Серия «Российская империя - Просто Факты»

Принято считать, что главным типом жилья великорусского Хинтерланда была изба. Но на самом деле на значительной его части и до ХХ века – это полуземлянка и землянка.

Историк Ковалевский из Воронежского университета прослеживал эволюцию такого жилища для лесостепей и степей (и даже в зонах широколиственных лесов и тайги).
Плюс скрепа - топка жилища «по-чёрному», т.е. без трубы.

А ещё обратите внимание тоже на скрепу - ужасную тесноту таких жилищ: в среднем это 4х4 м, или 16 кв. м, из которых ещё пару «квадратов» занимал очаг. Т.е. всё семейство жило на 14 кв. м (зимой – часто с ягнятами-телятами и домашней птицей).

Первые славяне начали с полуземлянок:
«Несколько подобных жилищ было раскопано на селище Седелки в Липецкой области. Постройка из раскопа фиксировалась в виде котлована 3,9х4,2 м и глубиной 45 см от уровня материала. В южном углу расчищена яма от столба диаметром 50 см. Следов отопительного устройства не выявлено, но в других случаях это были очаги открытого типа.

(другое) Жилище было изучено на поселении Ярлукова протока (р. Воронеж, Грязненский р-н Липецкой области). Это была углублённая постройка, по средней линии которой были зафиксированы ямки от столбов, поддерживающих кровлю. Отапливалось она с помощью двух очагов открытого типа. Форма - подквадратная, размеры - приблизительно 4х4 м».

«С XVI века Русским государством активно начинает осваиваться район т.н. Дикого поля. Переселенцы, естественно, приносили с собой и традиции домостроительства.
Упоминая о начале постройки городка Землянска в 1657 году Е.Болховитинов говорит, что на два десятка старых солдат выделялось по двадцать четвертей земли и что «они поселились землянками с самого начала между течением рек Землянки и Вислого Колодезя, где и ныне город».
Одна из таких землянок городка Ольшанск в 1920-е гг. была исследована археологом С.Н.Замятниным.

Примечательно, что землянки использовались русскими и в XX веке. Переселенцам в годы столыпинской реформы рекомендовалось на новых местах строить землянки и давались инструкции к строительству. Землянка, как известно, всегда укрывала от холода и непогоды в военные лихолетья, спасала на первых порах погорельцев и была, если можно так выразиться, универсальным" жилищем».

Передел земли, практикуемый сейчас в русской крестьянской общине, сильно способствует тому, что русское крестьянство так глубоко пало в материальном и моральном отношении. Зачем усердному и целеустремленному земледельцу поднимать обработку своего участка на высший уровень, тратя на это годы затрат и упорного труда, если он знает, что через несколько лет при следующем переделе у него отберут эту землю и передадут другому члену общины, возможно, весьма халатно обрабатывавшему свой надел, сам же он получит взамен запущенный участок?

Такого рода ситуации случаются очень часто. В результате русские крестьяне, живущие в общинах, относятся к своим наделам в высшей степени халатно, и их способ вести сельское хозяйство представляет собой по-настоящему хищническое отношение к земле.

Есть только один способ сделать общинную систему продуктивной - согласно принципам социализма. Это значит: совместная обработка общинной земли, в стиле одного большого хозяйства, с использованием машин и всех принципов современной аграрной науки. Это было бы оптимальным вариантом. Но такая система подразумевает высокий культурный уровень всех членов общины, иначе она превратится в рабство. Для нынешнего российского крестьянства она стала бы абсолютным ядом, поскольку оно в моральном отношении еще нетвердо, легкомысленные элементы преобладают во всех общинах, а ввиду врожденной нелюбви русских к работе итог выглядел бы так: никто из крестьян не хочет работать, или самые слабые и прилежные становятся "тягловым скотом" всей общины, короче говоря, крестьянское сословие окажется полностью деморализовано и разорено.

Как мы уже говорили, лучшим выходом из этой ситуации станет крестьянский майорат. Если сейчас передать крестьянам наделы в собственность, то большинство из них за несколько лет или даже быстрее пропьет эту землю в кабаке, и в России появятся миллионы новых нищих, а земля окажется в руках спекулянтов. Система майората - единственный ключ к решению аграрного вопроса в России...

Das Russland der Gegenwart und Zukunft. Leipzig, 1883. S. 7-8.

Из книги Л.В. Ланника "Русский фронт, 1914-1917 годы" - Спб.: Наука, 2018. Мне кажется неплохо и компромиссно сказано. И затрагивается важный вопрос о хронологии. Действительно, нередки случаи, когда "поиграв" с временными рамками сражения или даже войны, можно тем самым и поменять их результат. Навскидку вспоминаются как минимум два примера - это споры о хронологических рамках сражения под Прохоровкой, и новая версия хронологии Ливонской войны, высказанная В.В. Пенским. И они явно не единичны.

Брусиловский прорыв моментально стал приобретать значение важнейшего элемента патриотической версии истории Великой войны. В дальнейшем трудами как самого Брусилова и его соратников, так и последующей официальной пропаганды, Брусиловский прорыв был превращен в самую успешную наступательную операцию Антанты за всю Первую мировую войну. Лишь к концу XX в. в России стали предприниматься попытки пересмотреть лакированные оценки этих событий. Не будем вдаваться в детали продолжающейся по сей день дискуссии, в которой гораздо более аналитическую позицию занимают критики традиционного подхода, в то время как его адепты исходят скорее из воспринимаемых эмоционально устоявшихся элементов мифа о триумфе. Как представляется, обе стороны примирить можно лишь частично - оговорив должные хронологические рамки, относительно которых идет спор. Ведь при этом окажется, что при их ограничении максимум 1,5 месяцами правы будут апологеты Брусилова (или тех, кто действительно сделал все для успеха прорыва, например, блестящий артиллерист полковник В.Ф. Кирей). При учете всех попыток "развить" уже давно окончившийся прорыв, превратившийся в позиционную бойню, и при расширении рассматриваемого период до конца сентября 1916 г. (то есть имея в виду интервал 3,5 - 4 месяца) куда убедительнее выглядят доводы критиков. Для начала этой дискуссии следует согласиться в том, что титаническая схватка на Волыни, в Восточной Галиции и Буковине должна по праву занять свое место среди "материальных сражений" второй половины войны, на свой лад дополнив ряд Верден - Сомма - Ипр - Изонцо - Камбре - Амьен.

Вероятно, можно даже одновременно признать главные тезисы обеих сторон:
1) Брусиловский прорыв был стратегической победой России, окончательно подорвавшей возможности Австро-Венгрии к самостоятельному ведению войны,
2) Брусиловский прорыв превратился в позиционную бойню, уничтожившую останки станового хребта Русской императорской армии, что и предопределило ее быстрое разложение и гибель.

В действительности между этими утверждениями никакого противоречия нет. Все попытки признать одно из них, яростно опровергая другое, носят эмоциональный характер. Нет смысла делать вид, что поражение Австро-Венгрии было для нее не критическим. На этом фоне устойчивый рост количества германских войск (пусть и не первосортных) на Русском фронте (при параллельной мясорубке под Верденом и на Сомме) выглядит просто безумием германской Ставки, во главе которой (в первую очередь благодаря последствиям Брусиловского прорыва) встал тандем Гинденбург - Людендорф. Уже только этот поворот в истории Германии, чреватый прямой военной диктатурой, делает результат наступления русских войск стратегическим. Еще более бессмысленно делать вид, что Брусиловский прорыв был сплошным триумфом русского оружия. Десятки тысяч солдат и офицеров навсегда остались на берегах речки Стоход, а Ковель (что говорить о Владимире-Волынском, Люблине, Львове) был так и не взят. Была физически перебита значительная часть гвардейских полков, что сказалось всего через полгода на исходе схваток на улицах Петрограда. Ни о каком реванше за "Великое отступление" 1915 г. и говорить не приходится. Русские войска не смогли отбить ни одного крупного города к северу от Припятских болот. Германские военные аналитики впоследствии отрицали даже оперативный уровень достигнутого "прорыва", что не слишком верно, но показательно.

Прочитал про цензурные правила Минобороны для СМИ во время Первой Мировой войны («Ойкумена. Регионоведческие исследования», №4, 2022 – «Особенности официальной информации о военных действиях русской армии в российской прессе периода Первой мировой войны»).

«Среди многочисленных телеграмм, передававшихся правительственным телеграфным агентством, особое место занимали сводки от штаба Верховного Главнокомандующего. Они представляли официальный источник информации о действиях русской армии и флота. Секрет их составления раскрыл М.К.Лемке, служивший в Ставке в 1915–1916 гг. Сводки писал полковник А.А.Носков, заведовавший 6-м делопроизводством (печать). Правила их составления были такими:

а)начатая нами и не закончившаяся операция должна обходиться молчанием, чтобы не обнаружить нашего плана;
б)разгаданная нами операция врага не должна быть выяснена ему, чтобы обмануть противника своим неведением о замысле;
в)всякий наш успех должен быть сообщён вполне;
г)всякий наш неуспех в отражении удара – только в общих неясных выражениях;
д)наши потери и наши неудавшиеся операции и манёвры обходить полным молчанием;
е)когда бьём немцев – писать «германцев», а если австрийцев – «противника» (потому что много начальников сами были немцы);
ж)фамилии нашего командного состава и названий частей не упоминать;
з)взятых нами пленных подсчитывать почаще, на разные даты, чтобы создавать иллюзию более значительного успеха;
и)результаты действия неприятельских аэропланов обходить молчанием.
Как писал сам М.К.Лемке, «из этого наставления видно, насколько наши сообщения соответствуют правде».

«К 1 сентября, после боёв, дорого стоивших неприятелю, наши доблестные войска в полном составе выведены из трудного положения и заняли исходные позиции для дальнейших операций».

В таких словах сообщалось о поражении двух русских армий в Восточной Пруссии, где немцы захватили 90 000 русских пленных. Предупреждая возможное появление такой информации из вражеских источников (через нейтральную прессу или информационные агентства), Главное управление Генерального штаба считало своевременным указать на «лживость извещений о «мнимых победах» противника, призывало не придавать цену «рассылаемым им телеграммам».