Сначала это был тревожный пост:
Кто-то проник в дом, пока хозяева были на работе, и… ну, вы понимаете.
Домашний любимец. Без подробностей.

Говорили, полиция дело завела, но как-то вяло — ну правда, не человека же.

Соцсети взорвались мгновенно.
Петиции, репосты, чёрные ленточки на аватарках, посты "доброй радуги".
Ещё через неделю — второй случай. Потом третий.
И стало ясно: это не совпадения.

Маньяк явно смаковал: выбирал любимцев, чьи профили сияли счастьем.
Изучал по фото планировку, по сторис — время выгула.
А потом звонил. И самое мерзкое — давал слушать.
Я не хочу заставлять вас представлять это, но вы понимаете, что после такого пап и мам хвостиков ждали годы кошмаров и боли.

Город накрыла паранойя.

Владельцы в один день стали массово чистить страницы.
Исчезали альбомы с котятами, пропадали сторис с попугаями, снимались метки с адресов.
Каждый думал: «Лучше я удалю всё сейчас, чем потом...».

Вот и я тоже думал. Долго смотрел на аватарку с Бегемотиком.
А потом сделал то, что велела любовь и осторожность: удалил все посты.
Кроме одного. Последнего. Только текст.

В часы отчаяния и страха хотелось поделиться радостью, что несмотря ни на что, жизнь продолжается.

Я написал, что у Бегемотика скоро появится подружка.
Что её зовут Принцесса.
Она просто полное очарование — неземное создание.
Пополнение в нашей животной части семьи.

Под ним набежало с полсотни комментариев:
«Берегите малыша!», «Принцесса — какая прелесть!», «Ждём знакомства с девочкой!».

Я не стал отвечать. Просто хотелось побыть с Бегемотиком и посмотреть футбол.
Мой лопоухий старичок обожал его.

Телефон зазвонил через три дня. Я сидел на работе.
Номер не определился, но я почему-то сразу знал.
В ухо полился вкрадчивый, почти ласковый голос.
Он не угрожал — он… делился.

Рассказывал, как долго наблюдал за нами, как восхищался Бегемотиком — «такой упитанный, такой трогательный, прямо булочка». Как легко было пройти мимо камеры и проскользнуть в дом. А потом он перешёл к главному:
«Ты столько писал о Принцессе, о том, какая она очаровательная. Щеночки такие маленькие, хрупкие. Как думаешь, сколько она продержится, пока я буду её свежевать? Слышишь?»

У меня перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь.
Я заорал в трубку: "Это ты послушай, мразь! Я...".

Он не послушал.
В трубке раздался визг.
Высокий, пронзительный, полный боли и ужаса.
Я ощутил эту боль на себе.
Визги повторялись, и повторялись пока не сорвались в хрип, который перешёл в захлёбывающийся скулёж.
Я вспомнил все эти фото с черными ленточками.
Глаза наполнились слезами.
Я добрый человек, но я смаковал каждоё сказанное ему в трубку слово:

"Это ты послушай, мразь! Я никогда не уточнял, что Принцесса - собака.
Это взрослая евразийская рысь. Двадцать шесть кило, клыки 3 сантиметра.
И абсолютное отсутствие чувства юмора к чужакам."

В трубке раздался последний сдавленный всхлип, грохот, что-то похожее на попытку закричать — и звук оборвался.

Я не отключался.
Слушал низкий рык, потом урчание, потом уверенные шаги мягких лап по паркету.
И знакомое «мр-р-р-р», с которым Принцесса обычно требовала угощение.

Когда приехала полиция, Принцесса уже закончила своё дело.
Все ужаснулись, войдя в дом.
Мне ещё час пришлось её успокаивать, чесать за ухом и шептать, что она — хорошая девочка. Бегемотик как раз к тому времени проснулся. Поворчал на суету.
Обнюхал мои ботинки. И мы выложили новое старое фото. Втроём.

Молодой Бегемотик играет с совсем маленьким котенком рыси, и я, еще не такой лысый — но уже зоолог который работает с дикими животными.