Маньяк. Чистосердечное признание
Глава 4. Не убий.
Всю ночь я обдумывал что делать с моей пленницей. Отпустить и попытаться исправить всё, значило лишь то, что меня посадят. Довести дело до конца? Но не так я это представлял. А если доводить, то ведь придётся лишить её жизни. Но смогу ли я убить человека? Девушку, в конце концов ещё ребёнка. Но разве дети гуляют пьяными, ещё и ночью. Тогда я понял, что мои фантазии принесут много боли. Этой девушке, её родителям, друзьям. Даже если я её не убью, отпечаток этого насилия останется с ней на всю жизнь. А могу ли я, вот так распоряжаться чужой жизнью? Но ведь к этому я и шёл. Всю боль мне причинили женщины, все страдания я перенес от тех, кого любил. И вот час возмездие. Она ответить за всех неверных жён, за лживых подруг и матерей, что унижают детей своих. Но ведь конкретно она не причём? В таких раздумъях "за" и "против" я провёл до позднего утра. А потом алкоголь вырубил меня.
Проснулся я к вечеру. Как и всегда: сухо во рту, тяжело в голове. Похмелье отошло на второй план, как только я вспомнил тб узницей в моём подвале. Спустился в подвал, надев маску, занес ей воды в бутылке и пару бутербродов. Она сидела держа колени у груди. Лицо заплаканное. Спрашивала кто я и что мне нужно. Просила отпустить. Кричала, просила. Оскорбляла, умоляла. Всё это время я стоял молча. Минуты три, смотрел. Вышел, так и не произнеся не слова. Возбудился я сразу, как только увидел её в слезах и цепях. А когда она просила отпустить, кажется был пик. Я закрыл дверь и удовлетворил себя рукой. Это было непередаваемо. Это был кайф. Я вдруг подумал, что так подсаживаются на наркотики. Сейчас я попробовал лишь малую часть дозы, но наслаждения было лучшее за всю жизнь наверное. А ведь я только посмотрел на неё.
И тут я подумал, раз дрочил на неё, значит я педофил. Я вспомнил, что у меня есть дочь. Я разозлился сам на себя. Я был на распутье. Выбирал свет или тьму. Я уже одной ногой вступил на путь зла, но ещё был шанс вернуться. Но признаться в преступлении я боялся. Я взял её одежду, открыл комнату и швырнул шмотки на матрас. Снова закрыл дверь.
Не заходил к ней до вечера. Потом налил чай, разогрел полуфабрикаты и пошёл кормить девчонку. Я был готов к разговору. Конечно надел маску.
Цепи на руках не позволили ей полноценно одеться, но штаны были на ней, верх укутан курткой. Я поставил перед ней еду. Собравшись с мыслями, решился поговорить. Я выспрашивал, что она помнит. Обещал отпустить. В процессе разговора сомневался в решении. Она обещала конечно, что никому не расскажет. Дала свой адрес. Решение было принято. Высказано. Она приняла его.
Я принёс ей бутылку водки, рюмку и сок. Заставил пить. Осилила она пол бутылки. На процесс ушло часа полтора, не меньше. Я ещё наливал ей, пока она не уснула. Я отстегнул её, одел. Вынес и погрузил на заднее сидение. Только теперь до меня дошло, что на улице зима. Что выкинуть её не получится, ведь она может замёрзнуть. Идея выгрузить её в подъезд старого дома, показалась мне хорошей. Такие, с открытыми подъездами, у нас в городке были. Я долго высматривал, чтоб без свидетелей. Вытащил девушку, поднял на один пролёт и посадил у батареи. Она икнула и стала блевать. Упала на пол. Я утер её носовым платком, снова посадил. В угол, чтоб надёжнее. После ретировался.
Заехал в ту же круглосутку за дозой алкоголя для себя. Мне было страшно, стыдно. Я презирал себя. В то же время я ругал себя за упущенную возможность. Дома я напился.
Разбудили меня вечером. Полиция. Было их человек восемь. Они что-то орали, тыкали мне бумажки. Всё что я смог, дойти до холодильника и влить в себя бутылку пива. Как оказалось, пусть в нашем городке ещё нет камер, но бабки всё так же смотрят в окна.
Это предсмертная записка, исповедь и попытка оправдать себя. Этой ночью я умру.
Конец.