Любое исследование возможно в условиях, когда у исследователя есть карта и компас.
Карта — это сведения о том, что сделано уже другими исследователями, что можно задействовать помимо того, что уже использовано ранее. Для историка, например, это свидетельства, добытые из документов, найденных в архивах. А если все архивы многократно сфальсифицированы с разными целями? Что тогда?
Компас — это цель исследования. Нельзя проводить исследования всего, блуждая по всей созданной карте. По этой карте всегда намечается та или иная трасса, и в пути добиваются чего-то, сообразуясь с имеющимися возможностями.
Компасом для нас является попытка собрать крупицы какой-то правды об определенном — раннем — периоде жизни Сталина.
Нас, конечно же, интересует не эта правда сама по себе, а ее возможное влияние на идентичность постсоветского человека. Но, проводя исследование, нельзя все время думать о желанных результатах. Надо идти по определенному маршруту, добиваясь искомой правды. И вот тут-то и встает вопрос о том, что это за правда, какова она, возможна ли она в принципе, каково ее качество, если она возможна.
Когда начинаешь заниматься темой, которой занимались очень многие исследователи, обладавшие и большей компетенцией, и большими возможностями, задаешься вопросом о том, какова должна быть твоя лепта в изучение такой темы. Или, используя строгую научную терминологию, в чем новизна, а заодно и актуальность проводимого исследования. Пытаясь дать ответ на этот вопрос, говоришь себе: «Есть опытные, высококвалифицированные и высокоодаренные следователи — да-да, не исследователи, а следователи, которые поднаторели во всем, что касается обнаружения преступника по оставляемым им следам. Эти следователи блестяще владеют всеми известными методиками расследования, у них есть свои открытия в этой области, к их услугам разного рода лаборатории… Но что они будут делать в том случае, если преступник или не оставляет следов, или стирает их полностью? Если нет следов, то что даст дедукция Шерлока Холмса или суперсовершенная криминологическая лаборатория?»
Это сравнение проводится не потому, что Сталин нами рассматривается как преступник. Для нас Сталин — выдающийся советский политический деятель, Верховный Главнокомандующий армией, победившей нацизм. Но это сравнение необходимо для того, чтобы подчеркнуть разницу между теми, кто ведет расследование чего угодно, исходя из наличия определенных следов, и теми, кто убежден, что все следы или стерты, или носят заведомо ложный характер. Иначе говоря, речь идет о разнице между теми, кто исследует нечто, и теми, кто вдруг обнаруживает, что, по большому счету, им предстоит исследовать ничто.
Мы не хотим сказать, что после Сталина не осталось никакой информации. Какие-то крохи остались, но их так мало, и они настолько раздавлены массивом ложных сведений, что впору говорить о применении особого метода, метода исследования ничто. И что новизной, да и актуальностью заодно может быть именно применение такого метода. «Но весь объят ты будешь пустотою», — говорил Мефистофель Фаусту. Когда начинаешь исследовать Сталина, то вдруг понимаешь, что ты объят именно такой пустотой. И удивляешься тому, что другие исследователи этого как бы не ощущают.
Когда удивление проходит, понимаешь причину, по которой это ощущение пустоты, это столкновение с нестандартным объектом по имени ничто отсутствует у других исследователей. Понимаешь, что оно отсутствует у них именно в силу опытности, в силу того, что они обусловлены собственным исследовательским мастерством, зависят от него. А когда зависишь от мастерства, связанного с объектом под названием нечто, то даже видя объект под названием ничто, отмахиваешься от экзотичности нового объекта и говоришь себе: «Я буду с ним работать так, как если бы это было нечто. Потому что по-другому я работать не умею. Да и в принципе по-другому работать нельзя. Поэтому я сделаю вид, что никакой разницы между биографией Наполеона, Черчилля, Рузвельта и Сталина нет. И даже если я буду понимать, что эта разница есть, я всё равно сделаю вид, что ее нет, потому что в противном случае весь набор моих классических профессиональных возможностей должен быть отброшен, а я отождествляю себя с этим набором и на то, чтобы его отбросить, никогда не соглашусь».
Когда всё это понимаешь, то возникает дерзкая мысль: «А что если поработать с объектом под названием ничто, не превращая этот объект в нечто? Что, если начать исследовать пустоту, не делая вид, что она чем-то заполнена? Ведь есть же физики, которые исследуют физический вакуум, не превращая его в физическую субстанцию. Так почему нельзя исследовать исторический вакуум, не превращая его в историческую субстанцию?»
Такая дерзкая мысль не только не отменяет необходимости знакомиться с чужим исследовательским опытом, а, наоборот, требует наиболее тщательного ознакомления. Хотя бы потому, что только наблюдая за тем, как ничто ведет свою игру с теми, кто исследует его как нечто, начинаешь сталкиваться с этим ничто.
Поэтому в данной части исследования будет говориться о том, что представляют собой попытки изучения личности Сталина, осуществленные теми, кто убежден, что оперирует определенным объемом более или менее объективных сведений. Обзор таких попыток даст нам и карту, и возможность обнаружения белых пятен под слоями различных красок, наложенных на сомнительную фактуру различными очень уважаемыми нами исследователями.
Предвижу, что такое указание на своеобразие метода кому-то покажется оправданием собственного произвола. И что нас могут спросить: «Вы что же, хотите опираться не на строгие биографические выкладки блестящих профессионалов, а на данные спиритических сеансов, на которых вызывают дух Сталина?»
Конечно, мы не хотим опираться на данные спиритических сеансов. Но чтобы до конца прояснить наше понимание тупиковости ситуации, ответим на такой иронический вопрос иронически. И скажем: «Если данные спиритических сеансов могут сообщить что-то существенное с вероятностью одна миллиардная, то данные суперпрофессиональных историков из Института марксизма-ленинизма, предлагавшиеся советскому обществу в конце 30-х или начале 50-х годов XX века, отражают правду просто в нулевой степени. Поэтому данные спиритических сеансов правдивее этих данных суперпрофессиональных историков. Историки же эти сообщат по поводу Сталина то, что им приказано. Им прикажут дать одну лживую трактовку роли Сталина (например, в обороне Царицына) — они дадут эту трактовку, прикажут дать обратную — они дадут обратную. Они высокопрофессионально соорудят заказанную им ложь — со знаком „плюс“ или со знаком „минус“. И если мы хотим заниматься личностью Сталина, то должны добывать правду из нескольких модификаций лжи».
Но разве в ином положении находится, например, историк, работающий с архивами инквизиции? Ведь эти архивы дают ценнейший исторический материал. И что с того? Мы будем называть правдивыми все показания, даваемые под пытками? Значит, мы должны специальным образом извлекать правду из того, что правдой заведомо не является. Мы должны становиться не специалистами по данным как таковым, а специалистами по данным, даваемым под пытками. Но работа с такими данными — это другая профессия.
Квантовая механика возникла тогда, когда была произведена философская и методологическая ревизия понятия «точные данные». Творцы квантовой механики отказались от понятия точности как такового, заменив его вероятностным подходом. Это был мучительный отказ, и кое-кто, включая Альберта Эйнштейна, с таким отказом так и не согласился. Между тем на основе этого отказа, осуществленного на основе философских построений Маха и Авенариуса, были получены новые ценнейшие сведения, а на основе этих сведений создана сложнейшая техника. И она не была бы создана, если бы у кого-то не хватило смелости отказаться от понятия объективности в ее классическом понимании.
Для начала мы предлагаем хотя бы классифицировать разновидности лжи, отпечаток которой лежит на тех или иных данных о Сталине. И признать, что есть:
● предвзятость эпохи прижизненной апологетики;
● предвзятость эпохи хрущевской хулы на Сталина;
● предвзятость эпохи брежневских попыток исправить хрущевскую ложь и вернуться к дохрущевской апологетике;
● вопиющая перестроечная предвзятость, она же — «разоблачение сталинщины»;
● предвзятость постперестроечной эпохи, развивающая перестроечную ложь;
● предвзятость борцов с перестроечной и постперестроечной ложью, убежденных, что клеветнический клин надо выбивать апологетическим антиклином;
● предвзятость ЦРУ и других спецслужб, ведших холодную войну;
● предвзятость с обратным знаком (которая опять же является антиклином, призванным выбить клин), осуществляемая нашими работниками идеологического фронта, искренне считающими, что они так должны участвовать в холодной войне;
● предвзятость врагов Сталина, реализовавших свои справедливые и несправедливые претензии к нему в ущерб правде. Таковы, например, Троцкий или жертвы сталинских репрессий;
● предвзятость наших спецслужбистских или околоспецслужбистских игроков, готовивших перестройку;
● предвзятость рыночного характера, которая требует от авторов сенсационности во имя коммерческого успеха;
● предвзятость в духе фэнтези, фейка или конспирологии, в которой глубокая человеческая неадекватность причудливо переплетается с заказом и ориентацией на своего, помешанного в ту или иную сторону читателя.
Мы не должны отказаться от рассмотрения всего предвзятого материала, а признать его предвзятость и начать сложным образом извлекать правду из этой предвзятости.
Мы не должны отвергать принцип вживания в личность, отстаиваемый определенными историческими школами и отвергаемый другими школами, а признать, что в нашем случае он является обязательным.
Мы должны поверять наши сведения этим вживанием, постоянно задавая себе вопрос, как могла и как не могла поступить личность с такими свойствами, личность, безусловно, очень крупная, очень волевая, очень доминантная, очень талантливая, очень аскетичная и так далее.
Мы должны особо ценить крупицы какой-то достоверности, рождаемой неучастием свидетелей в апологетических или дискредитационных играх. А также тем, что даваемые такими людьми свидетельства появились на свет божий очень поздно — тогда, когда основные дискредитационные или апологетические игры уже не были предписаны всем с предельной категоричностью.
Мы должны признать, что в случае Сталина приходится разбираться не только с отличием фальшивок от архивных материалов, но и со всеми видами подчисток и подделок архивов.
Что мы тем самым находимся не в мире классической истории, аналогичном миру классической физики, а в некоем зазеркальном историческом мире, аналогичном квантовому миру, который не зря назвали странным. И что мы должны научиться разговаривать на языке этого зазеркального мира, правильно трактовать сигналы, получаемые оттуда и так далее. Но для того, чтобы это делать, надо, прежде всего, признать сам феномен Зазеркалья, то есть сменить исследовательский подход. Возможно ли это? Мы убеждены, что возможно. Если, например, враги Сталина отвергают определенные негативные сведения о том, кого они ненавидят, то это существенно. Если апологеты пропускают апологетические сведения, то это тоже существенно. Признав, что мир странен, мы начнем странным образом искать в странном мире странную истину.
Вкратце оговорив такие методологические аспекты, перейдем к рассмотрению всего материала, чтобы применить только что заявленный методологический принцип.
Изучением личности Сталина, созданием его психологического и политического портрета, подробным рассмотрением отдельных периодов жизни Сталина занимались многие исследователи. И поэтому можно говорить о том, что Сталин исследовался историками более тщательно и многопланово, чем другие крупные политики, — такие, как Наполеон или Цезарь. Налицо как бы отдельное направление в советологии, она же — политическая история СССР.
Но, во-первых, советология — это не вполне обычная политическая история некоего государства на определенном периоде его существования. Советология — это важнейшее направление стратегии холодной войны. То есть войны, в которой и история советского государства вообще, и история отдельных фигур, сыгравших существенную роль в жизни этого государства, подлежат целенаправленному и последовательному многомерному искажению. Задачей советологии является не понимание СССР, а уничтожение СССР путем создания у советских граждан превратного представления о собственной истории.
Особо важным разделом советологии является сталиноведение, то есть описание личности Сталина, призванное демонизировать этого политика и с помощью этой демонизации нанести беспощадный удар по ценностям советских граждан, по всему, что можно назвать их советской идентичностью.
История всегда была и будет заложницей политики в большей или меньшей степени. Но она никогда не была заложницей политики в такой степени, в какой ее сделали такой заложницей архитекторы холодной войны и те наши соотечественники, которые согласились стать исполнителями планов этих архитекторов.
Казалось бы, Советский Союз распался, и задача архитекторов холодной войны блистательно выполнена. Но все мы видим, что холодная война продолжается и даже ужесточается. Потому что она изначально была замыслена и развязана не только для распада СССР, но и для ликвидации России. Соответственно, и образ Сталина продолжает оставаться заложником ведущейся холодной войны.
Во-вторых, можно обсуждать масштаб кровавости деяний, совершенных Сталиным на посту руководителя советского государства, сопоставлять эти деяния с деяниями других личностей (Наполеона или Мао Цзэдуна). Но то, что Сталин пролил много крови, — несомненно. В силу этого образ Сталина искажается не только воинством холодной войны, но и теми, кто в большей или меньшей степени продолжает мстить человеку, который поломал жизнь той или иной семьи, а значит, и жизнь того, кто вершит это запоздалое отмщение.
В-третьих, Сталин в постсоветской России стал крайне популярен. Эта популярность порождена логикой «от противного»: «Если вы его проклинаете, то мы, ненавидя вас, начинаем им восхищаться потому, что вы его проклинаете». Рост популярности Сталина не может не вызывать тревоги у сил, для которых вопрос об отношении к Сталину тесно сопряжен с вопросом о сохранении существующего постсоветского устройства жизни, то есть того, что можно с натяжкой назвать «постсоветским капитализмом».
В ходе создания этого капитализма сформировались группы, которые воюют со Сталиным не потому, что им приказывает Запад, а потому что таковы их экономические, а значит и политические, интересы.
Но все эти причины, увы, не исчерпывают препятствий, стоящих на пути исследования личности Сталина.
Главными препятствиями являются сам Сталин и его политическая система. Сталин был очень скрытным человеком, и он совершенно не хотел, чтобы кто-то позволял себе копаться в его личной истории. А политическая система, созданная Сталиным, давала возможность наполнить реальным смыслом эту скрытность Сталина, превратить ее в тотальное истребление всего, что как-либо соотносится с такой нежеланной для вождя правдой. Система выкорчевала всё, что позволило бы при проведении исследований личности Сталина опереться на какой-либо фактический материал. Сталин не вел дневников. Его личная переписка тоже дает крайне скудные сведения, потому что он субъективно крайне скрытен и не желает кому-либо в чем-либо исповедоваться. Потому что у него нет тех, кому бы он мог исповедоваться. Потому что он сначала революционер, а потом — властитель. А такие роли одинаково не предполагают исповеди.
При этом всё, что могло бы быть использовано для раскрытия личности, искоренено тщательно и свирепо самим Сталиным и его системой. Нельзя упрекать в этом ни Сталина, ни систему. И Сталин, и система понимали, что любая исповедь будет использована врагами, превращена в деструктивный миф, вывернута наизнанку. Но скрытность Сталина шла дальше: он не хотел не только прикосновений тех или иных врагов к сфере его интимности, к его личному миру, он не хотел и прямо противоположного — того, чтобы подобные вещи начали смаковать дворцовые лизоблюды.
Скрытность Сталина породила скудость материала о его личности, а специфика эпохи привела к тому, что было искоренено и то скудное, что имелось.
В результате мы обречены в существенной степени гадать на кофейной гуще. Для нас проблемно установить даже год рождения Сталина. А также всё, что можно назвать опорными безусловными данными. В случае Сталина ничто не является безусловным, и впору задать себе вопрос, возможно ли вообще создание полноценной, достоверной биографии Сталина, или же мы должны в данном случае говорить не о биографическом, а об агиографическом методе.
В узком смысле слова агиография (от греческого «агио» — «святой» и «графио» — «пишу») — это богословская дисциплина, изучающая жития святых. Но здесь мы используем это слово расширительно, имея в виду, что возможен целый класс исследовательских работ, в которых даются ценные сведения о некоем лице — реальном или легендарном — но эти сведения не всегда относятся к классу тех, которые можно называть историческими в строгом смысле этого слова.
Политическая агиография — это сплав объективных исторических сведений, аналитики конфликтов по поводу тех или иных моментов жизни и деятельности того или иного лица, выявляющая нечто значимое, хотя и проблематичное, и наконец, аналитика всего того легендарного, что имеет под собой определенную политическую почву. Легенды всегда создаются зачем-то, кем-то. И выявление создателя легенд может косвенным путем предоставлять нам определенные параобъективные сведения. Которые, конечно же, намного хуже сведений, получаемых в случае, если ты вдруг заполучил личный дневник Сталина. Но которые приобретают значимость в случае, если личных дневников нет и не может быть, а все материалы, включая архивные, вопиющим образом искажены.
И наконец, агиография является для нас небессмысленной метафорой проводимого исследования (то есть своего рода метафорическим компасом) еще и потому, что она сильнее, чем обычная история, ориентирована на духовность. То есть на то, что можно назвать внутренним мессианским посылом, а можно назвать реальным тонким воздействием на историю, а значит, и на творящую ее личность. И дело тут даже не в том, имеет ли место подобное тонкое воздействие, а в том, верит ли в него та или иная личность. Потому что эта вера становится неотъемлемой частью жития данной личности.
Меньше всего мы хотим говорить о святости Сталина. Хотя известно, что в определенных российских православных церквях уже появились неканонические иконы Сталина, а, как говорят в таких случаях, еще не вечер. Но это не наш путь и не наше представление о ценностях.
Мы всего лишь говорим об особом, житийном жанре исследования личности Сталина — потому что другой, гораздо более желанный для нас строго исторический метод, как нам представляется, невозможен.
Мы сохраняем верность историческому методу и приближаем наше житийственное и в этом смысле агиографическое исследование к биографическому настолько, насколько это возможно. Но мы знаем, что биография невозможна. И что попытка игнорировать эту невозможность удаляет нас от истины дальше, чем ее признание.
Таков наш исследовательский компас.
Теперь о карте — то есть используемой системе того, что в менее сложном случае можно было бы назвать историческими источниками, а в случае Сталина, увы, приходится называть источниками агиографическими (в том расширительном смысле слова, который оговорен выше).
Еще раз подчеркнем, что ни воспоминания его близких и знакомых, хранящиеся в архивах, ни тем более мемуарная литература не могут нам ничего точно сказать о его личности. При жизни Сталина в обществе доминировало то, что потом назвали культом личности. После XX съезда началось так называемое развенчание культа личности. И в первом, и во втором случае объективность приносилась в жертву тому или иному идеологическому заказу.
При жизни Сталина имел место не только идеологический заказ на восхваление отца народов, но и нечто другое. Это «другое» Александр Трифонович Твардовский назвал «славой имени». В поэме Твардовского «За далью даль» говорится о славе имени Сталина, неразрывно связанной с подвигами народа. О том, что
Страна, держава
В суровых буднях трудовых
Ту славу имени держала
На вышках строек мировых.
И русских воинов отвага
Ее от волжских берегов
Несла до черных стен рейхстага
На жарком темени стволов…
По этой причине всё, что связано со Сталиным, не просто подвергалось тенденциозной идеологической переработке, производимой раболепствующим официозом, но и окутывалось туманом стихийного народного почитания. Происходила прижизненная сакрализация образа, различные эпизоды биографии приобретали характер легенд. В итоге создавался причудливый сплав, внутри которого не оставалось никакого места для истины.
В последующие периоды этот же сплав подвергался дальнейшей переработке. Официоз выполнял новый заказ и клеветал на Сталина. А в обществе рождались новые и новые легенды: как со знаком «плюс», так и со знаком «минус».
В итоге реальная жизнь Сталина оказалась превращена в сплав мифов, лживых восхвалений и столь же лживой клеветы. Как прорваться к истине, если она окутана подобным туманом? И можно ли это сделать, не занявшись легендами о Сталине, не сделав их предметом особого рассмотрения?
Легенд о Сталине много.
Существуют легенды о семье «чудесного ребенка» в разных вариациях: или «чудесный ребенок» — сын простых родителей, или некой княжны, или Пржевальского, связанного с Тибетом.
Существует определенная легенда о том, как и когда Сталин «повернул на путь спасения», то есть ушел в революцию, и какие муки (ссылки, каторги) на этом пути претерпел.
Есть легенда о его смерти.
В каком-то смысле определен некий жизнеописательный канон, который обычно соблюдается в житиях святых. Так что говорить о биографии Сталина нельзя. Можно говорить о специфической агиографии.
До сих пор не было и такой — достаточно подробной — агиографии. Мы рассматриваем нашу попытку ее создания как единственно возможный способ продвижения к истине.
При этом мы исходим из того, что вопиющее отсутствие объективности может быть в большей или меньшей степени преодолено только путем классификации необъективного — выделения степеней необъективности, форм необъективности и так далее. Возможно, в этом случае нам что-то откроется. Другого пути к истине в случае биографии Сталина нет и не может быть.
Так каковы же они — формы необъективности, псевдообъективности, апологетики, инсинуаций, мифологизаций и так далее?
Продолжение:
https://pikabu.ru/story/iosif_stalin__biografiya_ili_agiografiya_23_6654296
Источник
