Серия «ВОТ КАК БЫВАЕТ...»

Есть предприниматели – миссионеры.
А есть те, кто видит возможности прибыли.
Расскажу о своей знакомой, у нее редкое и красивое славянское имя – Ива. Ива Петровна.
Она работала в Сбербанке, на довольно высокой должности – заместитель управляющего филиалом.
И однажды за какой-то надобностью попала на «Садовод» (это китайский рынок циклопических размеров).
И увидела там шторы.
Ну, шторы как шторы, но вот что интересно: стоят они тут 300 р., а на «Вайлдберриз» - 3500!
Многие из нас (в том числе и я) просто подивились бы такой разнице, некоторые, возможно, выразили бы негодование относительно… ну, скажем, диспропорции рынка.
Но Ива Петровна – не многие, и даже не некоторые. Она задумалась. И сделала кое-какие подсчеты.
А потом купила пробную партию и заключила договор с маркетплэйсом.
Продала.
Купила больше, плюс ещё бельё.
То же самое.
Ива Петровна уволилась с работы – и стала индивидуальным предпринимателем.
Теперь у нее 3 цеха в Московской области. Шьет шторы сама. Материал - напрямую из Китая.
Напомню, все началось с того, что она увидела эту разницу!
И шторы у нее дешевле и качественнее, чем в среднем на маркетплэйсе (хотя и дороже, чем на «Садоводе»).
На мой взгляд, российская экономика должна сказать Иве Петровне спасибо.
Не Маском единым!

В офисе мы обычно покупаем готовую еду из соседнего магазина. Ассортимент привычный: каши, запеканка, картофельное пюре, плов, котлеты, блинчики. Еда в обычных пластиковых контейнерах с аккуратной этикеткой - "ИП Фартышев. Вкусно и недорого!"
Я долго не могла понять: когда они готовят? Когда мы открываем офис и бежим в магазин, купить что-нибудь съестное к утреннему кофе, - контейнеры с едой уже на полках ждут нас. По датам — все свежее, сегодняшнее. Когда они успевают все приготовить и еще в магазин привезти? Ночью? В три утра?
Но однажды я купила привычный набор: гречка, котлета. Подогрела. Села за стол. Мельком взглянула на этикетку и опешила.
Дата изготовления: шестое мая.
Сегодня было только пятое.
Я перечитала. Шестое. Мая. 2026.
Побежала показывать коллегам.
- Ребята, - говорю, - я купила еду из будущего.
Коллеги удивились, но есть не перестали.
- Может, просто опечатка. Ошибка без злого умысла. Еда нормальная, ешь давай.
Я съела. Вкусная. Последствий не было.
Больше не верю в надписи вроде "Свежее. Сделано сегодня". И в честные даты. И в то, что кто-то жарит котлеты в три утра.
ИП Фартышев В.В. кормит нас едой из будущего. Потому что ему лень менять этикетки каждый день. Потому, что плевать. Потому что мы всё равно купим.
А может еще в России время не линейное. И завтра наступает раньше сегодня.

Прошлым летом я ещё работала HR в компании по сбыту металлопроката. Так вышло что в один день в отдел продаж вышло сразу три стажёра с одинаковым именем: Даниил. Называли их, не мудрствуя: Даня Первый, Даня Второй и Даня Третий.
Один из Даниилов мне понравился ещё на собеседовании - он был, как и я, из Железногорска.
Работал бодро, норму по звонкам перевыполнял. Говорил чётко, громко, не мямлил. Я сделала ставку на него - он уж точно приживется и останется работать постоянно.
Но потом Даниил пропал. Вроде как заболел. Потом вернулся и снова пропал. Как HR я понимала – это плохой знак, видимо, компания его не зацепила и он ищет что-то ещё.
Но потом Даниил вернулся, снова начал звонить, аккуратно спрашивая: "А когда зарплата?"
Вопрос вполне естественен для конца календарного месяца, не важно сколько фактически дней ты отработал - расчёт должен быть. Но тут работодатель делает финт - задним числом объявляет: все стажёры, не прошедшие испытательный срок, получают не обещанные 40к, а только 18к - минимальный прожиточный минимум для Красноярского края.
Нечестно?! Да! Несправедливо?! Безусловно. Но решение было принято на самом верху и было спущено в филиалы без обсуждений.
И Даниил ушёл. Со скандалом. Понять его можно. Я как могла успокаивала и оправдывалась:
- Пойми, мы этого не знали. Никто не собирался тебя обманывать. Не расстраивайся, всё к лучшему. Кто знает, как судьба повернётся!
Но судьба повернулась еще более удивительно – и трагично… Через несколько месяцев включаю телевизор. И что я вижу. Наш Даниил на Первом канале. В прайм-тайм. Даёт интервью.
Прошлой осенью в тайге пропала целая семья и оказывается, это близкие Даниила - мама, отчим и сестрёнка. С ними ещё и собака была. Вышли на прогулку к Минской Петле, и больше их никто не видел. Семью искали полторы тысячи человек. Облазили сотни километров. Но до сих пор не нашли.

Есть чувства, которые я не испытываю уже лет тридцать.
Больше того – время от времени делаю такую инвентаризацию: не появилось ли одно из них в спектре моих ощущений?
Эти чувств семь: ревность, зависть, угрызения совести, обида, осуждение, стыд, сожаление.
Не то чтобы так само собой произошло, но в течение многих лет я намеренно подавлял в себе эти вредные, на мой взгляд, ощущения.
Расскажу о зависти. Это чувство я помню отчетливо. Оно детское.
Когда я был маленьким, то жил в деревне. А потом мы переехали в город. Деревня называлась Тёша, а город – Волжский. Переехали мы туда не просто так, а за нашими соседями, Тачайкиными. Была это большая и дружная семья, и как-то так случилось, что они очень хорошо устроились на новом месте. И мы пришли к ним в гости. И, как сейчас помню, я, 10-летний мальчишка, не смотрел на игрушки, и был равнодушен к колбасе и печенью, которые были на столе… но глаз не мог оторвать от мебельной «стенки». Кто родился в СССР, поймет. Это был страшный дефицит, и наличие такой мебели говорило об обеспеченности и респектабельности владельца. Я смотрел на полировку и стекло, зеленое матовое стекло этой стенки и на ту часть, в которой стоял дорогой сервиз, и думал о том, что у нас такой нет, что в зале у нас стоит мопед, и я не могу пригласить друзей, поскольку стыжусь нашей бедности. И конечно, я завидовал Тачайкиным. Очень завидовал, так, что даже высказал это родителям. Но при этом вдруг осознал, что чувство это - нехорошее, и с тех пор подавлял его в себе, в чем сейчас, спустя годы, уже нет необходимости.
Что же стало с Тачайкиными? Куда-то все делось. И квартиры, и дачи. И «стенка». Тетя Люда, подруга моей матери, теперь живет в комнате в общежитии, которую ей оставил сын, умерший несколько лет назад.

Мы сидели на кухне. Я пила кофе, а он - чай. За окном было серое утро, а в моей голове - целый детективный сериал под названием «Кто мы друг другу?».
- Слушай, - начала я без прелюдий. - Ты меня любишь?
Он поперхнулся чаем.
- Серьёзно, - надавила я, - мы пара? Я - твоя девушка? У нас есть будущее? К чему движутся наши отношения?
Он поставил кружку и посмотрел на меня так, будто я спросила, почему у жирафа шея длинная.
- Я не умею говорить такие слова, - сказал он наконец. - Мужчина познаётся делами, а не соплями в чате.
- Какими делами? - не отставала я. - Что ты сделал лично для меня? Ты даже с мамой меня не познакомил. Ты стесняешься меня, да? Ты постоянно куда-то пропадаешь, не говоришь, где ты и с кем. Ты в это время с другими девушками встречаешься?
Я закипала.
Он сидел спокойный, как скала.
Я ходила по кухне и накручивала себя. Ну почему он не может сказать элементарную фразу? Это же три слова. Три! Я даже готова была на: «Да, успокойся, люблю!...» и даже на просто: «Успокойся!» лишь бы что-то.
Но он молчал.
Я обиделась. Надулась как мышь на крупу. Точно - крупа! Достала рис и залила его холодной водой. Миска с рисом стала мутной. Как и наши отношения: непонятно, неясно, ничего не видно.
Через десять минут муть осела на дно. Вода стала прозрачной и чистой. Спокойной.
Я выдохнула и кое-что поняла.
- Знаешь, я передумала. Не надо ничего говорить. Я и так всё вижу.
Он удивился, но не ответил.
А я с тех пор стараюсь не трясти мутную воду и не выяснять отношения.
Отстаивается само.

Прошлым летом я снова полетела в Москву. Не одна, а с папой.
Повод был самый нерадостный - финальное обследование в онкоцентре Блохина.
Папа не жаловался и совсем не выглядел больным. Он вообще жаловался очень редко и всегда был на позитиве. Поэтому диагноз нас оглушил. Мы просто не поверили. И когда нам предложили пройти углубленное обследование в Москве - сразу ухватились за эту возможность.
Онкоцентр Блохина - это очереди, очереди, очереди. А еще – это длинные стеклянные переходы между корпусами. Лабиринты кабинетов и бесконечные стрелочки-указатели: «Томограф», «Анализы», «Сцинтиграфия».
И люди, люди, люди, люди, которые хотят одного — жить.
Мы ходили и смеялись. По-другому вынести обстановку невозможно. Я стала рупором и громоотводом, ведь папа-сама деликатность - готов был пропустить всех в заветный кабинет. Я же выкручивала на полную несвойственную мне наглость.
- Кто последний в кабинет? И у нас по времени. И мы записывались по талону... Нет, не пропустим. Нам тоже только спросить.
Ну, вы понимаете...
А за окном цвела совсем другая жизнь. Яркая, солнечная, манящая и очень витальная Москва. Гуляли много. Музеи Московского Кремля, Третьяковка, Пушкинский, Царицыно и Коломенское, Дарвинский музей, Технопарк, Воробьевы горы и даже Планетарий.
Папа рассказал, как первый раз приехал в столицу:
- Мне было 16, наградили как лучшего ученика класса. Прилетели тоже летом – пытаемся попасть на экскурсии, а все закрыто. Тогда как раз хоронили погибших космонавтов (экипаж Добровольский-Волков-Пацаев). И вся Москва была в траурных венках.
- Но потом-то тебе город понравился?
- Конечно. Я много лет летал в Москву в командировку, у нашего НПО ПМ здесь даже своя гостиница была. И вот приехал сюда в последний раз.
- Папа, не говори так. Даже не думай.
В ответ он улыбался.
Он уже все понял. И, думаю, принял.
В Царицыно мы попали на выставку про нити. "Нить времени или нить судьбы"... Что-то на очень концептуальном и совсем непонятном нам, простым людям из провинции. Мы ходили с папой по экспозиции, рассматривая мотки ниток в виде ДНК, махровые плетеные коврики, текстильные инсталляции. Я сдерживалась, чтобы не закатить глаза и не произнести вслух что-то вроде: «Пипец!»
Папа шепотом подсказывал:
- Улыбаемся и ищем выход.

Хотела бы я закончить философски и жизнеутверждающе. Мудро. Или еще как-нибудь по-умному. Но нет. Слов не подобрала.
Папа. Тебя не хватает.

Поехал мой друг в Китай.

Говорю ему: «Виталь, обязательно поучаствуй в чайной церемонии! Это так красиво и глубоко национально!»

Он кивает – и после возвращения рассказывает:

«Короче, слушай. Иду я по рынку. И там такое количество чаёв – и чёрный, и зеленый, и белый, и «Улун» тебе со вкусом печенья, и «Пуэр» со вкусом дров. В общем, всё что хочешь. И останавливаюсь я перед одной лавкой, тыкаю пальцем в витрину и говорю продавцу: «Вот этого мне дайте». Он расплывается в улыбке и скрывается в глубине лавки. Выносит мне какой-то хворост чуть ли не в обувной коробке и говорит: «1500 юаней». «Нет, говорю я, мне вот этот, Дянь Хун называется, вот этот – и тычу пальцем в витрину. «Холосо, холосо, - говорит китаец и снова скрывается в лавке, и выносит какие-то опавшие листья в коробке от монпансье. «800». «Слушай, говорю я, это ведь просто. Вот этот вот, а? Вот его принеси!» - чуть ли не лицом тыкаю его в тот сорт чая, который мне нужен (и цены на котором нет) – и он начинает усиленно и радостно кивать, как будто только что понял – и наконец выносит мне то, что я хочу. «500 юаней». Слава тебе господи! Я расплачиваюсь, и ухожу. Правда, вижу, что этот чай у других лавочников стоит 70.

- Виталь, а как же чайная церемония?

- Так это она и есть!