Телепорт⁠⁠

В этот день погода была переменчивой. Я посмотрел в окно: сырой асфальт, порывы ветра, сгущающиеся тучи твердили: «Сиди дома и не высовывайся». Но прогнозы погоды всё же подтолкнули меня собраться в магазин. Во-первых, нужно было взять червей. Кто в наше время копает червей? Во-вторых, взять лапшу «бэпешку» и, наконец, бутылку монастырского эля, который я присмотрел на этой неделе. Эль тем временем затаился на полке магазина среди остального пойла подешевле — то ли от недавнего грома, то ли от покупателей, так что я еле его отыскал. Ну, теперь полный комплект, лишь бы погода совсем не испортилась.

Взял легкую палатку, спальный мешок, удочки, прикормку и отправился на реку. Путь к ней пролегает по склону вниз сквозь заросли. Сюда можно добраться лишь пешком — никаких машин или велосипедов. Идти до места назначения около полутора километров. Вроде бы совсем недалеко, но крутой спуск и грязь делают обратную дорогу тем ещё испытанием. Места эти находятся в черте города, но остаются довольно медитативными, пока их не закатали в асфальт и бетон. Здесь я встречал следы косуль, видел лисиц. Рыбаки говорят, что вдоль берега пару лет назад проплывал кабанчик. Хорошо, что медведей не видели.

Однажды, возвращаясь вечером, я повстречал здесь трех индийцев. Они шли навстречу, громко разговаривая и активно жестикулируя. Спросили с помощью переводчика на телефоне: «Далеко ли идти?» Сначала я подумал: «До Индии?» Но нет, вероятно, они имели в виду реку. Я сказал, что осталось метров пятьсот. И они отправились открывать новые живописные места, а заодно и бутылки, которые несли в руках — не знаю, что там у них было.

Спуск сегодня был чуть сложнее обычного. Жирная глина, смоченная предыдущими дождями, скользила, и пару раз я поехал по ней, как по льду. Тонкие стволы диких вишен и яблонь протягивали свои спасительные ветви, будто руки помощи. О, где-то тарахтит недовольный дрозд. А дальше поют птички — может быть, даже соловей, чёрт их разберет. Что они говорят? «Ищу самочку без вредных привычек, готовую к серьезным отношениям» или «Ах ты скотина, не мог получше место выбрать для гнезда»? Ну что за бред, не иначе как признаются друг другу в любви…

Впереди показался родник, в котором я набрал воды. Затем появился знакомый заброшенный деревянный домик и отломившиеся толстые ветви огромной ивы, преграждавшие путь. А чуть дальше небольшой ручеёк бежал по склону сквозь корни деревьев, спешил, чтобы соединиться с огромной рекой.

Наконец заросли закончились, и начался открытый склон с травой и редкими березами. По сторонам здесь встречаются цветы. Весной — ландыши, изредка кучкуются нарциссы. Летом их сменяют ромашки разного калибра и разноцветные грозди люпина. К началу осени дикие колосковые вырастают почти в рост человека. Тропка идет сначала вниз, потом раздваивается. Привычно сворачиваю налево и вдруг слышу чуть приглушенный лай собаки. Я вздрогнул от неожиданности. Никогда не видел тут собак, кроме хозяйских. Людей рядом не было. Поворачиваюсь и вижу, как светлая собака средних размеров прыгает с пригорка метрах в ста пятидесяти от меня. Она метнулась за мной и начала сопровождать лаем. Ещё неделю назад эта земля никому не принадлежала, и тут на тебе — объявился собственник. Что она тут делает? Мышкует или схоронилась с кутятами? Даже лисицы себе такого не позволяют: они просто настороженно смотрят и бегут дальше по своим делам, а эта лает… Лает, потому что боится? Но как-то уж по-хозяйски лает.

Осталось ещё метров двести до берега, лишь бы не оступиться и не попасть в жижу под травой, куда стекает тот ручеёк. Жидкая глина, конечно же, испачкала чистые штаны — не умею я проходить это испытание, не замарав одежду.

За небольшой россыпью берёзок открылся вид на огромные просторы реки. Надо мной виднелось чистое небо, лучи солнца щекотали молодые зеленые листочки деревьев. Далеко над противоположным берегом паслись серо-фиолетовые тучи; порвавшись от натуги, они поливали дождем высотки. А их одинокая бледная родственница выливалась посреди реки, догоняя основное стадо.

Спокойные мелкие волны накатывали на берег, сложенный из мелких, неказистых камушков. Под ними местами проступал доисторический песок грязного цвета. Говорят, всё это было дном древнего океана, поэтому иногда здесь можно найти «чёртовы пальцы» и окаменелые ракушки, которым несколько сотен миллионов лет. Кругом валялись выброшенные на берег прошлогодние водоросли и ветки. Ветра совсем не было. Дикая природа: то она затихнет, то волны высотой с метр выталкивают на берег длинные стволы деревьев — один как раз валялся справа.

Кидаю на землю тяжёлый рюкзак. С азартом замешиваю прикормку, собираю удилище, будто это снайперская винтовка, и насаживаю на крючок червя с прошлогодним опарышем. Да, целая коробка этих живчиков перезимовала у меня в холодильнике с той осени. Дальним забросом отправляю кормушку с крючком метров за сто. Вешаю на кончик удилища бубенчик. Теперь остается разложить походное кресло и ждать.

Вскоре удилище резко задергалось, колокольчик бешено зазвенел. Что за абонент на том конце лески? Я тут же схватил фидер и начал осторожно подматывать леску. О, клюнул увесистый карасик! Он был довольно резвым. Боком вытащил его на берег и положил в ведро с водой. В качестве наживки на следующий заброс нацепил консервированную кукурузу. Не успел толком посидеть, как опять удилище изогнулось и начало дрожать. Откуда это древнее чувство неописуемой радости, когда на крючок попалась рыба? Подматываю леску — чувствую ещё большее сопротивление и прыть. Как будто бы здесь без подсачека не обойтись! А, это уже крупная краснопёрка — около семисот граммов. Она выглядела круглой, почти как карась, но с красными плавниками и более серебристая. Чавкая, краснопёрая отправилась в то же ведро.

Дальше наступило затишье и легкое похолодание. Конец мая выдался не очень теплым, поэтому пришло время немного согреться. Бах! Бутылка эля открылась почти как шампанское. Из неё вылетел легкий дымок, будто из горлышка освободился джин. Вкус у эля был как у темного пива с отдаленными нотами фруктов. Алкоголь совсем не чувствовался, но приятное тепло пошло по телу. Под этот аккомпанемент я вытащил ещё немного ладошечных плотвичек и подлещика, которого сразу же отпустил обратно в водоём.

Решено было остаться на ночь, хотя клев и прекратился. Да и сталкиваться на глинистом месте в темноте с бродячей собакой не особо хотелось. А тут теперь моя территория! Вся надежда была на утро. Вот утром-то рыба проснется! От установки палатки меня изредка отвлекали мелкие, безрезультатные поклевки. Накачал матрас, расстелил спальник. Заварил «бэпэху». Не знаю почему, но при всей «бичёвости» лапши быстрого приготовления для меня отведать её с самого детства было маленьким праздником. Вскрыл пакетик с приправой, насыпал её горочкой на лапшу — и от предвкушения начало сводить скулы. А когда полился кипяток, можно вообще сойти с ума. А рыба? Да ну её!

Вдруг бах! Зазвенели бубенчики на удилище. Я кинулся к снасти, начал подматывать леску, но сопротивления не почувствовал. Вытащив кормушку, увидел, что поводок начисто откусан. Видимо, на засевшую плотвичку соблазнилась щука.

Распогодилось. Романтика — смотреть на высотки, раскрашенные закатным солнцем, и под тихий шелест волн вкушать пищу богов. На мосту включилось освещение. Я прищурился, и он стал похож на светящиеся бусы, под которыми изредка проплывали баржи и пассажирские суда. Волны от кораблей доходили с опозданием, сообщая: не спи, может, будет ещё сегодня рыбалка.

Стало смеркаться, по мосту носились тяжеловозы и легковушки, иногда дико гудели мотоциклы. Что-то мелкое пробежало под ногами возле ведра с прикормкой. Направил фонарь — сидит мышь. Она внаглую своровала кукурузное зерно и грызла его, будто на сцене под лучами софитов. Длиннохвостая даже не дёрнулась от света. Ну ладно, ешь, животина, пока сама не стала добычей собаки. А ещё у берега неспешно плавал по своим делам бобёр. Разок он подплыл так близко, что заметил меня. Испугавшись, он резко ударил широким хвостом по воде и нырнул на глубину.

Пора немного вздремнуть. Хотя, скорее всего, не усну, но это лучше, чем сидеть на холоде. Костёр разводить не стал: особого толка от него не было, а лишний дым только мешает при использовании налобного фонаря. Я разместился в палатке на матрасе. Странно, но в ней не было ни одного комара — наверное, температура понизилась настолько, что им стало не до еды. Накрылся расстегнутым спальным мешком. Холод подбирался от земли через матрас, ноги постепенно начали леденеть. Помучавшись, я застегнул спальник наглухо, превратившись в эдакую весьма упитанную гусеничку или червяка. Оказалось, что быть человеком с руками намного удобнее, особенно при поворотах с бока на бок.

Пытаюсь заснуть на природе и слышу каждый шорох. Вот ветерок подул, вот листья зашумели, а вот – едва уловимые звуки кожаных крыльев летучей мыши. Волны к ночи таинственным образом исчезли. Пойманная рыба изредка шевелилась в ведре, которое я припрятал в палатку. Глаза адаптировались к темноте так, что она превратилась в понятный и осязаемый сумрак.

Издалека послышалась едва различимая музыка. Может, из машины на мосту? Ритмы отстукивали всё громче и ближе. Время около часа ночи. Мне стало интересно, и я расстегнул палатку, выглянул наружу. Это теплоход плыл по реке, будто корабль-призрак. Окна его ярко светились, но не были наполнены силуэтами людей. Он плыл в километре от берега, и с такого расстояния движение фигур было бы точно различимым. Я сопроводил его взглядом и подумал, что будь я той собакой, с который мы сегодня встретились, то непременно бы облаял его. Он уплывал, а с ним угасало ощущение цивилизации. Вот я снова в дикой природе, один. Так, нужно пытаться уснуть, чтобы завтра совсем не окочуриться. Спальный мешок согрел меня, звуки стали отдаляться, и я даже слегка задремал.

Глаза открыл ещё до сигнала будильника. Птицы стали напевать энергичнее, перебивая друг друга, будто соревнуясь. Легкие тучки затянули и без того тёмное небо. Привычного зарева перед восходом солнца не было, и от этого захотелось ещё полежать. Или как минимум заварить чая из термоса. Чуть позже проснулась и собака — она слегка погавкала в утренний холодный покой, обозначая свою территорию. Возможно, её потревожили рыбаки, или… те три индийца?

Утром были ещё поклевки, но рыбалка уже не особо радовала. Я поставил себе дедлайн до девяти утра: при любом раскладе к этому времени решено отправиться домой, потому что на день ещё оставались дела. Вскоре на берег неслышно вышел рыбак с рюкзаком, зачехленными удочками и большим строительным ведром.

— С ночи? — спросил рыбак.
— Да.
— Ну как, клюёт?
— Вчера клевало лучше, сегодня так себе. Вы откуда спустились?
— От университета.
— О, я тоже! А собаки там не было?
— Какой, рыжей?
— Нет, бежевой такой… Бегала, лаяла.
— Может, лиса?

«Что, я лис, что ли, не видел?» — подумал я.

Рыбак долго размышлял, нахмурившись и вглядываясь вдаль, выбирая, где бы присесть на берегу, так что аж выкурил две сигареты подряд.

— Я тут сяду?
— Да пожалуйста, лишь бы лески не перепутались.

Затем он сел поодаль от меня и стал закармливать точку совсем недалеко от берега, отправив около восьми кормушек с прикормкой из своего большущего ведра. Сразу видно — профи. Не то что я: кидал вразнобой, тестируя разные дистанции. Правда, на таком пологом берегу и на близком расстоянии едва ли можно поймать что-то, кроме многочисленных ротанов. В итоге у нас обоих были лишь редкие, нереализованные поклевки.

Ближе к девяти утра я начал собираться. Пожелал рыбаку «ни хвоста ни чешуи» и отправился домой. Наконец-то стало пригревать солнце, прорывающееся через облака. По пути вдалеке я заметил уже знакомую собаку. Она грелась в лучах на том самом пригорочке, распластавшись в позе лягушки и положив голову на землю. С такого расстояния не было видно, спит ли она и заметила ли меня, но в этот раз, по крайней мере, не облаяла. Раз такое дело, соберу-ка я ромашек домой, пока «хозяин» новоиспеченной территории потерял бдительность.

Полтора километра — и я дома, будто прошел сквозь телепорт. Только что был в диком месте, а здесь уже утренние хлопоты, город просыпается. Кто-то завёл машину, чтобы отправиться по делам. Бабуля спешит с сумкой-коляской в магазин. Сонный мужик в майке на балконе первого этажа курит сигарету. А здание университета, выполненное в форме летающей тарелки, всё стоит на своём месте…