Приступ графоманства⁠⁠

«Иззадин Аль-Хафн, за злостное нарушение перед златоликим визирем, за оскорбление султана своим гнусным поступком, Я, верховный судья города Ка-Сабар даю тебе помилование» - на этом моменте у меня даже подкосились ноги, будто они хотели, чтобы я начал целовать подол его платья, а потом я вспомнил в каком городе меня судят: «Помилованием будет свобода» - не понимаю как сдержался я здесь, но всё моё изможденное после трех дней у позорного столба тело пронзило чувство надежды: «Свобода выбора, стать евнухом и служить великому визирю, ибо видны в тебе сила, ловкость и ум, либо догнивать свою жизнь в непрощенных, отдавшись на волю будущих рабовладельцев. Выбор, мне кажется, очевиден» - ловкий фокус, ничего не скажешь, таким поиметым я себя только чувствовал, только когда меня бросила… нет, таким поиметым я себя никогда не чувствовал.

Да, для человека с полноценным мужским достоинством, достатком и высшей в полисе должностью, конечно, выбор был очевиден. Хотя, может Ка-Сабар и славился притоком евнухов из-за комплексов нашего судьи? Кто ж знает, но я знал одно, что понравился ему при первой встрече, когда он меня застал в покоях своего дворца, который считался неприступным для любого вора. Застал он меня по причине того, что наш «посланный Златоликим, а значит самим Создателем судья» забыл в своей комнате кошел, в которой был уже я, с его кошелем и еще с кое-какими вещичками из его личного сундука, который «никто не в силах отпереть». Я даже расслабился, когда он вместо того, чтобы сразу кинуть меня в помойную яму, начал расспрашивать кто я, каким образом попал в дворец и как умудрился вскрыть его неприступный сундук. Думаю, что он хотел сделать меня лазутчиком, шпионом или может даже личным убийцей… с моими то навыками, может у меня была и неплохая жизнь: постоянный доступ к самой изысканной еде и винам, наконец моё хобби стало бы официальной работой, дворовые интриги, женщины… Да. Выбор был очевиден.

-Так какой выбор сделаешь ты, Иззадин Аль-Хафн? Стать свободным от плотских утёх и предоставить себе второй шанс, дабы стать достойным слугой султана и визиря, либо сделаться говорящим орудием, рабом, животным – стать непрощенным.
-О, великий визирь, страшно оскорбить Вас своим выбором, ибо если для Вас, визиря, первого после султана очевиден выбор остаться без самого главного для мужчины и стать слугой, либо просто стать слугой… В принципе, тогда мне понятно почему в ваших покоях я не обнаружил ни одной женщины, а лишь слуг-евнухов.

Сказать, что я пожалел об этом? Нет, к тому, что я сначала что-то ляпну, а потом страдаю, я уже привык. Ведь лучше что-то сказать, чем не сказать, а потом не спать ночами с фантазиями: «А вот если бы я тогда…». На удивление, визирь на это никак не отреагировал, да и какая разница великим до нас, клопов, ведь я уже признал себя простым говорящим орудием, которому лишь осталось надеяться, что купят его с благородными намерениями.

Первые дни в доме непрощенных мне даже понравилось, меня отпоили, накормили, отмыли после позорного столба, обработали мои ожоги, которые остались после палящего, пустынного солнца, обращались со мной как с дорогой вещью. Как и каждая думающая о себе с высока сволочь, я рассуждал, что такое отношение ко мне из-за моих высоких качеств, я и сам не заметил как начал думать о себе как о простом товаре: сильный, умный, ловкий иной раз даже закрадывались мысли, что я еще и красивый и может меня выкупит какой-нибудь дом для утех, но всё оказалось куда прозаичней.

На вечер третьего дня меня пригласил в свои покои хозяин дома, налил мне винца, хоть и поганого, но всё-таки вина, себе он наливал, конечно же, из другой бутылки.

-Иззадин, я же знаю, что ты один из самых представительных воров в Ка-Сабаре, а может даже во всём союзе восточных полисов.

-Очень редко Ваш брат начинает разговоры вот так в лоб.

-Не хочу тратить время на непрощенного, вором, а тем более представительным ты лишь был, а не есть.

-Ну хоть с членом. Этого не отнять.

-Наивный. Но вот в чем дело, я же знаю, что вы, воры, обычные наркоманы, вору, который полез в дворец визиря не нужны драгоценности визиря, ибо такой вор уже богат. Ну вот я и хочу поговорить о твоём богатстве, чтобы твоё богатство стало моим богатством.  – Хозяин дома не вглядил, на удивление, хозяином. Это был деформированный своей работой человек, который видел в людях лишь деньги, точнее качества, за которые их можно продать, жизнь меня научила, что таким людям доверять категорически нельзя.

-И я так понимаю, что ты хочешь, чтобы я тебе принёс все свои накопления в обмен на свою свободу, правильно? Я с тобой согласен, но при одном условии, ты проведешь сделку со мной. Я отправлю весточку своим людям, они выкупят меня по твоей цене, я расплачусь с этими людьми, а после расплачусь с тобой. – на лице хозяина дома на миг брови сошлись в домик, но дальше виду от злости-разочарования он не показывал, хотя мне стало уже всё понятно, что глупо заключать сделку с одним из лучших воров на его имущество и отпускать его на волю.

-Ты проницательный и умный человек, Иззадин Аль-Хафн. Грех было не испытать удачу с тобой, но визирь лично следит за тем, чтобы ты следовал судьбе непрощенного, для меня большой риск заключать сделку с твоими товарищами. Не хочу загорать с тобой на позорном столбе после того, как тебя второй раз застукает визирь в своих покоях. – хозяин дома искренне улыбался и кажется ни капли не злился, но верить показным эмоциям торговца людьми самого визиря, а тем более пытаться прочитать его… даже я не был таким честолюбиввым.

-Извини, пусть лучше воры изроют весь Ка-Сабар в поисках моих пожитков, чем я в слепой надежде отдам их тебе и всё равно окажусь на скамье непрощенных.

-Не извиняйся, я уважаю твой выбор. Через меня проходит десятки тысяч сброда в год, каждый мне обещает все сокровища мира ради того, чтобы я их отпустил, но ты, Иззадин, ты исключение, ироничное, гордое исключение. Скажи мне, как это воровать всю жизнь, ограбить тысячи людей, лишать их заработанного, возможностей, досуга, еды, но в критический момент своей жизни не иметь возможности использовать свой «труд»?

- Смешно слышать такое от хозяина дома непрощенных, сколько ты им управляешь, Хасид? 20 лет? Сколько ты сгубил душ? Мне ли, вору, этого не знать. Говоришь о том, что я забирал возможность купить еду? О, нет, Хасид, я лишь забирал возможность купить непрощенных или побаловать алмазами очередную жену. Но ты, Хасид, ответь мне, сколько жен, матерей и детей приходили в мольбах отпустить их родного человека, который от голода в этом «златом» полисе пошел на воровство? А скольких из них ты использовал, лишив их и последней чести? Давай оставим этот разговор, пока я не испортил тебе аппетит своим рвотным рефлексом от давлений на совесть такого как ты.

-Ну ладно тебе. Не строй из себя нашего визиря со своими нравоучениями, еще предложи мне отказаться от плотских утех. В этом доме редко встретишь настолько уникального собеседника, который в таком положении не вылизывает мне сапоги, так еще и умудряется сказать правду в глаза хозяину дома. У меня к тебе предложение, от которого ты уж точно не откажешься, не настолько ты честолюбивый сукин сын. Предложение простое, незамысловатое и безвкусное. – Надо сказать я здесь не знал чего ожидать, обстановка комнаты главного рабовладельца могла предрасполагать к любому варианту событий от насильственной смерти, начатой с насилия до того, что он предоставит мне свободу просто по хорошему настроению, а так, как он курил свой кальян, настроение ему лишь прибавлялось. Во время моих раздумий Хасид позвал к себе взмахом руки главную служанку. – Сегодня у меня хорошее настроение, Марам, надо отпраздновать моё хорошее настроение, распорядись кухне о закусках и пусть принесут из погреба хорошего вина, хорошего Марам, не лучшего и не плохого, а хорошего, сходи потом в дом утех и скажи, что Хасид хочет отдохнуть со своим другом. Или гордый друг пойдет спать и не составит компанию отвратительному распорядителю чужих жизней? – обратился он ко мне. А что мне оставалось, кроме как согласиться? Возможно это была последняя возможность почувствовать настоящей жизни, да и не был мне Хасид насколько отвратительным, чтобы строить из себя недотрогу, я ведь вор, а ворам приходится работать и не с такой мразью.

-Отдохнем, не с другом, но как минимум со знакомым. Глупо отказываться от воды в пустыне.

В эту ночь я на себе познал смысл фразы, что перед смертью не надышишься, а так же я понял, что никаким образом нельзя соглашаться на предложения рабовладельцев. Хасид, с его опытом, знал, что эта ночь хоть и покажется наслаждением, но в итоге станет длительной пыткой. Не так тяжело переживать несвободу, когда к ней привык, а когда тебя воскрешают, дают подышать свежим воздухом и снова закапывают в могилу лишений – вот настоящая пытка.

Заснул я в прокуренной кальяном комнате, в объятиях двух красивых женщин, а проснулся уже от пинка охранника, который ознаменовал, что настал день, когда Наззид Аль-Хафн стал товаром, непрощенным, говорящим орудием и просто никем.