Университеты Грознова.
13 постов
Собака Акулина собирается на свидание, Мэн Кун Том переживает за нее
Дружба это лучшее, на свете.
Пожелайте Акулине удачи.
Показать полностью
user11625722
2072
рейтинг
23 подписчика
1 подписка
100 постов
4 в горячем
Серии постов
Ревель в огне. Второй день палача Юргена. Часть 4: «Месть и монастырь»
Ссылка на 3 часть; Ревель в огне.Один день палача Юргена. Часть 3: «Сквозь закрытые ворота»
Ночь в ельнике у дороги на мыйзу Виймси была настолько густой, что казалась осязаемой. Даже луна едва пробивалась сквозь тяжелые лапы елей, оставляя на земле рваные полосы бледного света. Юрген двигался бесшумно, как охотник, привыкший к темноте. Но внезапно впереди, прямо на тропе, возникла тень.
Инстинкты сработали быстрее мысли. Юрген резко ушёл в сторону в тот самый миг, когда в ствол дерева с глухим ударом впился тяжелый тесак. Щепки брызнули в лицо. В ответ палач метнулся вперед, сокращая дистанцию.
В темноте сверкнуло лезвие. Юрген парировал удар предплечьем, обмотанным толстой кожей, и тут же врезал противнику жестким тычком в солнечное сплетение. Тот с шумом выдохнул, согнувшись пополам рванул Юргена на себя , сбивая его с ног. Они рухнули в хвою. Тишина сменилась глухими звуками борьбы: они катались по земле, обмениваясь короткими, точными, профессиональными ударами. Без лишних движений. Без слов. Как люди, для которых насилие давно стало ремеслом.
В какой-то момент Юрген перехватил запястье противника, выкрутил его и прижал человека к земле, одновременно приставив острие ножа к горлу. Оба замерли, тяжело дыша. В тусклом лунном свете, пробившемся сквозь ветви, они наконец узнали друг друга.
— Мастер Юрген? — хрипло выдохнул человек под ним.
Это был барон фон Тизенхаузен. Его лицо, испачканное грязью и кровью, искажала смесь ярости и унижения.
— Барон, — Юрген чуть ослабил хватку, но нож не убрал. — А я-то думал, чья это шайка промышляет в этих краях. Магистрат считает, что ты давно сгнил в петле.
Тизенхаузен дернулся, пытаясь вырваться, но быстро понял бесполезность сопротивления.
— Сгнил бы, если бы не случай. Теперь я здесь, мастер. Сижу в засаде, как крыса, потому что эти псы из города разрушили всё. Мой «замок» — укрепленный сарай у реки — они разнесли в щепки цепями. Братьев моих перебили или вздернули. Я остался один, Юрген. Один против целого города.
Юрген медленно поднялся и неожиданно подал барону руку. В его глазах не было жалости — только холодный расчет. Он давно играл в свои шахматы. В одиночестве. В уме. Разыгрывал партии, где фигурами были не пешки, а люди с их слабостью и пороками. И сейчас перед ним стояла идеальная фигура: человек, которому больше нечего терять.
— Ты хочешь мести, барон? — тихо спросил Юрген.
Тизенхаузен молчал, лишь гримаса злобы искажила его благородное лицо.
— Силой? Глупо. Что ты можешь один против городской стражи? Они просто сотрут тебя в порошок. Предлагаю другое. Скоро придут московиты. Тогда мы возьмем своё. И я, и ты.
Барон пристально смотрел на него. В его глазах, на смену отчаянию, пришла злая и опасная надежда.
— И сколько ждать? Как и где мне этого дождаться?
— Тебе надо пробраться на Вышгород, — сказал Юрген, указывая на едва заметные огни крепости вдали. — Тебя как подданного короля не выдадут бюргерам из Нижнего города. Устройся там, заляг на дно. Когда придет наш час и понадобится помощь, я тебя найду. А сейчас проводи меня до брода. Мне нужно на тот берег.
Они вышли к кромке воды. Река Пирита шумела в темноте, перекатывая камни. Вода казалась черной, как душа грешника. Юрген не пошел к главному мосту — там стражники могли заметить его силуэт в полумраке. Он выбрал рыбацкую тропу выше по течению, где шум воды скрывал его шаги. Разувшись, он ступил в ледяной поток и, добравшись до противоположного берега, обернулся. Барон всё ещё стоял на холме — неподвижный темный силуэт на фоне ночного неба, словно призрак неизвестного будущего .
Перед Юргеном выросли мрачные стены монастыря Святой Биргитты. Это было место строгого устава, обитель, где под одной крышей жили монахи и монашки разделенные уставом. Сюда, палачу, человеку с руками, по локоть погруженными в чужую кровь, путь был заказан.
Воздух здесь, вдали от городской гари, был чист, но пропитан тяжелым, приторным запахом горячего воска. Этот аромат казался Юргену чужеродным и почти удушающим. Он понимал: в этих кельях сейчас молятся за спасение душ, в то время как он сам — лишь орудие смерти. Юрген коснулся шершавого камня стены. Холод пробрал его до костей, но в глазах зажглась холодная искра.
Палач усмехнулся и растворился в темноте, прочь от монастырского света. Юрген медленно улыбался, глядя на призрачную шахматную доску, где он уже просчитывал варианты. Игра началась. Он видел фигуры, видел цель, которую должен был обозначить сегодняшний знак. Но даже самый искусный игрок порой не замечает, когда сам перестаёт быть игроком и становится королем — медленным, тяжелым, самым важным, и главной целью для ответного удара.
Ссылка на книги 📕 автора:
Показать полностью
Белому королю Мэн Куну Тому, королевское СПА
Ссылка книги 📕 автора;
Показать полностью
Ревель в огне.Один день палача Юргена. Часть 3: «Сквозь закрытые ворота»
Ссылка на вторую часть:
Аннотация:
Закон купеческого Ревеля был непреклонен: после вечернего колокола ворота закрывались наглухо, и перед ними оставляли ночевать даже королей. Но у палача Юргена не было времени ждать рассвета. Ему нужен был знак на могиле дочери. И горе тем, кто осмелится встать у него на пути.
Текст
Тяжёлая оловянная кружка с глухим стуком опустилась на дубовый стол. Ростокское пиво ещё пенилось, но вкус его стал горьким, как полынь.
Юрген поднялся.
Его массивная фигура в тёмном плаще заслонила свет сальной свечи, и угол трактира «Хвост селёдки» сразу утонул в тени. Хозяин кабака, заметив движение, замер с тряпкой в руках.
Юрген не стал доедать кусок мяса за две марки. Размашисто перекрестился отгоняя дурные мысли, и направился к выходу.
Ему нужен был знак.
Не от хитрых людей магистрата. Не от царских лазутчиков. А оттуда, где земная гордыня больше ничего не значила.
От его маленькой Марты.
От дочери, чья душа теперь, возможно, видела больше, чем все живые.
На улице Ревель встретил его ледяным ветром с залива. Воздух пах солью, мокрым деревом и близкой бурей.
Юрген ускорил шаг.
Каменные дома Нижнего города мелькали во тьме. Где-то впереди, со стороны Ратушной башни, ударил вечерний колокол.
Раз.
Два.
Три.
Каждый удар бил по нервам.
Юрген знал, что это значит.
Ревель был городом двух законов. Наверху, на Вышгороде, за стенами Тоомпеа, рыцари жили по законам шведского королевства. Внизу правил другой порядок купеческий Нижний город, подчинялся Любекскому праву.
И закон ворот был свят.
С последним ударом колокола тяжёлые створы закрывались до рассвета. Магистрат не делал исключений ни для кого.
Старики в «Хвосте селёдки» любили рассказывать, как однажды к воротам опоздал сам король Король Швеции со свитой. Герольды трубили, рыцари требовали открыть ворота, но стража ответила коротко:
— Ждите утра.
И королю пришлось ночевать за стенами.
Если закон не гнулся перед короной, то перед палачом он и подавно не должен был дрогнуть.
Когда Юрген выбежал к башне Толстая Маргарита, створы Больших Морских ворот уже сходились.
Наёмники торопливо работали рычагами.
— Стой! Куда прёшь?! Ворота закрыты! Закон для всех один! — рявкнул старший караула, выставляя алебарду.
Юрген не остановился.
Он шёл медленно. Неотвратимо, как сама смерть.
И с каждым шагом стражников всё сильнее накрывал суеверный страх перед чем-то запредельным.
Он вырос перед стражниками, как каменная глыба.
В свете факелов его лицо казалось высеченным из серого камня.
Медленно, с пугающим спокойствием, Юрген снял правую перчатку.
Ту самую перчатку. Протянул руку вперед.
Руку, державшую раскалённое железо в подвалах ратуши.
Руку, опускавшую топор на плахе.
Алебарда дрогнула.
Стражники отступили.
Юрген заговорил тихо.
Но ветер донёс каждое слово.
— Закроете ворота передо мной, и завтра магистрат найдёт виновных, я найду за что.
Он сделал шаг ближе.
— А работать с вами буду я.
Тишина.
— Долго.
Ещё шаг.
— Очень долго.
Он обвёл караульных тяжёлым взглядом.
— А если кто коснётся меня железом… пусть дома у него готовят саван.
Лица стражников побелели.
Страх перед бургомистром был велик.
Но страх перед палачом был древнее.
Первобытнее.
Никто не хотел навлечь на себя проклятие нечистого мастера.
Старший караула сплюнул через левое плечо.
— Пропустите его… Прочь с глаз, нечисть.
Стражники расступились.
Юрген уверенно вышел через узкую щель между сходящимися створками.
И в тот миг, когда его сапоги ступили на деревянный настил моста, за спиной ухнуло.
Ворота закрылись.
С лязгом упал тяжёлый засов.
Путь назад закрыт.
Палач Юрген остался один.
Один на один с ливонской ночью и своим тяжелым выбором.
И только Бог знал, что ждало его впереди.
Ссылка на сайт с книгами автора:
Как думаете, кого Юрген встретит первым этой ночью: живых врагов на дороге или призраков собственного прошлого?
Показать полностью
1
Идиллия: Мейн-кун Том и его персональный грумер Акулина
Том, Акулина и их ленивое утро. Уши сами себя не помыют!
Сначала солнечные ванны, а потом — водные процедуры.
Показать полностью
Ревель в огне 2. Один день палача Юргена. Часть 2. Ужин
Ссылка на часть 1 :
Юрген может позволить себе дорогой ужин, но не может купить уважение и место среди горожан. Вечер в трактире заставляет его задуматься: остаться верным привычному миру или рискнуть всем ради будущего своих детей.Продолжение. Первая часть по ссылке: https://pikabu.ru/story/revel_v_ogne_2_master_yurgen_1406328... Юрген стоял у мясных рядов. Массивным пальцем он указал на окорок дикого кабана и шматок копчёного сала с тмином. Немец-торговец, натянув гримасу неприязни, подцепил мясо крюком и толкнул по прилавку. Юрген молча достал талер, сумму, за которую подмастерье гнул спину целую неделю, и опустил монету в подставленную хозяином миску с уксусом.Со свёртком под мышкой он свернул в тёмный переулок к трактиру, который эсты называли Heeringa saba. Немцы перевели это как Heringsschwanz, а по-русски название звучало совсем просто: «Хвост селёдки». Так насмешливо именовали дешёвую закуску бедняков.Внутри пахло кислым пивом, мокрой суконной одеждой и чадом сальных свечей.Когда фигура Юргена выросла на пороге, в кабаке на мгновение стало тише. Матросы у входа настороженно отодвинулись. Палач прошёл в самый дальний угол, к своему постоянному месту. Из-за пазухи он достал тяжёлую оловянную кружку с глубокой царапиной на донце. Хозяин подошёл, держа кувшин на вытянутой руке, и наполнил её, стараясь не коснуться пальцами.На этот раз в кружку полилось не дешёвое пойло. Юрген пил дорогое привозное пиво из Ростока.Он отрезал ломоть окорока и замер.Утро началось у Точильного рва. Три часа он орал на эстов, выгребавших ледяную жижу. В полдень клеймил портового воришку, получив полмарки за шипение раскалённого железа и вой осуждённого. Настоящие деньги принёс сырой подвал Ратуши.Но сейчас, за ужином, мысли возвращались совсем к другому.Юрген медленно жевал мясо и не чувствовал вкуса. Хотя кабан был превосходен: соль, дым, тмин. За такой ужин многие городские мастера трудились бы две недели. Но богатство не покупало главного.Он поднял глаза.За соседними столами сидели люди беднее его. Но каждый из них принадлежал этому городу больше, чем он. Их жён приглашали на свадьбы. Их детей крестили без долгих споров. Их сыновья могли надеяться стать мастерами цехов.Юрген не мог рассчитывать даже на это.Прошлой зимой умерла его младшая дочь. Священник долго спорил о месте на кладбище. Потом всё же согласился, но лишь за двойное пожертвование. На похороны пришли только родственники и двое помощников-живодёров. Ни один уважаемый бюргер не появился.Зато когда требовалось вытащить из выгребной ямы утонувшего младенца, за ним посылали немедленно. Когда нужно было клеймить вора, он становился необходимым человеком. Но стоило работе закончиться, как те же самые люди отворачивались.Юрген провёл большим пальцем по царапине на кружке.Если тот лазутчик говорил правду, царские люди уже были в городе. Они всегда знали, к кому стоит подойти первыми. К тем, кому здесь не находилось места.Если он останется верен магистрату, то получит привычное серебро, привычное презрение и место в церковной ограде, купленное втридорога.Если поверит московиту, откроет нужные двери и, возможно, даст своим детям то, чего сам был лишён всю жизнь.А может быть, закончит дни на собственном эшафоте.За стойкой хозяин «Хвоста селёдки» вытирал кружки, всё так же старательно не глядя в сторону самого богатого и самого нежеланного посетителя.Снаружи завывал ветер с гавани.Ревель засыпал.А палач Юрген, человек, знавший цену человеческой плоти и цену серебра, впервые в жизни не знал, за какую плату браться.А как поступили бы вы на его месте: выбрали бы верность тем, кто презирает, или рискнули бы всем ради надежды изменить судьбу своих детей?
Показать полностью
Когда функция «подогрев чашек» пошла не по плану...
В инструкции обещали, что верхняя панель будет греть посуду. Но мейн-кун Том решил, что посуда подождет — пузико важнее.
Ссылка на сайт автора
Показать полностью
Ревель в огне. 2 Мастер Юрген
Один день палача Юргена. Часть 1. Допрос с пристрастием.
Ревель, XVI век, за три года до Ливонской войны. Год 1555 от Р.Х.
В средневековом Ревеле не было человека более заметного и более одинокого, чем палач Юрген. Когда он выходил из дома у подножия Вышгорода, на нём всегда был длинный плащ ярко-алого цвета. Магистрат обязал носить это сукно не ради чести — это был клеймящий знак. Алое пятно горело на фоне серых известняковых стен, предупреждая бюргеров: «Идёт палач». Завидев этот цвет, приличные горожане торопливо крестились и переходили на другую сторону.
Палач официально считался «бесчестным» (unehrlich). Его дети не могли получить честную профессию. Жена не смела заговорить с соседками на рынке. Даже монеты, которыми он платил, хозяева лавок принимали только через глубокую миску с уксусом — чтобы смыть скверну.
Но в полдень Юрген сменил алый плащ на кожаный фартук. Его ждали в подвале Ратуши.
Там, в сыром подземелье, пахнущем гарью факелов и застарелым страхом, у дубового стола сидел молодой писарь Ганс Корд. На дыбе висел «плотник из Нарвы», пойманный у пороховых складов. Юрген провел пальцами по суставам лазутчика, прежде чем взяться за рычаг. Жесткие мозоли на ладонях — от пушечного банника. Шрамы на груди — от московского бердыша. Обычные плотники не привыкли, чтобы суставы вылетали.
Когда подследственный выдал имена, Ганс Корд вышел за новой свечой. Тяжёлая дверь захлопнулась.
И тут началась вторая, самая парадоксальная обязанность палача по Любекскому праву: он обязан был вылечить того, кого только что пытал. Подсудимый не имел права умереть в подвале — он должен был дожить до публичной казни.
Юрген привычным движением вправил лазутчику выскочившее плечо — кость встала с сухим щелчком. Достал глиняную банку с мазью из трав и гусиного жира. Никто в городе не знал анатомию лучше палача. И по ночам к его чёрному ходу тайно приходили лечиться те самые бюргеры и ратманы, что днём брезгливо плевали вслед его алому сукну.
Юрген втирал мазь в разодранные запястья пленника, когда тот открыл глаза. Московит посмотрел на палача не как на мучителя. Как на равного. И тихо, с трудом переводя дыхание, шепнул:
— Ты для них пёс без конуры. А у нашего царя Ивана имя для тебя есть. Нам нужны костоправы и те, кто знает слабые места этих стен. Сдай ключи от воротной башни. Царь даст тебе честное имя, усадьбу на Востоке и дворянство. Твои дети забудут этот подвал.
В коридоре загремели шаги Ганса Корда. Юрген быстро спрятал мазь. Но слова лазутчика уже въелись в его голову.
Как бы вы поступили на месте Юргена? Имеет ли право человек, которого город всю жизнь мешал с грязью, предать этот самый город ради будущего своих детей? Или профессиональный долг и присяга магистрату должны быть выше личных обид?
Продолжение уже будет скоро. Подписывайтесь, чтобы не пропустить. Часть 2 — «Ужин палача».
Ссылка на другие книги автора: https://author.today/u/pavelgroznov/works/
Показать полностью
1