Вагончик тронется⁠⁠3

Было дело лет пятнадцать назад. Позвонила в редакцию женщина из сельской местности: ее мама ушла жить в сарай, потому что в доме стало тесно, и отказывается возвращаться. Как нуждающуюся в улучшении жилищных условий, бабушку, конечно, поставили в очередь, но в общую, после сирот, погорельцев и других льготников, так что переселиться при жизни она могла только если бы неизвестная науке чума выкосила половину района.

Мы приехали на место событий, удостоверились: так и есть, бабушка обжила сарай, небольшой, но с двумя окошками. Родные и близкие – дочь и трое внуков – сказали, что вынуждены были ей помогать, потому что она все равно не возвращалась в дом. Обили стену чем-то утепляющим, крышу – чем-то непромокающим. Выделили ей диванчик потертый, обогреватель ржавенький, стол колченогий. Еще бы подарили бабушке сланцы из пластиковых бутылок, как у африканских детей, и картина несчастности и бесприютности была бы завершенной. Так сказать, сначала мы были бедные, а потом нас обокрали.

Соседи подтвердили, что бабушка уже месяц так живет.

И вот с чего ее торкнуло. Лет двадцать назад сама бабушка, пока была еще не бабушка, приехала в наш регион из бывшей союзной республики. Ее приютила дочь в доме мужа. В семье трое детей. А домик, на минуточку, маленький, полторы комнаты. Дети росли, места больше не становилось, и вот старшая внучка этой бабушки забеременела. Но расставаться с девичьей волей (то есть сваливать из этой коммуналки) не планировала. И бабушка решила жертвовать собой.

Глубоко тронутые человеческой трагедией, мы, журналисты, решили помочь во что бы то ни стало. Организовали делегацию из главы района и прокурора. Они приехали уговаривать бабушку не дурить и вернуться в дом дочери и зятя. Но бабушка раскинула руки в своем сарае и присохла к нему, как жареная рыба к сковородке. Мол, спасибо за внимание, но разговор окончен.

Глава развел руками: мы не можем дать жилье бабушке в обход других страждущих, нам тогда прокуратура тоже даст жилье и казенные несбалансированные харчи. Прокурор важно кивнул.

И мы поняли, что только от активности прессы зависит судьба бабушки. Лето пролетит быстро, с первым снегом ее сдует ураган болезней и немощи. Главный редактор обзвонил всех крупных рекламодателей. И один оказался чутким и непрактичным: он привез бабушке настоящий строительный вагончик – с кухней, туалетом и водонагревателем! И помог подвести к нему воду и электричество. Бабушка схватилась за сердце и приготовилась не дожить до новоселья, но превозмогла. Благодарила спонсора и обещала поставить за него свечку, а нашу газету никогда не класть в кошачий лоток.

Усталые, но довольные, вернулись журналисты в редакцию. Прошло года два.

И тут выяснилось, что бабушка если и поставила свечку за нашего спонсора, то только ректальную. В районе сменилась власть, и несчастная бездомная пришла к новому главе с теми же словами: очередь на жилье никогда не подойдет, просила добрых людей помочь, а они дали мне этот вагончик, как собаке будку, условий никаких… Бабушка обещала писать жалобы президенту и генеральному прокурору. А дело было перед выборами. И администрация сделала бабушкину нужду своим знаменем: привлекли местный колхоз (довольно богатенького буратино), депутатов – и выкупили квартиру в четырехквартирном доме в соседней деревне! Президент так и не узнал, какие сволочи, бросающие старушек на произвол судьбы, живут в этом районе.

Через пару месяцев, когда бабушка должна была уже устроиться на новом месте, приехали ее снимать журналисты – типа, какая радость пришла к этой пожилой избирательнице ни с того, ни с сего, слава добрым людям. А бабушки по новому месту жительства не оказалось. Двери открыла и сразу же захлопнула, увидев камеры, ее внучка, беременная вторым ребенком.

Бабушка, как рассказали соседи, вернулась в свой вагончик.