Сын маньяка⁠⁠

Чёрное небо. Чёрная земля. Всё слилось в одно сплошное непроглядное полотно. Но ему и не надо видеть, он как зверь, чувствует, знает. Сколько раз уже пройдена эта тропинка.

Вот оно. Небольшое, всего в несколько капков лопаты, углубление. Загодя приготовленное. Земля, жаждущая забрать в своё чрево очередную жизнь, притаилась. Тихо.

«Похавала». «Похавала». Резкий крик ночной птицы-вещуньи, взметнувшейся с короткоствольной яблони, прозвучал, как призыв. Он опустил пакет на землю рядом с ямкой, запустил в него обветренные руки. Тёплый сверток закопошился, заскулил тоненьким голоском.

Человеческая жизнь бывает разной. Можно прожить долгую, насыщенную, и в 90 лет сказать: «Как одно мгновение. Будто и нежил». А можно вот так — успеть только вскрикнуть и вновь замолчать навеки.

— Сыночек, — прохрипел голос.

«Похавала, похавала» — кружило над головой.

Мужчина присел, вложил свёрток в углубление, на прощание коснулся сухими пальцами мягкой кожицы, почувствовал, как влажные губки облепили палец и зачмокали. Одёрнул руку, брезгливо вытер палец о штанину, зачерпнул горсть земли и бросил туда, откуда ещё раздавалось голодное причмокивание. Резко поднялся, схватил лопату и стал закидывать комьями влажной земли углубление, стараясь заглушить идущие из-под земли звуки. Кидал, подхватывал новую порцию, а когда на месте захоронения образовался холмик, отбросил лопату и стал ботинком утрамбовывать землю. Но причмокивание не прекращалось, и он с ужасом отдёрнул ногу, как будто маленький ротик мог оттуда, из-под земли достать его, впиться влажными губами в сморщенную подошву стоптанного ботинка и утащить за собой. Он нервно пнул лопату и побежал, но это детское причмокивание уже поселилось в его голове, как память о единственном сыне.