Всех больших и не очень мальчиков можно поделить на две больших категории: кружковцы - кто ходил в различные технические кружки - и все остальные. Кружковца, моделиста, безошибочно можно распознать и спустя много десятилетий - по складу ума, общей пряморукости, а нередко и по сфере деятельности.
Расскажу свою историю, как я из кружковца стал преподавателем своего кружка и что из этого получилось. Это будет несколько частей с несколько неожиданным, возможно, финалом, хотя не совсем финалом.
В 1987 году я, после года в начальном техническом моделировании, где был самым маленьким (я был первоклассником, а вся группа была второклассники), пришёл в автомодельный кружок, где снова оказался самым младшим. Педагог кружка Назаров Дмитрий Алексеевич работал модельщиком на НПО «Молния», которое занималось сборкой «Бурана», и из чьих ворот он и отправлялся в путь (последний), а кружок он вёл вечерами два раза в неделю, на полставки по совместительству. Вообще наш КЮТ был основан в конце 50-х годов, как подшефное учреждения машиностроительного завода им. Чернышева «Красный Октябрь» (не путать с кондитерской фабрикой), в народе именуемый как «пятисотка». Это был «ящик», занимавшийся производством и капремонтом авиадвигателей, градообразующее предприятие для тогда ещё города Тушино. «Пятисотка», «Молния», ТМЗ – с этими заводами была связана жизнь примерно каждого тушинца. Если там не работал кто-то в семье – так обязательно работал сосед. Потом, в нулевые, ещё долго на развалах у метро «Тушинская» пенсионеры, бывшие заводчане, торговали вынесенным когда-то с заводов инструментом, а сейчас, в 20-е, уже и сам завод сносят.
Но вернёмся в 1987. Мне было 8 лет, и я вместе с остальной группой приступил к освоению невиданного для меня материала – миллиметровой авиационной фанеры (конечно же, вынесенной с завода), из которой делались боковины стендовой модели-копии «броневика, на котором выступал Ленин», всё-таки 1917-1987 – это была важная дата. Дмитрий Алексеевич был моделистом-стендовиком, поэтому первые модели, которые делали новички, представляли собой модели-копии из фанеры и дерева. Собирались они по шаблонам и из полуфабрикатов, которые Дмитрий Алексеевич делал у себя на работе и потом выносил, чтобы мы этим всем работали. К концу учебного года в наших поделиях и правда можно было узнать «Остин-путиловец», при должной фантазии и эрудиции. На следующий год делали «Додж ¾». Модель посложнее, но куда более интересная и «похожая на машинку», которая мне далась уже гораздо легче. Потом было ещё что-то, потом повторяли броневик, но уже без «выступал Ленин».
В общем, программа была такова, что первые год-два делается стендовая модель-«каталка», каждый год какая-то новая, был ещё "Форд-Т", который я уже не делал по возрасту, в какие-то года повторяли броневик и Додж, а следующей ступенью были сразу модели кордовые: либо аэросани на одной лыже, либо «Темп» из готовых наборов, ну и дальше уже модели-копии, которые паяли, фрезеровали и так далее. К тому моменту, когда я уже окончательно перерос начальные стендовые модели, кордовый моделизм умирал как явление. Хотя мне по инерции дали набор «Темпа», я его как-то собрал, но никогда эту модель не запускали и она не сохранилась. Чтобы меня чем-то занять дальше, Дмитрий Алексеевич дал более серьёзную модель «Прибой», единственный набор в кружке, которую я уже так и не завершил, потому что окончательно стало понятно, что смысла в этом никакого нет.
Когда стало ясно, что с кордовыми всё, Дмитрий Алексеевич решил, что теперь кружок будет заниматься трассовыми моделями. Я так понял, что кордодром закрыли и ездить туда на соревнования стало невозможно. А для трассовых никуда ездить не надо, кружок будет самодостаточен, трасса будет размещена прямо в кабинете. Для тех, кто совсем не в руксе, трассовые - это slot racing, одна из разновидностей автомодельного спорта. Модель с внешним питанием, едет по специальной трассе с пазом, по бокам которого идут токонесущие шины и по которому скользит направлющий флажок-токосъёмник. Пилот управляет только скоростью модели. К тому времени я уже был самым «долгожителем» в кружке и даже, бывало, подменял Дмитрия Алексеевича, когда он опаздывал или болел, мне уже давали ключ от кабинета на вахте, я мог и задерживаться после его ухода, поэтому, конечно, я активно включился в проектирование трассы, которую надо было как-то вписать между станками, столом и чтобы ещё оставались проходы. Когда всё было придумано, Дмитрий Алексеевич напилил на заводе фанерные заготовки полотна, сделал деревянные рамы, нарубил полосы медной шины, сделал оснастку для сгибания ее по радиусам – большое алюминиевое кольцо с пазом, в который вставляешь полосу и руками по чуть-чуть подгибаешь на нужный радиус. Решено было на постройку трассы потратить год, и в этот год не проводить набора. Кто придёт – тот молодец. Это был где-то 94 или 95 год. И действительно, за год мы справились, при том, что я никогда не видел трассовых моделей. Трасса получилась небольшая, 2 дорожки, длина полотна, которую мы уже измерили после, была где-то между 7 и 8 метрами, а поскольку сборка велась на эпоксидную смолу с микросферами, вся конструкция получилось настолько жёсткой, что её можно было прям взять в руки и понести, словно стол! На фото - единственное сохранившееся фото моего кружка, это 1997 год, трасса уже работает, вон она, под стендом виднеется. Моё рабочее место - за кадром, с правой стороны стола.
Поскольку о других кружках известно не было, никто никогда ничего не видел, не только я – всё приходилось изобретать заново. Лишь к 1997 году у нас получилось решить проблемы с питанием и контроллерами. Я, на тот момент уже молодой педагог, сумел выцарапать из бюджета клуба очень приличную по тем временам сумму, которая в долларах составила $666. Доллары я помню, потому что всё, что мы покупали, все цены, считались через доллары. В то время существовал ЦАСМК – Центральный автосудомодельный клуб России (о как мне импонировало что хотя бы тут нет этих самолётчиков, а буква «А» в аббревиатуре – это именно наше «авто», а не очередное «авиа»). В этом ЦАСМК, на Волоколамском шоссе, 60 был один из первых хоббийных магазинов в стране – «Термик». Через этот «Термик» меня вывели на некоего Александра Федотова, у которого оказались всякие трассовые штуки, которых раньше мы и в глаза не видывали. У него я купил наконец-то реостатные фирменные контроллеры для трассы, пару шасси Flexi-2, различных кузовов, моторов, токосъёмников, резины. Всё было исключительно Parma. Проблему с питанием мы решили при помощи автомобильного пускозарядного устройства, огромный ящик на колёсиках, он был куплен помимо тех 666 долларов, и модели у нас, наконец, поехали, потому что раньше мы использовали найденный в бескрайных подвалах КЮТ какой-то блок питания, который конечно, не выдавал нужных амперов, но если его закрутить вольт на 40, то после просадки уже что-то похожее на нужное питание получалось. Модели тоже были бородатые и примитивные, даже не знаю насколько аудитории будут интересны эти уже давно неактуальные технические подробности.
Трассовые модели очень сильно зашли, на нашей трассе кипели нешуточные баталии, ребят занималось достаточно много, на следующих, 1998 год, мне уже дали свою ставку, и я стал вторым педагогом, будучи совсем немного старше своих воспитанников.
Мощным импульсом для нашего дальнейшего роста стало знакомство с ещё одним трассовым кружком. Он находился в ДСТК «Интеграл» в Химках, что буквально рядом с Тушино. Работал там молодой, как и я, педагог Зыков Олег Альбертович. У них трасса была чуть ли не с 1990 года, когда клуб только открыли, но раньше как-то мы о нём не знали. Нашёл их Дмитрий Алексеевич, а дальше уже действовал я, и знакомился, и поехал вместе с ребятами в гости. Это конечно было множество новых впечатлений и для нас, и для них. Начали с того, что наши модели не подходили к их трассе, не совпадали размеры токосъёмников!
Потом, конечно, вы всё подогнали, и была пара лет плотной дружбы, сотрудничества и несколько совместных соревнований. Мы придумывали свои классы, свои правила - исходя из имеющихся у нас реалий. Конечно, у нас были в распоряжении официальные правила ДОСААФ, но мы вообще не понимали как их применить к тому, что было у нас, да особо и не стремились. Нам было очень интересно и так.
…Закончилось всё достаточно быстро буквально в несколько дней. В начале 2001 учебного года к нам пришла директриса и обрадовала, что клуб у нас будет теперь совсем другой, будут «новые технологии», все технические кружки будут в одном инновационном кабинете, и всё будет очень распрекрасно. А у нас на тот момент технические кружки занимали полклуба. Авиамодельный, столярный, радиотехнический, судомодельный, слесарно-механический! И у всех большие кабинеты и куча оборудования – сказывалось подшефное прошлое клуба. Несмотря на то, что слесарно-механический был буквально напротив нашего кабинета, у нас был свой кружковый станочный парк ничуть не хуже. Три токарных станка: два настольных, один из них прецизионный, только под цанги, огромный промышленный с нортоновской коробкой и безынерционным патроном, фрезерный – тоже отнюдь не ученический, сверлильный и даже граверный (копировально-фрезерный) с пантографом! И ещё трасса посреди всего этого. В общем, всё это великолепие собрались «оптимизировать», хотя тогда ещё не знали такого слова. Мне говорили – пакуй всё в ящики и собирай манатки, кружку конец! А я не верил – я же вырос там, это был мой второй дом (а то может быть и первый, а то место, где я ночевал – второй), как это – всё? У меня это не укладывалось в голове. И когда уже пришли всё выбрасывать, спасать что-либо было поздно. А кое-что уже унести просто не давали. Я сумел спасти лишь единичные модели, многое из того что мне было очень дорого, было уничтожено либо разворовано – потому что надо было сразу паковаться. Сохранить трассу тоже не удалось.
Конечно, никаких «новых технологий» не появилось. КЮТ раздербанили интересанты посерьёзнее меня. Станочный парк разошёлся по фазендам и металлоприёмкам, а залежи в подвалах КЮТ – материалы, старое оборудование, модели – стали добычей азиатов из ЖЭКа.
Но тем не менее - продолжение следует.
