Он вспомнил школьную поездку в музей и видео на YouTube про «свистки смерти» ацтеков. Ehekachichtli. Технология «воздушной пружины». Смысл был в том, чтобы создать внутри свистка камеру хаоса. Два потока воздуха должны столкнуться лоб в лоб, разбиться о неровные стенки и вылететь наружу не чистой нотой, а искаженным, «рваным» шумом.

— В этом мире звук — тоже оружие, — бормотал он, заглаживая швы мокрым пальцем. — Психоакустика. Инфразвук плюс визг на высоких частотах. Мозг не может это переварить. Он посылает сигнал: «Беги».

У него получилось пять штук. Грубые, похожие на уродливые картофелины с дырками. Один он все-таки стилизовал под человеческий череп с открытым ртом — для эстетики страха.

— В печь, — скомандовал он.

— Треснут, — покачала головой Милада. — Сохнуть неделю надо.

— Неделю нас ждать не будут.

Он подвинул их ближе к устью, где жар был сухим.

— Подсушим час. Потом — в угли. Пусть треснут три, но останется два. Нам хватит.

Час тянулся, как год. Они сидели и смотрели на серые комочки глины.

Когда они начали светлеть, Андрей кочергой разгреб красные угли в глубине топки. Осторожно, на лопате, засунул свистки в самое пекло.

Раздался сухой щелчок.

— Один готов, — констатировал Андрей. — Лопнул. Осталось четыре.

Через два часа он вытащил их. Остудил, кинув в снег на пороге (экстремальная закалка, риск, но времени не было). Керамика почернела, стала шершавой, но звенела при ударе ногтем.

Два свистка выжили. Один — тот, что "череп", и один простой.

— Идем, — Андрей взял свисток и свечу. — В погреб.

— Зачем? — удивилась Милада.

— Если я дуну здесь, у детей пойдет кровь носом, а соседи решат, что нас режут. Нам нужно проверить звук под землей. Земля глушит.

Они спустились в овощехранилище. Там пахло той самой победной репой и сырым песком.

Андрей закрыл за собой люк. Теснота. Тишина. Пламя свечи дрогнуло.

Милада прижалась спиной к закромам, глядя на Андрея как на колдуна, готового вызвать демона.

— Закрой уши, — предупредил он. — Крепко. Руками.

Милада послушно зажала уши ладонями.

Андрей поднес «череп» к губам.

Ему нужно было дунуть не как в обычную свистульку, а всем объемом легких. Резко. Яростно.

Он набрал воздух и выдохнул.

Звук, который вырвался из глиняного горлышка, не был похож ни на что в этом лесу.

Это был не свист.

Это был Крик.

Хриплый, вибрирующий, скрежещущий вопль тысячи душ, которых одновременно сжигают заживо. В нем слышался рык зверя, человеческий стон и шум бури.

Стены погреба, казалось, завибрировали. Звук ударил по барабанным перепонкам даже Андрея (хотя он ожидал этого). В груди что-то сжалось, дыхание перехватило. Этот звук запускал панику на уровне рефлексов. Он говорил подсознанию: «Смерть. Боль. Ужас. Рядом».

Андрей перестал дуть.

В ушах звенело.

Милада сползла по стенке на корточки. Она была бледная как мел. Руки у нее тряслись.

— Андрий... — прошептала она одними губами. — Кого ты позвал? Это не ветер... Это ад кричит.

— Отлично, — Андрей вытер пот со лба. Сердце колотилось. — Работает. Турбулентность в камере смешения создала «розовый шум». Если это сработало на нас в погребе... представь, что услышат они в ночном лесу.

Они поднялись наверх.

Как только Андрей откинул люк, он услышал, что деревня не спит.

Вой стоял нечеловеческий.

Все собаки — и его дворовый пес, и цепные волкодавы соседей — выли. Не лаяли, предупреждая об опасности, а именно выли, задрав морды к небу. Скулили, рвали цепи, пытаясь забиться под сараи. Животные услышали отголоски того, что пробилось сквозь землю. Они не поняли, что это, но их генетическая память сказала: беги.

В дверь забарабанили.

— Андрий! — голос Лютомысла. — Ты слышал?! Земля стонала! Из-под земли выло!

Андрей открыл дверь. Охотник стоял с факелом, глаза его бегали.

— Собаки с ума сошли! Кудес орет, что Навь открылась!

Андрей показал ему маленький черный глиняный черепок в руке.

— Успокой их, Лютомысл. Навь закрыта. Это — ключ. Мой голос для Рагнара. Когда он подойдет к стенам, я заговорю с ним на его языке. Языке страха.

Охотник посмотрел на глиняный комок с суеверным ужасом, но кивнул. Если эта штука может напугать собаку через толщу земли... она напугает и человека.

— Расставь парней с лучшим дыханием на флангах, — приказал Андрей. — Когда дам сигнал — пусть дуют, пока глаза не вылезут. Лес должен закричать.

Погребальный Костер (Этера)

Степь не умеет жалеть. Она умеет только брать плату: кровью за воду, жизнью за землю, памятью за время.

Ветер с востока гнал пожухлое перекати-поле, ударяя сухими клубками о бока лошадей. Небо над кочевьем было низким, серым, похожим на брюхо наевшейся волчицы. В этом бесконечном пространстве, где нет ни стен, ни лесов, человек чувствовал себя пылинкой. Но сегодня пылинки бросили вызов небу — они разожгли огонь.

Костер для Зара сложили высокий. Дерево в Степи ценится дороже золота, и размер погребального костра был мерой величия вождя. Род Зара не поскупился. Они привезли сухие стволы тополя из поймы далекой реки, связали пучки тальника и тамариска, полили всё это драгоценным жиром.

На вершине этого деревянного зиккурата лежал он.

Зар. Молодой хан, «Орел Ветра», как звали его воины. Ему было двадцать пять зим. В его черной бороде едва пробилась первая седина, а теперь в ней запутался пепел.

Он лежал в парадном кафтане из алого византийского шелка — добыча с прошлогоднего набега. На его груди покоились руки, сжимающие рукоять акинака. Лицо, заострившееся от долгой болезни, было восковым, спокойным. Никто уже не видел той черноты, что сожрала его ногу от бедра до паха.

Стрела гунна была смазана дерьмом и ядом. Рана загноилась. Зар умирал долго, скрипя зубами, чтобы не кричать от боли, пока жар выжигал его изнутри. Он умер не в седле, как мечтал, а на войлоке, пропахшем гноем и травами.

Внизу, у основания костра, стояла Этери.

Ей было девятнадцать. Высокая, тонкая в кости, как тростник, но с глазами, в которых застыла не девичья кротость, а холод стали.

Её черные волосы, обычно заплетенные в сорок мелких косичек, сегодня были распущены. Ветер швырял их ей в лицо, хлестал по глазам, но она не убирала их.

Вокруг выли женщины.

Это был ритуал. Обязательный спектакль боли. Старшая жена Баграта, толстая и злобная женщина, уже расцарапала себе щеки ногтями до крови. Кровь смешивалась со слезами, капая на дорогую одежду. Другие женщины рода рвали на себе рубахи, посыпали головы пылью, их вой сливался в единую, монотонную песню горя.

Так требовал обычай. Душа умершего должна видеть, как скорбят живые, иначе она вернется и заберет кого-то еще.

Этери молчала.

Её лицо было сухим. Ни слезинки. Её руки висели плетьми вдоль тела, сжатые в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Она не разодрала ни сантиметра кожи на лице. Она не вырвала ни единого волоска.

— Плачь, сука! — прошипела ей в ухо жена Баграта, проходя мимо в притворном экстазе горя. — Плачь, или люди скажут, что ты рада его смерти! Он любил тебя больше жизни!

Этери даже не повернула головы.

«Он любил меня, — подумала она. — Именно поэтому я не буду выть, как побитая собака. Собакам место у коновязи. Он не держал меня на цепи».

Она смотрела на мужа сквозь марево поднимающегося жара. В памяти всплывал не этот мертвый кусок плоти, а другой Зар. Живой.

Воспоминание было ярким, как удар кнута.

…Лето. Два года назад. Они одни в степи, далеко от стойбища. Зар смеется, его зубы белые, глаза горят азартом.

— Женщина должна уметь прясть шерсть и варить курут, — передразнивает он старейшин, вкладывая ей в руки свой запасной лук. — Это говорят те, кто хочет, чтобы ты была рабой. А ты не раба, Этери. Ты — дочь Алании.

Он встает у неё за спиной, его грудь касается её спины, сильные руки накрывают её ладони, помогая натянуть тугую тетиву композитного лука.

— Чувствуешь? — шепчет он ей на ухо. — Это не дерево и жилы. Это — продолжение твоей воли. Шерсть заканчивается рубахой. А стрела летит туда, куда посмотрит твой глаз. С ней ты длиннорукая. С ней ты — смерть.

— Деверь увидит — побьет, — говорит она тогда, дрожа от тяжести оружия.

— Пусть попробует, — Зар целует её в шею. — У тебя есть лук. Если мужчина обидит тебя — убей его. Я разрешаю. Лучше я буду мужем убийцы, чем мужем трусливой овцы.

Потом была мишень. Она попала с третьего раза. А он радовался так, будто она родила ему сына. Он был не просто мужем, который берет тело ночью. Он был единственным в этом жестоком мире мужчин, кто видел в ней человека. Друга.

И теперь он лежал там. А они хотели, чтобы она царапала лицо?

— Никогда, — прошептала Этери одними губами.

Ритуал достиг апогея.

Баграт, старший брат покойного и теперь новый хан рода, вышел вперед. На нем была кольчуга и золотой пояс. В руке он держал факел.

Его лицо было скорбным для толпы, но Этери, стоявшая близко, видела, как бегают его маслянистые глазки. Он оценивал не потерю брата. Он оценивал наследство. Табуны коней. Стада овец. Шатры. Оружие.

И её. Этери чувствовала его взгляд на своей спине — липкий, тяжелый, как прикосновение грязной руки.

Баграт поднялся на земляную насыпь старого кургана, у подножия которого сложили костер.

Там, на вершине холма, в землю был воткнут меч. Старый, ржавый скифский меч-акинак, которому было лет пятьсот. Металл изъеден временем, но еще хранит форму убийства.

Бог Алан не имеет лица. Бог Алан — это Меч. Бог войны, требующий уважения и огня.

— Прими воина, Железный Отце! — проревел Баграт, его голос, пропитый и грубый, разнесся над степью. — Он жил с мечом и умер от железа! Пусть его конь в небесных лугах будет быстр, а чаша полна!

Он швырнул факел в промасленный хворост у основания.

Пламя не занялось сразу. Оно словно вздохнуло, пробуя пищу, а потом рвануло вверх с жадным гулом. Сухая древесина трещала, как ломающиеся кости. Стена огня отрезала мир живых от мира мертвых.

Жар ударил в лицо. Люди попятились. Плакальщицы заголосили еще громче, перекрывая рев огня. Дым, черный и густой, повалил клубами, пахнущий смолой и горелым мясом.

Этери не отступила ни на шаг. Жар сушил её кожу, опалял ресницы, но она стояла, выпрямившись, как стрела на тетиве.

Она видела, как огонь лижет сапоги мужа. Как начинает чернеть алый шелк кафтана. Как занимается борода.

Она не прощалась с господином. Она прощалась с единственной защитой, которая у неё была.

— Упокойся, Зар, — прошептала она, и её голос был тверже стали. — Спи. Ты больше не почувствуешь боли. А мне... мне нужно выжить. Я не забыла твои уроки. Я держу спину прямой.

Сквозь дрожащий воздух она увидела Баграта. Хан стоял по ту сторону костра. Он не смотрел на горящего брата. Он смотрел сквозь пламя на неё. На её сухие глаза, на её гордую осанку, на фигуру, которая просвечивала сквозь тонкую траурную одежду в свете огня.

В его взгляде не было жалости. Там был собственнический голод. Желание сломать эту гордость, втоптать её в войлок юрты, сделать покорной.

Этери медленно положила руку на пояс, туда, где под тканью был спрятан маленький нож.

"Попробуй, — подумала она, отвечая на его взгляд. — Попробуй взять меня, брат мужа. Зар научил меня, куда бить".

Костер ревел, пожирая тело и прошлое. Пепел, кружась в горячем воздухе, падал на черные волосы вдовы, превращая её в седую старуху раньше времени.

Но сердце под ребрами билось ровно. Стук-стук.

Стрела. Цель. Выстрел.

Жизнь кончилась. Начиналась война.

Жихарь довольно ухмыльнулся.

- Унесите его… - голос Олега сорвался на хрип, но в нем не было мольбы. - В покои жены. Чтобы ни одна муха не села на его тело.

Часть слуг бросилась исполнять приказ, бережно подхватывая тело. Олег отвернулся, после чего наконец позволил остальным заняться его ранами: женщина, что чуть ранее принесла воду, помогла ему умыть окровавленное лицо, но кровь все не хотела отходить – как будто бы въелась в саму кожу.

- Шульга, - позвал он, не оборачиваясь. В это время слуга-мужчина вытирал его лицо грубым льняным полотенцем с простой вышивкой.

- Я здесь, господин. – телохранитель медленно подошел к его правой стороне и выглядел он довольно взвинченным – глаза странно блестели в полутьме.

- Пошли глашатаев. - Олег отмахнулся от слуги и вырвав у того из рук полотенце, протер лицо и бросил его в угол. - Пусть кричат на улицах: асестский выродок убил сына наместника и капитана стражи! Пусть каждый знает имя убийцы - Дума Марагвейна.

- Уже бегут! - Жихарь учтиво склонил голову, прикрыв глаза. Один взгляд в сторону старшего слуги - и тот, не дожидаясь слов, поспешно удалился исполнять приказ.

- Затем, прикажи от моего имени, закрыть все выезды из города. - Олег поднялся и сделал шаг к двери, но поморщился. Ребро ныло, лицо горело огнем. Жихарь мгновенно оказавшись рядом - подставил плечо, поддерживая хозяина, но в его прикосновении не было сочувствия. Только расчет.

- Ни одна душа не выйдет из города без моего ведома. Стражу удвоить. Всех спутников инквизитора - объявить вне закона. Голова любого из них обойдется в пятьдесят монет. За инквизитора – сотня! Деньги выплачу из своей казны, не дожидаясь княжеского указа.

Задержавшись в дверях, Олег бросил на ходу прислуге:

- Приберите комнату. Чтобы ни следа не осталось!

Жихарь молча сопроводил его в коридор.

Факелы чадили, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Коридор почти опустел. На повороте к кабинету они разминулись с парой истопников, несших охапки дров для ночных каминных топок.Увидев наместника - с разбитым лицом, опирающегося на наемника, - те испуганно выпучили глаза и стали пятиться к стенам.

- Господин! – выдохнул тот, что был старше. - Мы слышали… капитан Ривз…

- Ривз пал смертью героя, защищая меня, - перебил Олег. Его голос звенел под сводами коридора, заглушая шаги. - Его убийца будет найден. А вы… - он остановился, впиваясь взглядом в холопов. – Быстро. Приведите лекаря ко мне в кабинет.

- Как прикажите!

Они двинулись дальше. Шаги наместника стали тверже. Боль отступала, вытесняемая адреналином. Жихарь наконец проводил его в кабинет. Здесь пахло воском, старой бумагой и вином. Вдоль стен стояли чучела разнообразных невиданных существ.

Оказавшись внутри, Олег отпрянул от телохранителя и двинулся сам, пройдя по комнате, не поднимая взгляда - опустился в кресло за массивным дубовым столом. Жихарь остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

На столе стояла полупустая бутылка с вином и кубок. Наместник решил наполнить его, но рука дрогнула - несколько капель пролилось на стол. Облизав пересохшие губы, мужчина осушил бокал одним долгим глотком, не отрываясь от него. Затем с грохотом опустив на стол, тяжело выдохнул.

- Мне отправить людей на его поиски? – спокойно спросил Жихарь. –Нужно разобраться сразу, быстро. Пока он без сил.

Олег вылил остатки вина в кубок, но замер в какой-то момент поднеся его к губам:

- Злослава. Я отдал приказ еще сегодня утром, едва мы разошлись с ним на площади. Злослава уже в деле. Думаю, скоро узнаем, куда направился этот ублюдок.

- Хотите, чтобы она занялась им или это сделать мне?

Наместник поставил кубок. Стекло звякнуло о дерево.

- Нет. - Олег поднял взгляд. В его глазах вспыхнула та самая надменность, которую видели лишь приближенные. - Если им займется она, то он умрет быстро. Это слишком милосердно.

Градоправитель медленно поднялся из-за стола и проковылял к окну. Ночь за стеклом была ярко освещена луной – тучи на удивление наконец разошлись.

- Найди его подругу, - тихо сказал Олег.

Жихарь усмехнулся:

- Хотите ударить через нее?

- Я хочу, чтобы он чувствовал. - Олег обернулся.

Его лицо исказил оскал – сухой, хищный. - Пусть знает, что каждый его лишний вдох был оплачен чужой болью. Сначала она. Потом Инквизитор! Однако… - Он вернулся к столу и взял перо. – Первым делом займемся наследием Ривза.

- Тот десятник? - уточнил Жихарь, вальяжно облокотившись на ближайшее чучело лешего. В какой-то момент наемник откуда-то извлек узкий кинжал, на котором все еще были следы крови Ривза. Медленно, методично он начал чистить лезвие куском ткани, периодически поглядывая на лешего, что чем-то напоминал наемнику кота.

- Мокша. Он был слишком предан капитану. И слишком много видел. - Олег быстро выводил строки на пергаменте то и дело макая перо. - Обвини его в сговоре с инквизитором. Пусть стража арестует его за измену. Сейчас же!

- Измена? - Жихарь хмыкнул. - Смело!

- Это не смелость, это необходимость. - Олег вновь макнул перо в чернила. - Город должен знать: предатели будут казнены. А власть… власть останется у тех, кто встанет на правильную сторону.

Он положил перо и протянул письмо Жихарю:

- Это гонцу. Отвезет князю. Там написано, что асест с друзьями решили свергнуть меня, но бунт подавлен, изменники уничтожены.

Убрав кинжал, Жихарь медленно двинулся к градоправителю и взял письмо, даже не взглянув на текст.

- В этот раз все иначе. Слишком много шума… Очень уж много смертей будет завязано на этом инквизиторе.

- Князь получит головы асестов. Думаю, на время это удовлетворит его, пока мы будем убирать концы. - Олег подошел к углу комнаты, где находился оружейный поставец – место, где находилось его боевое снаряжение. Напоминание о годах боевой славы.

В дверь постучали. Вошел лекарь - старый мужчина с кустистыми бровями, длинными белыми свисающими усами и трясущимися руками. Он нес сундучок с лекарствами и чистую льняную рубаху. Жихарь отошел в сторону, пропуская старца, после чего, незаметно скользнул за ним следом.

- Ваше превосходительство… Я как только услышал, так сразу… Ваши раны нужно обработать. Иначе начнется жар…

- Лечи, - кратко бросил Олег, снимая разодранную грязную рубаху.

Под тканью обнажились синяки и ссадины. Правое ребро вздулось болезненным бугром. Лекарь засуетился, шагнул к столу раскладывая принадлежности. В это время Жихарь встал за спиной старика, скрестив руки на груди. Лекарь замер, почувствовав взгляд между лопатками, но, встретившись глазами с Олегом, продолжил, приготовив все необходимое и принявшись накладывать бинты, пропитанные густой мазью. Наемник же не сводил глаз с рук целителя.

Это было не простое лекарство. У Олега имелись связи, с которыми приходилось считаться. Жихарь Шульга служил тому живым подтверждением. Закрывая глаза на определенные дела в городе, наместник получал взамен доступ к ресурсам, достойным самых могущественных орденов в стране. Подобное, было, как правило, недоступно обычному смертному, даже для столь высокого ранга, как у него.

Мазь, касаясь кожи, заставляла плоть срастаться быстрее обычного. Но у чудодейственного средства была цена: боль не уходила, оставаясь глухой и ноющей.

Олег терпел молча. Его взгляд был прикован к доспехам.

Когда лекарь закончил, наместник не стал сразу надевать рубаху. Он снял со стойки бригантину. Металлические заклепки холодно блеснули в свете факелов.

- Господин, вам нужен покой… - начал было старик.

- Мне нужна месть, - отрезал Олег, - Свободен.

Олег забрал чистую рубаху у старика. Лекарь поспешно собрал сундучок и, не смея поднять глаз, выскользнул из покоев. Олег натянул чистую рубаху на мокрое от пота тело. Поверх набросил бригантину, обитую черным бархатом. С внешней стороны ткань была усеяна частыми заклепками - под ними, приклепанные к подкладке, лежали стальные пластины. Доспех тяжело осел на плечи, глухо звякнув металлом. Олег резко выдохнул, стягивая боковую шнуровку и затягивая кожаные хлястики с пряжками. Пластины с тихим стуком встали на место, жестко фиксируясь на ребрах.

В то время, как наместник подгонял доспех под фигуру, Жихарь наблюдал за этим, попутно, привычным движением, проверяя легко ли выходит кинжал из скрытых ножен и не мешает ли одежда. И в какой-то момент, в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. Не к человеку - к хищнику, который решил не прятаться в норе.

Олег, затянув последний поясок и повернулся к нему. В обмундировании, с разбитым лицом, он выглядел не как правитель, а как зверь, готовый рвать глотки.

- Шульга.

- Слушаю.

- Собери своих людей. Всех. У меня для тебя припасено кое-что особенное. - Олег взял со стеллажа одноручный меч и на мгновение извлек из ножен.

Из коридора донесся торопливый стук сапог. Дверь со скрипом отворилась. Рука Жихаря легла на рукоять кинжала, но замерла. В комнату вошла Злослава.

- Он на площади, пробрался в заброшенную церковь. – произнесла рыжеволосая, бросив мрачный взгляд на Шульгу.

Олег улыбнулся. На этот раз искренне:

- Ты знаешь, что делать, у тебя времени - пока не догорят свечи.

Жихарь кивнул, спрятал письмо за пазуху и вышел, растворившись в тени коридора. Олег остался с Злославой. Тяжело вздохнув, он было потянулся наручи, но на мгновение замешкался. Бросив мимолетный взгляд на служанку, он подошел к зеркалу, висящему на стене. Из отражения на него смотрел человек, который потерял все, кроме власти. И готов был сжечь город, чтобы добиться мести.

Девушка медленно подошла к нему и нежно обняла сзади. Показалось, что само тепло ее рук, прижатых к груди, прошло сквозь снаряжение. Боль отступила. С шеи служанки свесился магический амулет, тускло блеснув в зеркале.

- До рассвета все закончится, - положив ладонь поверх ее руки, прошептал он их общему отражению.

* * *

Последние аккорды цевницы растворились в гуле голосов, но Идаволл не стал дожидаться аплодисментов. Он лишь кивнул Эдварду и Риссе - старым друзьям, помнящим его еще с той, прежней жизни. Они сидели за барной стойкой, грустные и печальные, понимая: этот финальный концерт - прощальный.

Да, людей сегодня было меньше, чем в прошлые дни, но надежда на то, что предыдущие его выступления позволяет друзьям продержаться на плаву еще какое-то время – грела душу.

Сойдя с импровизированной сцены, подмигнув одной дородной даме, Идаволл двинулся через зал под скромные аплодисменты и проходя мимо стойки, похлопал старого друга по плечу.

Алкоголь уже начал выветриваться, оставляя после себя горькое послевкусие грусти, досады и невыпущенной злобы. Бард вышел из таверны накинув на плечи плащ и плотнее кутаясь в него. Дождь не так давно утих, оставив после себя липкую сырость и запах мокрой древесины. В голове шумело вино, но руки слушались безотказно. Они всегда слушались. Даже когда разум тонул в хмелю, тело помнило свое дело.

Он направился в конюшню. Завтра на рассвете они уходят. Практически все вещи уже были собраны в дорогу, осталось лишь погрузить вещи Зари. На мгновение он замер и поднял взгляд в ту стороны, где располагались окна девушки.

«Она должна быть в безопасности».

Отворив пристройку ключом, он вошел внутрь. В конюшне пахло сеном, лошадиным потом и теплом. Благо Эд додумался заказать нанесение магических глифов, которые поддерживали здесь постоянную температуру, он всегда отличался излишней практичностью. Идаволл подошел к стойлу своей кобылы. Она была довольно мудра и достигла весьма почтенного возраста. Он успел привязаться к старушке, правда не спешил давать ей имени. Кобыла нервно переступила ногами, чувствуя настроение хозяина.

- Тихо, дорогая, - прошептал он, проводя ладонью по мягкой морде. Голос был хриплым, уставшим. - Завтра мы уедем отсюда. Подальше от этого проклятого города.

Он начал проверять все приготовленные вещи в дорогу, которые заблаговременно принес сюда. Снова. Затем осмотрел подпруги, хотя знал - все затянуто идеально. Ладони двигались автоматически, пока мысли роились, как осы в улье.

«Зарина…».

Бард замер на мгновение. Сейчас лишь мысли о ней занимали его голову. Когда девочка спала, ее лицо разглаживалось. В такие моменты она так напоминала ему ее… его дочь. Та же беззащитность, то же не знание собственных способностей и та же глупая, наивная детская вера в то, что мир может быть добрым. Он помнил, как держал ее на руках в последний раз. Помнил холод кожи. Помнил, как не смог защитить.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Бывший убийца провел шершавой рукой по щеке и удивленно вскинул короткие, едва заметные брови, увидев влагу на пальцах.

Идаволл сжал губы. Лицо его исказилось, будто он попробовал что-то горькое. Зелено-карие глаза - обычно холодные, «рыбьи», оценивающие - теперь были пустыми. В них плескалась старая, не зажившая боль.

«Тогда я был другим. В этот раз я не позволю этому повториться», - подумал он, затягивая ремень седельной сумки так сильно, что кожа заскрипела.

Он попытался вызвать в себе злость на Дума. На инквизитора с его дурацкой маской. Он был опасен. Непредсказуем. Он втянул их в эту грязь. Идаволл хотел ненавидеть его. Хотел найти в себе ту искру ярости, что позволяла ему раньше убивать без колебаний.

Но не смог.

Вместо ненависти пришло лишь глухое разочарование. Человек, в которым он был так по началу заинтересован, оказался таким же, как он сам. Пустышкой. Человеком чей путь близится к концу. По крайней мере Идаволл видел это в его движениях, в его лице. Даже в том, как он смотрел на Зарю.

- Черт возьми, - выдохнул бард, опускаясь на стог сена. - Почему я не могу тебя ненавидеть, инквизитор?

Он устало провел рукой по лицу. Пальцы дрожали. Не от страха. От усталости, которая копилась годами. Он много лет хотел найти для себя прощение. Заслужить искупление и тут он встретился с этой девочкой из деревни Пучай. Он захотел увезти ее туда, где нет рыцарей Длани Хорса, власть имущих господ и чудовищ, что улыбаются тебе при встрече, но стоит повернуться к ним спиной, как те вонзали в тебя свои зубы. Однако одно он точно знал наверняка: тени прошлого длиннее, чем дороги, по которым он брел.

Опустив взгляд на свои руки, он заметил, как из темноты, царившей в конюшне, в них появился Нож Морзанны.

Ветер снаружи усилился, загудев в щелях сарая. Лошадь фыркнула, прижала уши. Идаволл замер, подняв голову - прислушивался. Остальные животные беспокойно били копытами. Ему показалось, что воздух стал тяжелее. Холоднее. Рыжие кудрявые волосы на затылке встали дыбом - древний инстинкт, который не подводил его ни разу. Однако ответом ему был лишь шум ветра да тихое ржание лошадей. Идаволл нахмурился поднялся и подошел к окну, что выходило на улице перед таверной. Его длинные миндалевидные глаза сузились, исследуя каждую тень в ночи. Ничего, только мокрая брусчатка. Бывший убийца медленно выдохнул, но ощущение неминуемой беды не уходило. Оно висело в воздухе, как запах грозы перед ударом молнии.

* * *

Каждый раз закрывая глаза она оказывалась в том переулке. Каждый раз на нее нападал тот мужчина и каждый раз он превращался в выжженную тень на стене, а вокруг падали хлопья пепла.

Зэрин проснулась со вскриком и сразу потянулась рукой к соседней подушке. Пусто. Холодные простыни говорили красноречивее слов.

«Все-таки ушел...»

Приподнявшись в постели, травница поняла, что находится в полумраке комнаты, на втором этаже таверны. Толстое шерстяное одеяло, частично сползло на пол. Приподняв ворот рубахи, она вдохнула его аромат, который напоминал ей орехи. Мурашки сразу же пробежали по телу.

Тяжело вздохнув, полуприкрыв глаза, она сжалась в комочек и натянула одеяло.

Ушел он не сразу, помнила, как засыпала в его объятиях, как просыпалась, раз за разом видя ту ужасную сцену в переулке, и все это время Думеник был рядом. Его близость успокаивала ее, даровала чувство покоя.

Благодаря ему она смогла заснуть хоть на какое-то время, но в конце концов осталась одна.

«Как всегда.»

Зэрин медленно села в кровати – в горле чертовски пересохло. С самого начала момента их близости, девушке ужасно хотелось пить. На столике возле кровати оставалось немного пряной медовухи. Прикоснувшись к глиняной чашке, девушка закрыла глаза и вспомнив советы Белой Лисы – направила немного энергии плетения, согревая напиток и в тот момент, когда над чашкой взвилась струйка пара, асестка сделала глоток, почувствовав, как тепло распространяется по телу.

«Белая Лиса!», - девушка поджала под себя ноги и наклонив голову на бок, изучала содержимое чашки понемногу отпивая, - «А ведь между ней и Думом, что-то было. Или не было? Может некая… духовная связь?»

Несколько мгновений и асестка усмехнулась: «В итоге он достался мне!».

В какой-то момент, девушке почудилось, что она слышит шум снизу. Прислушавшись - несколько мгновений смотрела на дверь, но в итоге решила, что скорее всего ей показалось.

Внезапно сквозняк из окна заставил ее поежиться и взгляд скользнул на занавеску.

Наклонив голову в другую сторону, она какое-то время изучала завешенное окно. С губ срывались аккуратные облачка пара. Одно было ясно точно – в комнате стало прохладнее.

Опустив ноги на пол, девушка поежилась, затем осмотревшись принялась искать кожаные башмаки.

«Хм. Этот город. Он так жесток и люди, живущие здесь под стать ему… Прямо, как в тех историях, что рассказывал отец Радима», - так и не найдя обувь, асестка продолжала размышлять, - «Однако не все люди злы. Это жизнь сделала их такими. Даже такие, как они заслуживают чего-то хорошего… Надеюсь Дум сможет спасти того мальчика!»

Мурашки пробежали по телу травницы и ей сделалось как-то жутко: «Но что, если у него не получится? Что тогда?».

Неожиданно она поняла, что стоит босиком возле уже давным-давно остывшей жаровни. Зэрин тут же мотнула головой из стороны в сторону, прогоняя прочь странные мысли.

«Он спасет этого Мальчика! И тогда горожане поймут, как они были не правы на наш счет!»

Так ей хотелось думать. Возможно, думая так – она пыталась найти некое подобие искупления, после того, что совершила накануне. Как замечательно, что нашелся способ решить проблему! Но минуточку… разве она сама в чем-то виновата?

Девушка нахмурилась, начав делать какие-то замысловатые движения рукой. Ее глаза улавливали еле различимые колебания магического плетения, что исходили из остывшей печи – угли еще тлели.

А в чем, собственно, ее вина? Да и виновата ли вообще? Если подумать, то в ситуации, в которой она оказалась виноват… Дум?

Внезапно руки замерли, а огонь непроизвольно разгорелся с новой силой, вторя ее эмоциям, осветив всю комнатку. Асестка даже испугалась на какой-то миг, отступив на шаг назад. Затем тут же мотнула головой из стороны в сторону прогоняя мысли прочь.

Как только пламя в жаровне угасло, Зэрин поежилась от подкравшегося холода. Затем наконец найдя взглядом башмаки, что ей подарила Рисса несколько дней назад – тут же надела их. Приоткрыв дверцу, девушка поворошила тлеющие угли кочергой. Несколько ярких искр вырвалось наружу, кружась в прохладном воздухе. Зэрин подбросила сухих поленьев, заботливо принесенных Эдвардом. Огонь жадно лизнул древесину и разгорелся.

Девушка закрыла глаза, вытянула руки к теплу и мягко потянула за невидимые нити плетения. Несколько искр выскользнуло из жаровни, дрогнули в воздухе и сложилось в крошечных светящихся бабочек. Они обвили ее запястья, поднялись к лицу и, едва коснувшись лица, исчезли. Легкая улыбка тронула ее губы, но тут же угасла, уступив место тяжелой печали.

Она сожгла человека.

Зэрин подняла ладони к лицу. Они дрожали. Девушка медленно сжала пальцы в кулаки, резко захлопнула дверцу жаровни и отстранилась.

«Поскорее бы рассвет. Мы должны уйти отсюда.»

Внизу вдруг грохнуло. Звук был тяжелым, глухим - будто опрокинулся стол или разлетелась в щепки мебель.

Зэрин рванулась к двери, но остановилась. Поспешно натянула шаровары, сунула за пояс серп. Тихо прикрыв за собой дверь, она замерла на пороге, вслушиваясь. В коридоре было пусто и темно. Девушка скользнула к лестнице, прижалась к перилам. Голоса доносились снизу, отчетливые и напряженные. Среди них она безошибочно узнала бас Эдварда. Трактирщик с кем-то спорил.

«Неужели Идаволл уже начал собираться?» - она хотела спуститься, но ноги словно приросли к полу. В тоне Эдварда звучало не просто раздражение. Там был страх, - «Что же делать?»

Зэрин скользнула к двери Идаволла, тихо постучала. Ответом было молчание. Она потянула за ручку - заперто. Мимолетный взгляд в сторону комнаты Дума: дверь приоткрыта, внутри темно и пусто. Он ушел.

Сердце екнуло. Девушка вернулась к лестнице. Теперь - вниз. Она ступала по самым краям скрипучих ступеней, держалась тени, прижимаясь к холодной стене. Шаг за шагом. И тогда сквозь гул голосов она различила не только Эдварда. В зале было еще несколько человек. Чужих.

Аккуратно спускаясь по ступеням, Зэрин наконец различила в зале несколько фигур. Эдвард стоял у стойки. Рядом чадило масло фонаря, давая достаточно света вблизи, но чуть дальше от него уже сгущались тени. Кроме хозяина таверны, по залу маячило еще пять-шесть силуэтов. Это не были стражники. От них веяло смертью, как от свежевырытой могилы. Всем видом они показывали, что каждый из них - головорез, набранный со дна города. Люди, для которых чужая жизнь ничего не стоила.

Явственнее всех выделялся мужчина, стоявший напротив трактирщика со стороны входа. Высокий, худой, с волосами, стянутыми в тугой хвост. Двое других маячили подле него, остальные бродили по залу: один глядел в окно, второй развалился на стуле, закинув ноги на опрокинутый стол. У каждого на плече весели небольшие сумки.

«Где Рисса?» - тревожная мысль кольнула травницу. Она обеспокоенно осмотрела помещение, но взгляд невольно цеплялся за фигуру ночного гостя: на нем висел длинный промасленный плащ нараспашку. Говоривший то и дело поворачивал голову, и девушка заметила крупный крючковатый нос. На груди у мужчины висел небольшой мешочек, глухо звякавший при каждом резком движении.

- Я еще раз повторю - где этот выродок? - качая головой из стороны в сторону, спросил неизвестный.

- А я по-прежнему отвечу: не знаю, Жихарь. Он ушел несколько часов назад. Что вообще стряслось, раз в такое время тебе понадобился один из моих постояльцев? - подавшись вперед, сурово спросил Эдвард.

Тот, кого назвали Жихарем, усмехнулся и положил руку на плечо трактирщику:

- Приказ наместника, Эд…

- Для тебя Эдвард, - стряхнув его ладонь, перебил хозяин.

Наемник поморщился, слегка приподняв бровь:

- Эдвард… Ты же законопослушный житель нашего города? - вновь покачивая головой, словно птица, продолжил он. - Ты же разумный человек. Столького добился! Исправно платишь налоги, чтишь закон и уважаешь власть… Неужто хочешь потерять все это из-за каких-то асестов? А ведь, к слову, и ты, и твоя женушка родом не из этих краев.

Эдвард ударил кулаком по стойке. Один из наемников дернулся было вперед, но главарь остановил его коротким жестом.

- Это угроза, Жихарь? - нависая над гостем, процедил сквозь зубы трактирщик.

В свете фонаря блеснули холодные, пронзительные глаза наемника.

- Нет, Эдвард. Я не угрожаю. Пока что. Раз ты не знаешь, где инквизитор, тогда отдай мне девчонку и толстяка. У наместника к ним тоже есть вопросы.

- Нет, - сурово прорычал Эдвард, опуская руки и сжимая кулаки.

Жихарь тяжело выдохнул и резко взмахнул рукой. Его люди рассыпались по залу. Тот, что сидел, закинув ноги, мгновенно вскочил.

- Поджигайте, - коротко бросил главарь, быстро осмотрев помещение. Его взгляд задержался на лестнице в тот самый момент, когда на улице сверкнула молния, на долю секунды осветив зал.

- На-а-адо же… - протянул он. - А на ловца и зверь бежит! Взять ее! - небрежно бросил он подчиненным, полуприкрыв глаза.

В следующее мгновение он отпрянул в сторону, уходя от тяжелого кулака Эдварда.

Зэрин встрепенулась. Ближайший головорез сорвался с места и побежал к лестнице.

- Госпожа Зарина, бегите! - рявкнул трактирщик, схватил стул и метнул его в наемника, рвущегося вверх по ступеням. Дерево сбило того с ног и с грохотом разлетелось в щепки.

Остальные достали кувшины из сумок и стали разбивать их о стены, о мебель, о пол. Глина с глухим треском разлеталась, заливая все едкой жидкостью. Знакомый хвойный запах тут же ударил в нос травнице: резкий, едкий, пропитанный скипидаром и дегтем. Лужи растекались и проникали в щели в старых досках.

Что же делать? Броситься наверх означало загнать себя в ловушку. Она метнулась вниз, к кухне, но лестницу уже заняли: головорез ринулся по ступеням, сжимая в руке клинок. Бежать было некуда. Страх сковал дыхание. Этот мужчина походил на того, которого она сожгла. Тот же типаж. Та же ухмылка.

Зэрин оступилась, потеряв равновесие. Паника сжала горло, пальцы метнулись к поясу в поисках серпа, но головорез был уже близко. Его тяжелые сапоги гулко били по ступеням, сокращая последние шаги. И вдруг страх исчез. Его сменил ледяной покой. Будто кто-то невидимый обнял ее плечи и прошептал: «Сожги».

Зэрин опустила взгляд. Три ступени и вот уже мужчина нависает над ней. Уже протягивает руку, чтобы схватить.

Она не стала закрывать глаза, ведь мир стал пугающе четким. Сквозь полумрак она явственно увидела вокруг наемника пульсирующие спутанные нити плетения. Девушка не раздумывала. Нахмурившись, мысленно представила, как ухватила потоки и пальцы сами нашли их. Стянула в раскаленный ком в ладони и с резким, хриплым выдохом выплеснула накопленную силу в упор.

Но вместо пламени на врага вылетела волна иск, опалившая одежду наемника. Сам бандит уцелел, но искры разлетелись в стороны, часть из которых попала в пол. Там, где лужи скипидара и дегтя смешались с разлитым элем, поверхность зашипела. По краям луж пополз тонкий, едкий дымок.

Глаза бандита округлились. Он отпрянул, но затем рассмеялся:

- Жихарь! Холодное железо работает! Колдовство не берет!

В отчаянии, сжав рукоять серпа до побеления костяшек, Зэрин бросилась вниз по ступеням. Ее веса не хватило, чтобы сбить громилу с ног, но этого было достаточно, для того чтобы вывести его из равновесия. Тот пошатнулся и вскинул руки, пытаясь ее ухватить, но лезвие скользнуло по его руке, оставляя глубокую, кровоточащую рану. Мужчина взвыл, потерял равновесие и полетел вниз по ступеням, сбивая с пути спешащих на помощь товарищей.

Потеряв опору, Зэрин попыталась хоть как-то удержаться, судорожно вцепившись в деревянные перила. Но старое дерево не выдержало небольшого веса тела и с сухим треском переломилось. Девушка рухнула вниз, с размаху приземлившись на широкий стол, стоявший у подножия лестницы. Однако тот предательски хрустнул и сложился под ее весом. Зэрин рухнула на пол вместе с обломками. Воздух с хриплым, болезненным стоном вырвался из легких, боль обожгла ребра. Под щекой доски уже ощутимо нагрелись. Стиснув зубы, она тут же перекатилась на бок, сжимая серп. Едкий дым начал щипать глаза, смешиваясь с запахом крови и спиртного.

В это время Жихарь обнажил кинжал и вместе с напарником ринулся на трактирщика. Эдвард выхватил тесак из-под прилавка. Для своих габаритов он двигался на удивление ловко, но Жихарь был проворнее, методично оттесняя хозяина вглубь помещения.

Эдвард споткнулся о перевернутый табурет, потерял равновесие и, не имея времени на полноценную атаку, схватил первую попавшуюся бутылку и метнул ее в главаря наемников. Тот успел отклониться, но снаряд угодил прямо в лоб его подельнику, разлетаясь брызгами стекла и эля. Часть жидкости попала на тлеющие лужи у стены, и шипение усилилось. Ослепленный и оглушенный, наемник с глухим стоном попятился в сторону – прямо к дверному проему кухни. Дверь с шумом распахнулась. Из темноты выскочила взъерошенная Рисса. В ее руках дымилась тяжелая чугунная кастрюля. Без единой паузы, с отчаянной, почти звериной решимостью, она выплеснула обжигающий кипяток прямо в лицо шатающемуся головорезу.

Мужчина взвыл, рухнул на доски и, корчась в муках, быстро затих. Едва заметный огонек у его ног уже лизал края одежды, но он этого не чувствовал.

В это время один из наемников, сбежавший с лестницы, рванул к хозяйке таверны, выхватив кинжал, тогда как другой бросился к Зэрин. Она все еще лежала на полу, среди осколков и опрокинутых кружек. В ушах звенело. Она пыталась подняться, но ноги не слушались. Оказавшись в паре шагов от нее, довольно гогоча, головорез выхватил короткий меч.

- Не убивать, - бросил Жихарь, не оборачиваясь. Он продолжал теснить Эдварда, не давая тому приблизиться к супруге. - Наместнику асестка нужна живой.

Воздух наконец вернулся в легкие, каждый вдох обжигал ушибленные ребра и легкие дымом. Мир плыл, но наемник, отвлекшийся на окрик командира, совершил ошибку: он шагнул слишком близко и потянулся к ней, чтобы схватить за ворот. Собрав последние крохи сил, Зэрин ударила рукой наотмашь, снизу вверх. Лезвие с глухим, влажным хрустом врезалось в его кисть. Мужчина взвыл, хватаясь за окровавленные, изуродованные пальцы. Меч выскользнул из его разжавшейся руки и со звоном упал на доски, в быстро расползающуюся лужицу, края которой начинали шипеть от жара.

И в этот момент раздался женский крик, преисполненный боли, за которым последовал отчаянный вопль Эдварда:

- НЕТ!

Сталь звякнула о сталь. Тесак Эдварда отбил кинжал Жихаря, но наемник был быстрее. Он скользнул в сторону от замаха и точным движением вскрыл плечо трактирщика. Кровь густо потекла по рукаву, мгновенно смешиваясь с разлитым спиртным на полу.

Эдвард зарычал, замахиваясь для ответного удара, но в этот миг донесся крик Риссы. Его взгляд метнулся в сторону. Этой доли секунды хватило: Жихарь нанес короткий, точный удар кинжалом в предплечье, перебивая сухожилие. Пальцы Эдварда тут же разжались. Тесак с глухим звоном выскользнул из ослабевшей руки и упал на доски. Обнажив шею, трактирщик попытался отшатнуться, но было поздно. Наемник вогнал лезвие, с влажным хлюпаньем, в горло Эдварда.

Затем лидер банды повернулся к Зэрин. В его руке темнела окровавленная сталь. Жихарь вытер кинжал о рубаху умирающего и отпихнув обмякшее тело - шагнул вперед. Однако на мгновение отшатнулся от языков пламени.

Злобно сплюнув, он обошел разгорающееся пламя, что пожирало пропитанные скипидаром доски.

- Вот и все, асестка. Пошли. – прорычал он, наблюдая, как помещение постепенно наполнялось дымом.

Чуть поодаль от Эдварда, у косяка, лежала Рисса: она успела вонзить кухонный нож одному из наемников в плечо, но это лишь раззадорило бандита. Не обращая внимания на кровоточащую рану, бандит рванулся вперед и нанес короткий укол длинным стилетом. Лезвие с влажным хрустом вошло Риссе прямо в грудь. Удар был нанесен с такой силой, что клинок прошил ее насквозь и с глухим стуком вонзился в деревянный косяк за ее спиной. Бандит дернул рукоять, пытаясь высвободить оружие, но оно намертво застряло в дереве. Выругавшись, бандит оставил клинок торчать из тела женщины.

Эдвард, уже захлебывающийся собственной кровью, увидел это. Он дико всхлипнул, пытаясь оттолкнуться от стойки и броситься к жене. Но ноги предательски подкосились. Его мир сузился до одной точки, затуманенной дымом.

Он рухнул на колени. Затуманенный взгляд встретился с потускневшими глазами Риссы. На ее лице не было страха перед неминуемым концом. Только тихая, всепоглощающая печаль и сожаление. Трактирщик медленно осел на пол, что постепенно охватывало пламя.

Слезы подступили к горлу травницы. Она зажала рот ладонью и начала пятиться назад, но жар усиливался с каждым мгновением. Дым резал глаза. Уцелевшие противники уже приходили в себя, но часть из них закашлялась от дыма. Жихарь сделал шаг к ней, но вдруг замер.

Входная дверь распахнулась от удара ноги. На пороге стоял Идаволл. Плащ его был мокрым, но не от дождя. В руке едва виднелся странный по форме кинжал. Лицо барда оставалось непроницаемым, но глаза горели холодным огнем.

- Госпожа должна спать, - сказал Идаволл. Голос был хриплым, но твердым. - И ей должны сниться добрые сны. Вы все портите.

Наемники, пребывавшие до сего момента в замешательстве, рассмеялись. Те, кто еще был в состоянии. Кашель и жар сделали их смех судорожным и жалким.

Жихарь нахмурился, щурясь от дыма.

- Разве мы не оставляли двоих на страже? А впрочем… - он слегка озадаченно приподнял бровь, чуть отведя голову назад, в сторону, где уже бушевало пламя - Если так беспокоишься за девчонку, то досмотришь «сны» вместо нее.

Нож Морзанны внезапно сверкнул в лунном свете, вырвавшемся из-за спины Идаволла. Жихарь отшатнулся, узнав это оружие, но его люди уже бросились вперед, перепрыгивая и огибая разгоревшееся пламя.

- Не стоило вам так шуметь, - тихо сказал убийца, глядя на безжизненные тела друзей. - У девочки и так был тяжелый день.