившись, что в нём нет никакой живности: ни фаланг, ни скорпионов.
Бич Байконура - скорпионы. Наткнуться на него можно было буквально везде: они ползали по казарме. забирались в шапки, сапоги, прятались под лежащими на земле тряпками. Хотя из них получались замечательные сувениры: брелки для ключей и медальоны :-)
А вот эту заразу даже я, главный охотник на скорпионов в роте, побаивался. Фаланга, она же сольпуга - огромный волосатый паук размером с кулак взрослого мужика, причём совершенно безбашенный - легко мог напасть на человека, если решал, что он ему угрожает.
Жора, взглянув на часы, сообщил:
— Ща начнётся!
И точно, не прошло и минуты, как ракета окуталась клубами дыма и НАЧАЛОСЬ. Запуск ракеты – это не только очень красиво, но и очень-очень громко. Ударная волна от взрыва пороховых ускорителей вышибает окна в ближних зданиях (сколько раз нам приходилось менять разбитые стёкла в караульных помещениях!), разбивает фонари на прожекторных вышках и сносит с ног любопытных лейтенантов. Получив пинок от ударной волны, наш «Урал» медленно прокатился по дороге и застрял в колее. Из соседней колеи, отряхиваясь от песка и пыли, выбрался лейтенант. Помятый, но вполне себе живой и очень довольный. Провожая взглядом уходящую в космос ракету, он заорал:
— Класс!
Фуражка лейтенанта, сбитая ударной волной, таки улетела в степь метров на двести, где и застряла, запутавшись в кусте саксаула. Откуда и пришлось её вызволять. Мы выбрались из окопа, отряхнулись, поворчали, больше для порядка, после чего загрузились в машину и поехали обратно по точкам. Эвакуация закончилась, пора было возвращаться на службу. Благо «Урал», в отличие от командирской фуражки вызволять из колеи не пришлось. Сам выкарабкался.
В дальнейшем лейтенант, ставший к тому времени командиром нашего взвода, уже так близко к ракетам во время эвакуации не подбирался, то ли фуражку страшно потерять было, а может просто первого запуска за глаза хватило.
***
В июне этого года исполнится 40 лет с тех пор, как я вернулся домой из армии - что-то у меня нынче юбилейный год. Мне 60, из армии пришёл и первый раз в поле поехал 40 лет назад, с женой опять же 20 лет совместных, сыну 15 исполняется, ну и жене в очередной раз 20 )))
Что-то нынче плохо пишется, тяжко буквы в слова складываются. Устал что-ли? Или муза на отгулы отправилась? Ну, в любом случае очередную историю из своей жизни написал. Читайте, комментируйте, пишите отзывы, критикуйте - ваши комментарии всегда помогают мне писать лучше.
