Про страх
Каждый человек чего-то боится: кто-то темноты, кто-то пауков, кто-то глубокой воды. Наши страхи — предохранители. Они, как заботливая мать, оберегают нас от того, с чем наш мозг не может или не хочет справляться. С годами мы взрослеем, некоторые страхи преодолеваем, а другие становятся только сильнее.
В детстве я боялся темноты, но не везде. Я жил в не самом благополучном районе, где периодически могли обокрасть, пырнуть в бок чем-то острым или сделать и то, и другое, и третье. В подъезде свет выключали после восьми вечера. Заботливые соседи, когда приходили с работы, до утра предпочитали не выходить, поэтому в целях экономии электричества, конечно же, измазывали выключатель каким-то коричневым веществом с неприятным запахом. Благодаря этому в подъезд вечно заносило всяких бомжей, выпивох, нариков и прочую «интеллигенцию», которая отбирала телефоны у детей и стариков.
Поэтому в детстве я очень быстро бегал. На пятый этаж забегал, задержав дыхание и шагая через две ступеньки, затем доставал ключи и с первого раза попадал в замочную скважину. У моего страха были свои правила.
Первое: воздух отравлен — и, по факту, так оно и было.
Второе: не наступать на лестничные площадки — на них сидят, лежат или стоят те самые личности, хотя в темноте они обычно лежали. После последней ступеньки — прыжок с разворотом, держась за перила.
Третье: передвигаться только на цыпочках, нельзя тревожить злые сущности.
Но страх разъедает. Он токсичен, липок и обволакивающ — он твой предохранитель и яд в одном флаконе. Кто-то, видя паука, слышит команду «убей», а кто-то, подходя даже к маленькому водоёму, слышит: «Ты утонешь или, в лучшем случае, тебя съедят — там же не видно, кто живёт».
Со страхом темноты я справился — переехал подальше. Но есть один страх, который не даёт покоя до сих пор.
В детстве моя тётя рассказывала о родителях своего мужа. Они были уже в глубоком возрасте, на пенсии. Мы знаем, что пенсионеры бывают разными: дачники, любители очередей в поликлиниках и магазинах, завсегдатаи лавочек, рыбаки — в общем, чем-то заняты. А эти двое сидели молча в разных креслах, в девять вечера включали новости, свет вечером не зажигали — только при гостях. С гостями они улыбались, но в основном молчали и слушали.
После того рассказа у меня появился новый страх — страх не жить. Перестать двигаться, перестать мыслить, перестать быть. Стать тенью от живого человека. Я сказал своей жене: если меня парализует или я потеряю дееспособность — пусть приложит подушку к лицу. Так будет лучше, чем жить в огне моего собственного страха.
Страх — он не про пауков и не про подъезд. Он про то, чтобы не проснуться однажды в кресле с пультом в руке и не понять, когда ты перестал жить. Так что я, если честно, даже рад, что в подъезде темно было — хоть бегаешь. А здесь бежать некуда. Только шевелиться, пока шевелишься. Просто всем — сил преодолеть всё, что в ваших силах.