Серия «Пустоши старого мира»

С первыми лучами солнца, едва пробившимися сквозь утренний туман, трое покинули ворота заставы. На этот раз они уходили не налегке. Железняк расщедрился: каждому выдали по шесть полных магазина к автомату, Мороз пополнил запас винтовочных патронов и прихватил две новые гранаты взамен потраченных, а Саша, помимо боекомплекта, получил относительно чистую флягу, недельный паёк из вяленого мяса и кукурузных галет и даже потрёпанный, но ещё крепкий брезентовый плащ, который мог заменить и одеяло, и укрытие от дождя. За спиной у каждого висел теперь надёжно упакованный вещмешок, а на поясе у Мороза позвязкивал котелок - единственная посуда на троих.

Утро выдалось на удивление тихим. Даже ветер, обычно завывающий в руинах, сегодня притих, словно давая путникам небольшую передышку. Небо на востоке медленно наливалось золотом, разгоняя остатки ночной серости, и в этом свете даже привычный пейзаж пустошей казался почти мирным. Где-то в высокой траве стрекотали насекомые - мелкие, не больше ногтя, но звонкие, как довоенные цикады.

Дорога на север, к Старому Тракту, стелилась под ноги разбитым асфальтом, перемежавшимся участками, где корни деревьев давно вспороли покрытие, превратив его в каменное крошево. По обе стороны тянулись поля, заросшие высокой, по пояс, травой - бурой и жёсткой, как проволока. Она царапала одежду и глухо шуршала, когда ветер всё же пробегал по ней редкими волнами. Кое-где в траве темнели остовы старых машин - ржавые, продырявленные пулями и временем, они стояли тут, наверное, с самого дня Великой войны, медленно врастая в землю. На одном из них сидела одинокая птица - не грифон, черный ворон, только вдвое крупнее довоенного. Он проводил путников долгим, изучающим взглядом и лениво взлетел, когда они подошли ближе. Вдалеке, на горизонте, синела полоса леса.

Первые полчаса шли молча. Мороз задавал темп - не быстрый, но такой, чтобы можно было идти часами, не выдыхаясь. Седой шагал чуть позади, по привычке оглядываясь через плечо каждые пару минут. Саша замыкал цепочку, и его левая ладонь почти не отпускала рукоять автомата. Когда солнце поднялось выше и начало припекать, а темп стал размеренным и привычным, Мороз нарушил тишину:

- Значит так, бойцы. Дорога у нас не меньше недели. По прямой не получится - впереди болота, лес, да ещё и Серые Холмы, где, говорят, раньше был полигон. Так что, Волкодав, готовься топтать километры и слушать наши байки. Благо, у Седого их навалом.

- Да уж, не заскучаешь, - хмыкнул Седой, поправляя лямку вещмешка. - Вот как дойдём до Федерации, расскажу, как мы с Морозом первый раз панцирного медведя встретили. Правда, тот был вдвое меньше вчерашнего, но нам тогда лет по восемь было, не больше, так что он нам казался с гору.

Саша удивлённо посмотрел на него, чуть сбившись с шага.

- Вы с Морозом знакомы с детства?

- Почти, - ответил Мороз, не оборачиваясь. - Разные семьи, разное прошлое, но воспитывали вместе, в одной казарме. Спали на соседних койках, ели из одного котла, дрались одними и теми же палками с соседскими мальчишками. В пустошах так часто - кто выжил, тот и родня, кто прикрывает тебе спину.

- А как же семьи? - спросил Саша после недолгого молчания. - Я вот думал сегодня ночью, когда не мог уснуть. Почему в пустошах все живут группами, общинами, заставами? Почему нет одиночек, отдельных семей где-нибудь в глуши, в крепком доме, с высоким забором? Неужели никто не пробовал?

Седой хмыкнул и покачал головой, перешагивая через особо глубокую трещину в асфальте.

- Потому что одиночки долго не живут. Ты же помнишь про Седого Фому с базара? Того, что торговал самогоном и вяленой рыбой, а потом вдруг заявил, что уходит на хутор, заводит козу и будет жить сам по себе, без всяких общин?

- Помню, - кивнул Саша. - Его через месяц нашли с разорванным горлом во дворе разоренного дома. Говорили, варги.

- Варги, - подтвердил Мороз. - А может, и не варги. Может, люди. Одинокий дом - лёгкая добыча. Никто не услышит криков, никто не прибежит на помощь, никто не отомстит. Мутанты, бандиты, те же каннибалы - они все чуют слабость, как акулы чуют кровь в воде. Одинокого человека в пустошах можно ограбить, забрать в рабство, убить или съесть. Часто всё сразу, именно в таком порядке.

- Жестоко, - тихо сказал Саша.

- Как уж есть, - Седой пожал плечами. - Поэтому мы и жмёмся друг к другу. Застава - это не просто стены, это люди, которые прикроют тебе спину. В одиночку здесь не живут. Только редкие затворники в какой-нибудь совсем уж далекой глуши, но их рано или поздно все равно кто-то нет-нет, да сожрет. Мир жесток, тут ничего не поделаешь.

Они прошли ещё пару километров, и дорога начала понемногу забирать вправо, огибая обширную низину, затянутую белёсым, стелющимся по земле туманом. Оттуда тянуло сыростью и чем-то кислым - запах был едва уловимый, но неприятный, от него першило в горле и чесались глаза. Мороз пояснил, что это испарения с болот, и посоветовал дышать через ткань, после чего все ускорили шаг.

Разговор постепенно перешёл на будущее - на то, ради чего они, собственно, шли. Мороз рисовал картины одна радужнее другой: регулярная армия Федерации, тяжёлое вооружение, разведка, которая выследит ордынцев, похитивший детей, и нанесёт точечный удар. Он говорил о гаубицах и пулемётах, о броневиках и даже танках, которые, по слухам, сохранились в арсеналах Федерации, о дисциплинированных солдатах, которые одним своим видом обратят всех в бегство.

- Представь, Волкодав, - говорил он, жестикулируя на ходу, - выходим мы на берег Волги вместе с федералами. У них там пулемётные расчёты, несколько тысяч человек пехоты, может, даже танки и пушки. И на том берегу - лагерь Орды. Они видят нашу армию и понимают: игра окончена. Отдают детей без боя, и сами сдаются, а если нет - мы их просто сметаем.

- Красиво звучит, - усмехнулся Седой. - Только не забывай, что Орда - не сборище трусливых мародёров. Они воины, и умереть за своего Хана для них - честь и почет. Так они тебе и сдались.

- Пусть умирают, - жёстко сказал Саша. - Главное, чтобы Соня и другие дети вернулись живыми. Остальное меня не волнует.

- Вернутся, - пообещал Мороз. - Мы для этого и идём. А ты - зануда, Седой, не дал помечтать о прекрасном. Сам знаю, что этих ублюдков солдатами не напугаешь.

Саша, слушая их, впервые за последние дни позволил себе представить: вот он возвращается в эти края вместе с федеральными войсками. Вот они форсируют Волгу, находят лагерь Орды, освобождают Соню и других детей. Картинка была яркой, почти осязаемой, и он цеплялся за неё, как утопающий за верёвку. Он представлял, как сестра, заплаканная, но живая, бросается к нему на шею, как он обнимает её и говорит: "Я обещал, что приду. Теперь все закончилось". И где-то глубоко в душе он знал, что эта картинка - возможно, единственное, что сейчас держит его на ногах.

К полудню, когда солнце стояло в зените и пекло нещадно, они достигли развилки. Старый щит с указателями, покосившийся и пробитый в нескольких местах - видимо, его использовали как мишень для стрельбы, - ещё хранил следы краски. Направо - "Обход. Серные Болота. Опасно". Слово "Опасно" было подчёркнуто трижды, и кто-то даже пририсовал рядом череп с костями. Прямо - "Старый Тракт. ВФ", а чуть ниже, едва различимая, почти стёртая временем и непогодой, ещё одна стрелка, нанесённая, видимо, караванщиками или какими-то сталкерами от руки, чёрной краской: "Лесная дорога. Короткий путь?".

Мороз остановился, скинул вещмешок на землю и развернул карту, которую дал Железняк. Карта была старая, потрёпанная, с загнутыми углами и выцветшими пометками, но всё ещё читаемая.

Направо - заведомо нельзя, - начал он, водя пальцем по бумаге. - Там болота, топи, да ещё и серные испарения. Говорят, птицы дохнут на лету. Прямо - Старый Тракт. Надёжно, проверено, по нему караваны ходят, есть шанс встретить попутчиков или хотя бы переночевать на оборудованной стоянке, но крюк почти сутки, да и с нашим заданием уж лучше как-то без посторонних обойтись. Лесная дорога... - он задумчиво пожевал губу. - Судя по карте, она идёт через лес и выходит к тому же тракту, зато на сутки быстрее, но, во-первых, я не уверен, что она ещё проходима, а во-вторых, лес этот мутировавший, кто там сейчас живёт - одному богу известно.

- Карта свежая? - спросил Седой, заглядывая через плечо.

- Два года как обновили, - ответил Мороз. - Но лес может расти быстро, ты знаешь.

- Сколько мы сэкономим? - спросил Саша, вглядываясь в тёмную стену деревьев на горизонте.

- Если повезёт - часов двадцать, может сутки, а если не повезёт - не сэкономим ничего, потому что нас там сожрут, и вопрос времени отпадёт сам собой.

Повисло молчание. Саша перевёл взгляд с карты на лес, над которым кружили какие-то мелкие птицы с острыми крыльями. Лес выглядел мрачно, но не более мрачно, чем всё остальное в этом мире, а время действительно поджимало.

- Каждый день на счету, - негромко сказал Седой. - Пока мы идём, Орда что-то планирует, да и кто знает, что они будут делать с пленными детьми.

- Я за лес, - решительно произнёс Саша. - Если есть шанс добраться быстрее - надо его использовать.

Мороз переглянулся с Седым, потом кивнул.

- Лес так лес, но там - никакой самодеятельности. Идём след в след, оружие наготове, и если я говорю "стоп" - вы замираете, как вкопанные. Никаких резких движений, никаких попыток рассмотреть что-то интересное поближе. Понял, Волкодав?

- Понял.

- Тогда - вперёд. Будем надеяться, что нам не встретится ничего страшнее кротокрысов или оленей.

Лес встретил их прохладой и полумраком. Переход от открытого пространства к сомкнутым кронам был резким, словно кто-то задёрнул штору. Дорога, когда-то бывшая асфальтовой, теперь представляла собой узкую, извилистую тропу, заросшую по краям густым подлеском и какими-то колючими кустами с мелкими алыми ягодами. Седой предупредил, что ягоды трогать нельзя, от них кожа покрывается волдырями и зоб разбухает, как у пеликана. Асфальт под ногами был взломан корнями, и местами тропа превращалась в месиво из щебня, земли и опавшей хвои.

Ели здесь были не просто синими, как на опушке, а иссиня-чёрными, словно впитали в себя весь свет. Их лапы сплетались над головой, образуя плотный свод, сквозь который лишь изредка пробивались солнечные лучи - тонкие, как лезвия, они падали на землю золотистыми полосами и почти не давали тепла. Воздух пах сыростью, прелой хвоей и чем-то сладковатым - как перезрелые яблоки, только приторнее.

- Гриб-обманка, - пояснил Седой, заметив, что Саша принюхивается и морщится. - Растёт на старых пнях, видишь вон те желтоватые наросты? - Он указал стволом автомата на трухлявый пень, облепленный чем-то, похожим на опята-переростки, только светящимися изнутри тусклым, бледно-зелёным светом. - Пахнет вкусно, специально так пахнет, чтобы привлечь жертву. Если пойти на запах - заведёт в чащу, а там или в паутину попадёшь, или в тот же мох, что мы видели у Аптеки, или ещё куда похуже. Хрен знает зачем грибам это нужно, но растут они всегда там, где что-то опасное. Так что дыши ртом и не отходи от тропы.

Первыми живыми существами, которых они встретили в лесу, оказались не хищники, а существа похожие на жуков. Огромные, размером с курицу, с переливающимися хитиновыми панцирями - их окрас менялся от тускло-медного до ядовито-зелёного в зависимости от освещения. Существа лениво ползли по стволам деревьев, оставляя за собой влажный след, и совершенно не обращали внимания на людей. У каждого было по восемь лап, заканчивающихся острыми коготками, и мощные жвалы, которыми они перетирали древесную кору.

- Броневики, - негромко сказал Седой. - Не опасны, если не трогать. Питаются древесным соком и гнилой древесиной, но если напугать или наступить случайно - выстреливают из задницы облаком едкой пыли. От неё глаза слезятся так, что можно на час ослепнуть.

Они аккуратно обогнули группу существ, которые облепили особенно старую, покрытую мхом ель, и пошли дальше. Саша, оглянувшись, заметил, что существа даже не повернулись в их сторону - настолько люди были им неинтересны.

- Странно, - пробормотал он. - Такие огромные, а ни на кого не охотятся.

- Здесь и без них охотников хватает, - отозвался Мороз. - В этом лесу каждый приспособился по-своему. Кто-то ест кору, кто-то - тех, кто ест кору, а кто-то, как тот мох, жрёт вообще всех без разбора.

Чуть дальше, когда тропа немного расширилась и вывела их к небольшой поляне, залитой солнечным светом, они увидели стадо странных существ. Те паслись на противоположной стороне, у кромки леса, и при виде людей настороженно подняли головы. Существа отдалённо напоминали диких свиней - такое же плотное туловище, короткие ноги, пятачки, которыми они рыли землю, но на этом сходство заканчивалось. Их тела покрывала короткая, густая шерсть грязно-зелёного цвета, которая топорщилась на загривке, образуя подобие капюшона. Из-за глаз, а не из пасти, росли два изогнутых бивня - длинные, острые, желтоватые, они закручивались вверх и наружу, как у кабана-мутанта. Небольшие рожки острыми кольями торчали у животных на лбу, а также в районе висков. Животные хрюкали, рыли землю в поисках корней или чего-то еще, но, заметив людей, не проявили агрессии - только недовольно фыркнули, выпустив из ноздрей облачка пара, и отошли подальше, к деревьям.

- Игло-свины, - коротко пояснил Мороз, не опуская винтовки. - Мясо у них горькое, всё пропитано какой-то дрянью, которую они выкапывают из земли, а шкура - крепче брезента, пуля не всегда берёт. Поэтому на них почти не охотятся, вот и расплодились по всему лесу.

- А бивни зачем у глаз, и все эти рога? - спросил Саша, разглядывая животных.

- Мутация, - пожал плечами Седой. - Может, для защиты, может, для красоты. У них, знаешь ли, свои представления о привлекательности.

Он хмыкнул собственной шутке, и Саша невольно улыбнулся - впервые за долгое время.

Поляна осталась позади, и лес снова сомкнулся вокруг них. Здесь, в глубине, было ещё темнее. Солнечные лучи почти не пробивались сквозь плотный свод ветвей, и тропа терялась в полумраке. Кое-где с веток свисали длинные, тонкие лианы с бледными, почти белыми листьями - они слегка покачивались, хотя ветра в лесу не было совсем. Саша заметил, что одна из лиан потянулась к нему, когда он проходил мимо, медленно, как змея, но отдёрнулась, едва он направил на неё ствол автомата.

- Ты тоже это видел? - тихо спросил он у Седого.

- Видел, - ответил тот. - Ведьмины лианы. Не смотри на них долго и на месте не стой. Они реагируют на тепло. Говорят, могут задушить, если подойти слишком близко, но настоящая опасность - в чаще.

Где-то в вышине, среди ветвей, мелькали быстрые, юркие тени - мутировавшие белки или что-то подобное. Они перепрыгивали с дерева на дерево с невероятной скоростью, издавая пронзительный, скрежещущий писк, и Саша заметил, что у одной из них было два хвоста, а у другой - неестественно большие, выпученные глаза, отражающие свет, как у ночных зверей. Они явно заметили людей, но не спускались вниз - то ли боялись, то ли просто не видели в них ничего интересного.

- Белки-мутанты, - сказал Мороз, перехватив его взгляд. - В основном безобидные, питаются мелкой живностью, а еще шишками и грибами, но лучше не прикармливать и не пытаться погладить. У них зубы острые, как бритва.

Настоящую опасность они встретили примерно через час, когда тропа сузилась до предела и пошла через особенно тёмный, глухой участок леса. Здесь даже птицы не пели, и воздух стоял неподвижный, густой, как кисель. Справа от дороги, на небольшом открытом участке, где деревья почему-то не росли, расстилался ковёр необычно яркого, изумрудного мха. Он словно светился изнутри, такой сочный и мягкий на вид, что, казалось, на него можно лечь и уснуть.

- Стой, - тихо сказал Седой, вытянув руку. - Смотрите.

Из леса на противоположной стороне поляны, пошатываясь, вышел олень. Он был крупный, с мощными плечами и длинными, изящными ногами, но у него было две головы на одной толстой, мускулистой шее. Одна голова - нормальная, с ветвистыми рогами и тёмными, блестящими глазами - смотрела вперёд, но взгляд её был мутным, расфокусированным. Вторая, поменьше, росла из основания первой, чуть сбоку, и безвольно болталась, словно уродливый нарост. Четыре глаза смотрели в разные стороны, не фокусируясь ни на чём. Олень явно был болен или ранен: он хромал на переднюю ногу, подволакивая её по земле, а его бока тяжело вздымались. Из маленькой головы вырывалось слабое, жалобное мычание.

- Двухголовый, - прошептал Мороз. - Редкая мутация с такой хиленькой второй головой. Обычно такие долго не живут.

Олень сделал несколько неуверенных шагов - и ступил на мох. Сначала ничего не происходило. Животное замерло, словно в нерешительности, опустив обе головы к земле, будто принюхиваясь. Большая голова издала низкий, тревожный звук, а потом мох ожил.

Из изумрудной зелени выметнулись десятки тонких, полупрозрачных игл, похожих на стрекательные клетки медузы. Они поднимались из глубины ковра, как подводные щупальца, и каждая была усеяна мельчайшими капельками паралитического токсина, блестевшими в скупом лесном свете. Иглы вонзились в ноги и брюхо оленя - быстро, почти неуловимо для глаза, и тот издал сдвоенный, полный боли и ужаса крик. Обе глотки завопили одновременно, создавая жуткий, диссонирующий аккорд, который разнёсся по лесу и заставил Сашу вздрогнуть всем телом. Олень попытался бежать, дёрнулся всем телом, но ноги уже не слушались: мох впрыснул паралитик, и мышцы отказывались подчиняться. Животное начало заваливаться на бок, медленно, словно в кошмарном сне, и по мере того, как оно опускалось, мох поднимался всё выше, обволакивая его ноги, потом брюхо, потом грудь.

- Последняя постель, - почти шёпотом произнёс Мороз, и в его голосе не было ни страха, ни отвращения - только мрачное, почтительное уважение перед силой природы. - Вот так он работает. Слышал о нём много раз, но вижу в деле этот мох впервые. Под землёй у него что-то вроде грибницы, она уходит на несколько метров вглубь. Переваривает всё, что в него попадает, даже кости. Идеальный хищник.

На глазах у троицы олень всё глубже погружался в изумрудную зелень. Мох смыкался над ним, как вода над утопленником, и маленькая голова издала последний, совсем уже слабый, захлёбывающийся крик, прежде чем скрыться под поверхностью. Через минуту нельзя было сказать, что здесь кто-то был - только слегка примятый ковёр, который быстро расправился, возвращая себе прежний, безмятежный вид. Даже кровь не выступила на поверхность - мох впитал и её.

Тишина. Саша сглотнул комок в горле и отвёл взгляд. Его руки, сжимавшие автомат, слегка дрожали.

- Вот почему этот лес обходят стороной, - мрачно сказал Седой после долгой паузы. - Идём дальше, и смотрите под ноги - таких полян здесь может быть сколько угодно.

Дорога шла в обход опасного мха, огибая поляну по самому краю, почти прижимаясь к деревьям, но Саша ещё долго не мог забыть тот двойной, полный ужаса крик. Лес теперь казался не просто мрачным - он казался таящим в себе злобный, голодный разум. Каждое растение, каждая тень, каждый шорох теперь воспринимались как потенциальная угроза. Он заметил, что некоторые лианы, свисающие с ветвей, слегка поворачивались в их сторону, когда они проходили мимо - словно прислушивались, словно оценивали, стоит ли нападать, но тропа, видимо, всё ещё считалась относительно безопасной зоной: растения, обитавшие в чаще, не решались заползать на открытое пространство.

- Почему они не трогают дорогу? - спросил Саша, когда они отошли на безопасное расстояние.

- Кто знает, - отозвался Мороз. - Может, асфальт под землёй всё ещё выделяет какую-то дрянь, которая им не нравится, может, просто не растут там, а может, дорога - это старая граница, которую они привыкли не пересекать. В любом случае, пока мы на тропе - мы в относительной безопасности. От растений, по крайней мере, а вот от зверей - не уверен.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату и под кронами стало совсем темно, лес немного расступился, и они вышли к относительно просторной поляне. Она была окружена высокими, старыми елями, чьи корни, выпирающие из земли, образовывали естественные укрытия. В центре поляны чернело старое кострище - кто-то, видимо, караванщики или такие же путники, останавливался здесь когда-то.

- Здесь и заночуем, - решил Мороз, скидывая вещмешок. - До темноты успеем подготовиться. Лучшего места всё равно не найдём, а идти по лесу ночью - чистое самоубийство.

Они разбили лагерь быстро и умело - сказывался многолетний опыт Мороза и Седого. Седой достал из вещмешка моток тонкой, но прочной верёвки и связку металлических изогнутых пластин, нарезанных из консервных банок, которые предусмотрительно захватил с собой. Их развесили между деревьями по периметру поляны на высоте щиколотки, в два ряда - внешний и внутренний. Теперь любой, кто попытается подойти к лагерю, неминуемо заденет одну из нитей, и пластинки зазвенят друг об друга.

- Старая караванщицкая хитрость, - пояснил Седой Саше, который помогал ему завязывать узлы. - Против людей работает не очень - умный человек перешагнёт или перережет, но умных людей в этом лесу нет, а вот твари разные - они верёвку могут и не заметить, особенно в темноте. Так что у нас будет несколько секунд, чтобы проснуться и схватиться за оружие.

Пока они возились с сигнализацией, Саша собрал сухие ветки для костра, стараясь не отходить далеко от поляны и внимательно глядя под ноги. Он уже усвоил урок. Веток было много - лес щедро делился сухостоем, - и скоро в центре поляны выросла аккуратная горка растопки. Мороз с помощью огнива и куска трута разжёг небольшой, но жаркий костер, над которым повесил котелок с водой из фляг.

- Дежурим по очереди, - сказал он, помешивая будущий кипяток щепкой. - Я первый, до полуночи. Потом Седой, потом ты, Волкодав. Костёр не тушим - огонь отпугивает большинство тварей. Ну, почти всех, а те, кого не отпугивает, всё равно зазвенят железками. По крайней мере, я на это надеюсь.

Они поужинали вяленым мясом и кукурузными галетами, размоченными в горячей воде, чтобы было сытнее. Вода из лесного ручья, который они нашли по пути, была холодной и чистой - Мороз проверил её на вкус и запах, прежде чем набирать, и сказал, что она нормальная. Есть хотелось сильно, но они экономили паёк: неизвестно, сколько ещё идти до Федерации.

Когда с ужином было покончено, а котелок вычищен и убран в мешок, Мороз закурил самокрутку, и какое-то время они сидели молча, глядя в огонь. Пламя плясало на поленьях, отбрасывая на лица причудливые, дрожащие тени, и в этом свете даже суровое, обветренное лицо Седого казалось почти умиротворённым.

- Завтра выйдем к Тракту, - негромко сказал Мороз, выпуская дым в тёмное небо, где уже зажглись первые, ещё робкие звёзды. - А там, бог даст, и до Федерации рукой подать по дороге-то. Передадим пакет, доложим обстановку, и начнём готовиться к большой игре.

- Думаешь, они помогут? - спросил Саша, принимая из его рук самокрутку и делая осторожную затяжку.

- Должны, - ответил за Мороза Седой. - Федерация понимает, что Орда - это угроза не только нам, но и им. Если кочевники захватят ГЭС и закрепятся на западном берегу, следующей целью будет уже федеральная территория. Так что у них нет выбора. Либо они помогают нам сейчас, либо будут воевать с Ордой позже, но уже на своей земле и в гораздо худших условиях.

- Главное - убедить их, что медлить нельзя, - добавил Мороз. - Что Орда уже здесь, уже перешла реку, уже вырезала целое убежище. Не в следующем году, не через месяц - сейчас. Если мы сможем это донести, они отреагируют быстро. У них армия, у них ресурсы, у них разведка. С ними у нас есть шанс.

Саша долго молчал, глядя в огонь. Где-то в глубине леса ухнула ночная птица - низкий, гортанный звук, больше похожий на кашель старика, и ей ответил далёкий, протяжный вой, от которого по спине пробежал холодок. Кажется, варги были далеко, может, в нескольких километрах, но в ночном лесу звуки разносятся обманчиво, и никогда не знаешь наверняка, насколько близко опасность.

- Соня, - тихо сказал он наконец. - Она ведь ещё совсем маленькая. Ей двенадцать. Как она там, с ними? Что они с ней делают?

- Не мучай себя, Саня, - так же тихо ответил Седой. - Мы не знаем. Может быть, всё не так плохо. Они детей иногда забирают - значит, они для чего-то нужны. Может, воспитывают как своих, может, используют для работы. Это не хорошо, но это лучше, чем альтернатива. Понимаешь?

- Понимаю, - кивнул Саша. - Но от этого не легче.

- И не должно быть легче, - вдруг сказал Мороз, и в его голосе послышалась незнакомая, почти отцовская интонация. - Если тебе станет легко - значит, ты перестал быть человеком, а ты человек, Волкодав. Ты хороший человек, и именно поэтому ты должен дойти не ради мести, а ради неё.

Саша кивнул и ничего не ответил. Он сидел, закутавшись в брезентовый плащ, и смотрел, как языки пламени лижут сухие ветки, как искры улетают в ночное небо, смешиваясь со звёздами. Здесь, на поляне, у огня, с оружием под рукой и товарищами рядом, страх отступал, уступая место усталости и странной, почти забытой решимости. Впереди были долгие дни пути, и никто не знал, что ждёт их завтра, но первый шаг уже сделан, а значит, будет и второй, и третий, и так до самого конца.

Продолжение следует...

Телега

МАХ

Пламя над Аптекой ещё лизало низкое небо, подсвечивая столбы дыма багровыми отблесками, но трое путников уже не оглядывались. Они шли быстро, почти бежали, пока за спиной не стихли хриплые вопли грифонов, слетевшихся на нежданный пир. Только когда удалились на пару километров, и красное зарево превратилось в далёкое пятно, Мороз сбавил шаг и, вытерев пот со лба, первым нарушил молчание.

- Вот скажи, Волкодав, о чём думаешь? О том, как легко мы там десяток душ в расход пустили? Или о том, что ещё вчера для тебя убить человека было чем-то немыслимым?

Саша вздрогнул, словно очнувшись, поправил ремень автомата и ответил не сразу. Он всё ещё видел перед глазами лицо Петровича, слышал его последний выдох, чувствовал тяжесть отцовского жетона на груди.

- О том и думаю. Как так вышло, что мы теперь спокойно решаем, кому жить, а кому нет? Эти мародёры - они же люди. Плохие, гнилые, но люди. А мы их гранатами… Я нажал на спуск и даже не заметил как. Будто так и надо. Будто это не люди, а мишени на стрельбище.

- Потому что так и надо, - жёстко сказал Мороз, перехватывая винтовку поудобнее. - Не ты этот мир придумал, Саня. Ты в нём вырос, это верно, но по-настоящему увидел его только сегодня. Раньше он был добрым дядькой за воротами, папой с мамой, соседями, а теперь - вот он, без прикрас, и либо ты принимаешь его правила, либо он тебя перемалывает в труху.

Седой, шагавший чуть позади и настороженно поглядывавший на тёмную кромку леса, негромко добавил:

- Я как-то, ещё когда мы только пришли на заставу, когда она ещё только строилась, я спросил у полковника: "Зачем это всё, зачем изображать блюстителей закона? Это всё теперь не имеет значения". А он ответил: "Раньше, чтобы стать убийцей, надо было себя сломать. Теперь, чтобы не стать убийцей, надо быть святым. Мы летим в бездну, чтобы другие могли жить". Тогда я не понял, а теперь каждый день это вижу. Мир мертв, Саня, а мы доедаем его останки, и мораль тут - как одежда с чужого плеча: жмёт, трещит по швам, но другой нет.

Саша посмотрел на свои руки - на них ещё осталась запёкшаяся кровь мародёра, которого он застрелил у входа. Кровь человека. Ещё вчера он не мог представить, что нажмёт на спуск, глядя в чьё-то лицо, а сегодня - сделал это без колебаний.

- Но если мы станем такими же, как они, то чем мы лучше? Где грань? Мы убили мародёров, которые убили каннибалов, которые пришли жрать трупы людей, которых убили ордынцы. Кто следующий? Мы сами? Когда мы перестанем быть людьми и станем просто очередным звеном в этой цепи?

Мороз резко остановился и развернулся к нему всем корпусом. В свете догорающего дня его лицо с короткой армейской стрижкой и въевшейся в кожу пылью казалось высеченным из камня.

- Слушай сюда, Волкодав, и слушай внимательно. Грань всегда есть, и я тебе её сейчас покажу. Ты убиваешь тех, кто угрожает твоим людям, тех, кто переступил последнюю черту и перестал быть человеком не потому, что мир жесток, а потому, что сам выбрал быть зверем. Те, кого мы положили у Аптеки, пришли наживаться на мёртвых. Те красные бесы до них - жрали людей. Орда - вырезала целое убежище и детей в рабство уволокла. Мы не они. Мы не убиваем ради наживы, ради еды, ради забавы. Мы убиваем, чтобы такие, как твоя сестра, могли жить. Это не добро с кулаками, это просто способ выжить, не потеряв себя окончательно. Понимаешь?

- Но ведь это неправильно, - тихо сказал Саша, и голос его дрогнул. - Всё это неправильно. То, что мы делаем, то, что мы вынуждены делать. Почему мы должны выбирать между тем, чтобы убивать и тем, чтобы умереть? Почему нет другого пути?

- Потому что другого пути нет: умер вместе со старым миром, - сказал Седой, и в его обычно спокойном голосе послышалась горечь. - Посмотри вокруг, Санька. Мы живём на кладбище. Все наши законы, все наши заповеди - они были написаны для другого мира, где была полиция, были суды, была хоть какая-то справедливость. Теперь ничего этого нет, а есть только мы и те, кто хочет нас убить или поработить. И каждый из нас каждое утро делает выбор: остаться человеком или стать зверем. И каждый вечер ложится спать, зная, что завтра этот выбор придётся делать снова.

- Неправильно, - согласился Мороз, закуривая самокрутку и жадно затягиваясь. Он выпустил дым в багровое небо и продолжил уже мягче: - До тошноты неправильно. Мы, Санька, все это понимаем. Каждый из нас, кто ещё не свихнулся, таскает за собой мешок дерьма - воспоминаний, поступков, лиц тех, кого пришлось убить. Но если мы бросим этот мешок и скажем "я не буду", если отвернёмся и спрячемся в кусты, то завтра нас не станет, и некому будет помнить, что такое "правильно", некому будет рассказать детям, что когда-то люди не убивали друг друга за банку консервов.

Он помолчал, глядя куда-то в темнеющее небо, и продолжил:

- Когда-то я верил, что всё наладится. Что мы отстроим города, вернём закон, суды, всё как было, а потом, через год после войны, я увидел, как мать продаёт дочь за банку консервов. Не чужую дочь - свою. И что-то во мне сломалось навсегда. Я понял: старый мир не вернуть. Можно только построить новый, на этих руинах, своими руками, и строить его будем мы, такие, какие есть - грязные, злые, напуганные, но ещё не совсем конченные. И каждый раз, когда мы убиваем кого-то, мы должны помнить: мы делаем это ради того, чтобы когда-нибудь наши дети жили в мире, где убивать не придётся.

Седой задумчиво молчал, а после сказал: "Зло - это зло, Саня. Меньшее, большее, среднее - всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но раньше, если приходилось выбирать между одним злом и другим, я предпочитал не выбирать вообще. Сейчас ни у меня, ни у кого-то ещё, нет такой роскоши, как выбирать нейтралитет и смотреть на всё со стороны. Этот мир заставляет делать выбор, и я нашел себе в нем занятие - я защищаю людей, убиваю монстров, хотя настоящие монстры ходят среди нас, а всякие псы-мутанты и пауки-переростки - просто живность, которая хочет выжить. В отличии от людей, они не получают удовольствие от того, чтобы переломать старику ноги, а потом смотреть на то, как он ползает и корчится от боли. Они не наслаждаются тем, что перерезают горло связанным торговцам на обочине дороги, не хвалятся трофеями святыми с тел женщин, которых они замучили и убили. Понимаешь, Саня, о чем я?

Саша долго молчал. Шаги трёх пар ног мерно отсчитывали километры по разбитому асфальту, мимо ржавых остовов машин и покосившихся столбов. Псы пустоши остались позади, грифоны растворились в сумерках, и теперь только ветер свистел в оборванных проводах да где-то вдалеке ухал неведомый мутант.

- Значит, надо просто жить с этим? - спросил он наконец. - С тем, что ты убийца, что руки в крови, и оправдывать это тем, что иначе нельзя? И так до конца жизни?

- Не оправдывать, - Седой покачал головой, поправляя лямку автомата. - Помнить. Всегда помнить, ради чего ты это сделал. Если ты убиваешь, чтобы защитить - это одно, но если убиваешь ради наживы - ты стал тем самым монстром. Грань внутри тебя, Саня, и никто тебе её не покажет, кроме твоей собственной совести. И когда-нибудь, если мы выживем, если отобьём у этого мира хоть кусочек тишины и покоя, ты сможешь сложить оружие и сказать себе: "Я делал страшные вещи, но я не стал чудовищем". Вот и вся мораль, а если забудешь о том, кто ты и ради чего это всё - тогда ты уже не Волкодав, а просто ещё один шакал.

- Тяжело это всё, - вздохнул Саша. - Очень тяжело.

- А кто сказал, что будет легко? - хмыкнул Мороз. - Легко теперь только сдохнуть. Жить - это работа, Волкодав. Тяжёлая, грязная, но мы её делаем. И то, что мы делаем- это не потому, что мы герои, а потому, что больше некому.

Они шли ещё долго. Разговор то затихал, то вспыхивал снова, перекидываясь на другие темы - о детстве, о довоенных временах, которые теперь казались несбыточной мечтой, о том, смогут ли они когда-нибудь снова жить без оружия в руках. И в этом разговоре, тягучем и горьком, Саша впервые за последние дни почувствовал, что он не один. Что эти двое, Мороз и Седой, стали ему не просто попутчиками - они стали чем-то вроде семьи. Не по крови, но по духу.

- Я понял, - сказал он наконец, когда впереди показались огни заставы. - Спасибо вам. За всё.

- Не за что пока, - хмыкнул Мороз. - Вот когда твою сестру вытащим, тогда и поблагодаришь. А пока - топай.

Ворота заставы "Доблесть" встретили их резким светом прожекторов и лязгом затворов. Часовой на вышке, узнав Мороза с Седым, махнул рукой, и тяжёлая створка поползла в сторону, пропуская троих измотанных, пропитанных чужой кровью и пылью людей. Внутренний двор, освещённый факелами и парой электрических ламп, работавших от старого генератора, встретил их встревоженными лицами бойцов.

Полковник Железняк ждал их в своём кабинете. Когда они вошли, он поднялся из-за стола - рослый, с уродливым шрамом через всё лицо от виска до подбородка, в видавшей виды полевой форме, которая, несмотря на возраст, сидела на нём как парадная. Его острые зелёные глаза впились в троих вошедших, и он молча выслушал сбивчивый доклад.

Мороз говорил коротко, по-военному: Орда, уничтоженное убежище, похищенные дети, документы. Саша стоял рядом, сжимая в кулаке отцовский жетон, и чувствовал, как к горлу снова подступает ком. Когда Мороз закончил, Железняк тяжело опустился в кресло и несколько секунд смотрел в одну точку, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

- Значит, Орда перешла реку, - произнёс он наконец, и в его голосе послышалась не только злость, но и глубокая, застарелая боль. - Я знал, что этот день настанет. Знал, но надеялся, что у нас будет больше времени.

Он перевёл взгляд на Сашу, и его лицо смягчилось.

- Соболезную твоей утрате, сынок. Твой отец был хорошим человеком. Настоящим лидером, который заботился о своих людях до последнего вздоха. Я скорблю вместе с тобой. И твоя мать… Я помню её - светлая женщина, всегда помогала раненым, которых к вам привозили. Ты проявил мужество, достойное воина, Александр, и я обещаю: мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы вернуть твою сестру и других детей.

Саша молча кивнул, не доверяя голосу. Ком в горле стал только больше.

- Теперь о главном, - продолжил полковник, и его голос снова стал жёстким, командирским. - Орда перешла реку не просто так. Это не спонтанный набег - это разведка боем. Они пришли за конкретными вещами: лекарства, документы. И они получили всё, что хотели. Копии тех самых документов, что ты нам принес, Александр, - чертежи и схемы ГЭС. Они теперь знают о станции, и у них есть всё, чтобы попытаться её запустить.

- Значит, они вернутся, - мрачно сказал Седой.

- Не просто вернутся - они придут с армией, - Железняк поднялся и подошёл к висевшей на стене карте, испещрённой пометками. - ГЭС - это ключ ко всей Волге. Тот, кто контролирует энергию, контролирует весь регион: воду, тепло, связь, производство. Орда это понимает не хуже нас. Их Хан, Джагатай, не дурак - он готовил этот рейд долго и тщательно, и теперь у него на руках все козыри.

Он резко развернулся к ним.

- Мы больше не можем сидеть в стороне и сохранять нейтралитет. Наше Содружество вольных поселений было хорошей идеей для относительно мирного времени, но мирное время кончилось. Нужно немедленно связаться с Волжской Федерацией. Только у них хватит сил остановить Орду на западном берегу. У них армия, у них ресурсы, у них дисциплина. Я отправлю гонцов в штаб Федерации с подробным докладом уже завтра на рассвете, а вы пока отдыхайте. Завтрашний день изменит всё.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Со двора донёсся истошный крик часового, и тут же взвыла сирена тревоги - протяжный, надрывный вой, от которого кровь стыла в жилах. Все четверо выскочили из кабинета.

Двор заставы напоминал развороченный улей. Бойцы бежали к стенам, на ходу натягивая разгрузки и лязгая затворами. Прожектора метались по периметру, выхватывая из темноты перекошенные лица людей и остовы укреплений, а из-за стены, со стороны леса, доносился звук, который невозможно было спутать ни с чем - низкий, вибрирующий рёв, от которого дрожала земля под ногами. Он накатывал волнами, перемежаясь с треском ломающихся деревьев.

- Медведь! Мать его, панцирный медведь! - заорал кто-то с вышки, и его голос сорвался на фальцет.

Саша вскарабкался по лестнице на секцию стены и увидел его.

Прожектора, которые должны были отпугивать ночных тварей, на этот раз сыграли роковую роль. Их яркий свет, бьющий в темноту, привлёк внимание зверя ещё в лесу - огромный панцирный медведь, потревоженный световыми лучами, вышел из чащи, чтобы посмотреть, что там такое. А когда часовые, заметив движение у кромки леса, открыли предупредительный огонь, это только разозлило его.

Из синей еловой чащи, ломая деревья как спички, выходил монстр. Сначала показалась голова - огромная, широкая, покрытая костяными пластинами, которые тускло блестели в свете прожекторов, как мокрая броня. Потом плечи - чудовищный горб из панцирных щитков, под которым перекатывались бугры мышц, способных одним ударом переломить грузовик. Зверь поднялся на задние лапы, и Саша невольно отшатнулся: в полный рост медведь превышал десять метров. Три этажа чистой, концентрированной ярости, закованной в природную броню. Его передние лапы с когтями размером с предплечье взрослого человека рассекали воздух, а маленькие, налитые яростью глаза уставились на заставу. Люди, их машины, их запахи — всё это раздражало его, злило, требовало уничтожения.

- Огонь! - рявкнул Железняк, и его голос перекрыл вой сирены.

Грохнули винтовки, застучали автоматы. Пули ударили в панцирь, выбивая искры, отскакивая рикошетами в темноту, но не причиняя зверю видимого вреда - только бесили его ещё больше. Медведь взревел так, что у Саши заложило уши, и двинулся на забор. Его лапа с размаху врезалась в бетонную секцию, и плита, скреплённая с кузовами автомобилей, треснула как яичная скорлупа. Ещё один удар - и секция рухнула, подняв тучу пыли и щебня. Двое бойцов, не успевших отбежать, исчезли под обломками. Их крики оборвались мгновенно.

- Держать строй! - крикнул полковник, выхватывая автомат. - Цельтесь в глаза! В глаза и в пасть!

Мороз уже стоял на правом фланге, припав к винтовке. Его лицо было спокойным, почти отстранённым - лицо человека, который много раз видел смерть и привык смотреть ей прямо в глаза. Одиночные выстрелы ложились точно в голову зверя, но пули отскакивали от костяного налобника, как горох от стенки. Седой, пригнувшись, перебегал от укрытия к укрытию, пытаясь зайти сбоку.

- У него шкура - как броня! - крикнул кто-то из молодых бойцов, и в его голосе звенела паника. - Мы ничего не можем сделать!

- Без паники! - гаркнул Железняк. - У него есть уязвимые места! За ухом, под челюстью, в паху! Цельтесь туда!

Медведь тем временем ворвался на территорию заставы. Его когтистая лапа срубила опору сторожевой вышки, как тростинку, и ещё один боец, не успев спрыгнуть, рухнул вниз вместе с обломками дерева и металла. Ещё один защитник, попытавшийся перезарядить пулемёт, был сбит с ног чудовищным ударом - медведь просто смёл его в сторону, и тело, как тряпичная кукла, впечаталось в стену с влажным хрустом.

Саша дал очередь из автомата, целясь в глаз зверя, но тот мотнул головой, и пули ушли в панцирь, выбив сноп искр. Медведь заметил стрелка и с неожиданной для такой туши скоростью двинулся к нему. Земля дрожала под каждым его шагом, а рёв нарастал, превращаясь в сплошной, вибрирующий гул. Саша попятился, перезаряжая на ходу, и едва не споткнулся о тело убитого бойца.

- Граната! - заорал Мороз, перекрикивая грохот боя. - Все назад! Уйдите из зоны поражения!

Он выдернул чеку и швырнул гранату точно под ноги медведя. Взрыв ударил по ушам, взметнув тучу пыли и осколков, зверь пошатнулся, замотал головой - костяные пластины на груди треснули, и из трещин потекла тёмная, густая кровь, но он устоял. Более того - ярость его только возросла. Медведь издал такой рёв, что у ближайших бойцов закровоточили уши, и бросился вперёд, круша всё на своём пути.

- Седой, давай! - крикнул Мороз, перезаряжая винтовку.

Седой уже бежал к медведю, петляя между обломками как загнанный заяц. В два прыжка он взлетел на рухнувшую секцию забора, используя её как трамплин, оттуда - на спину зверя. Его пальцы вцепились в край панцирной пластины с такой силой, что побелели от напряжения, но он не разжал хватку. Медведь почуял человека на себе, взревел от бешенства и попытался сбросить его, крутясь на месте и молотя лапами по воздуху, но Седой мёртвой хваткой держался за костяной нарост, подтягиваясь всё выше.

Он знал, куда бить. Ещё в прошлом году, старый охотник рассказал ему: у этих тварей есть уязвимое место. За ухом, там, где костяной нарост переходит в более тонкую шкуру. Там кость тоньше, и туда можно достать пулей.

- Получай! - прорычал Седой, одной рукой вцепившись в панцирь, а другой приставив ствол автомата к ямке за ухом медведя.

Он нажал на спуск и не отпускал, пока не опустел весь магазин. Тридцать патронов ушли в голову зверя - в упор, прямо в мозг. Медведь издал жуткий, захлёбывающийся рык, который перешёл в хрип, его лапы подкосились, и гигантская туша начала заваливаться вперёд. Седой успел спрыгнуть в последний момент, перекатившись по земле.

Туша рухнула с грохотом, подняв тучу пыли и мелкого щебня. Земля содрогнулась так, что в ближайших постройках посыпались стёкла, а в бомбоубежище под заставой мишнули лампы на потолке.

Несколько секунд стояла оглушительная, звенящая тишина. Потом кто-то выдохнул:

- Он мёртв... Мёртв, мать его!

По двору прокатился облегчённый гул. Бойцы опускали оружие, вытирали пот, осматривали раненых. Кто-то опустился на колени прямо в пыль, кто-то тихо молился. Пятеро погибших - те, кто оказался на пути разъярённого медведя: двое под обломками стены, один с вышки, один у пулемёта, и ещё один, которого зверь просто растоптал. Ещё несколько человек получили ранения разной степени тяжести - переломы, контузии, рваные раны.

Саша, оглушённый, стоял над гигантской тушей, не в силах отвести взгляд от горы плоти и брони, которая ещё минуту назад была живым воплощением ярости. Пар валил от пробитой головы зверя, кровь растекалась тёмной лужей по двору, впитываясь в пыльную землю.

Мороз подошёл к Седому, помог подняться, осмотрел его руки.

- Живой?

- Живой, - Седой отряхнулся, вытер окровавленные пальцы о штаны. - Но адреналин такой, что ещё час трясти будет. Руки вон...всю кожу содрал. Ерунда, заживёт.

- Ты псих, - покачал головой Мороз, но в его голосе слышалось скорее восхищение. - Запрыгнуть и завалить эту чуду-юду... Об этом будут байки слагать.

- Главное, что не некролог, - хмыкнул Седой. - А так - нормально. Работа такая.

К ним подошёл Железняк. Его лицо, было суровым, но в глазах читалось что-то похожее на гордость.

- Хорошая работа, - коротко сказал полковник. - Медведь такого размера - это огромная редкость. За десять лет я видел только двух таких - и оба раза это заканчивалось хуже. То, что вы его завалили, иначе как героизмом и чудом не назовёшь. Особенно ты, Седов. И ты, Морозов - граната была брошена идеально.

- Не героизм, полковник, - устало ответил Седой, перезаряжая автомат. - Просто мы знали, куда бить. И нам повезло, что он один был. Если бы два таких пришло - мы бы тут все полегли.

- Значит, судьба пока на нашей стороне, - Железняк обвёл взглядом разрушенные секции забора, тела погибших, которые уже накрывали брезентом, и тяжело вздохнул. - Но мы дорого заплатили за эту победу. Очень дорого. Пятеро хороших бойцов... Ладно, сейчас не время для скорби. Нужно восстановить периметр до рассвета, пока ещё какая-нибудь тварь не пожаловала на запах крови.

Он повернулся к Саше, который всё ещё стоял неподвижно, глядя на тушу медведя.

- Александр, ты в порядке?

- Да, - ответил Саша, хотя его голос звучал глухо. - Просто... это всё слишком. Слишком много всего за один день. Сначала Аптека, теперь это...

- Понимаю, - кивнул Железняк. - Первый настоящий бой всегда такой. Ты держался достойно. Твой отец гордился бы тобой. А теперь - идите отдыхать. Завтра на рассвете у нас будет много работы. Вы трое - ключевые свидетели. От ваших показаний будет зависеть, насколько быстро Федерация примет решение о военной поддержке. Вы отправляетесь в штаб Федерации, чтобы информация шла из первых уст.

Он посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть.

- Орда перешла реку. Это значит, что война, которой мы так боялись, уже началась. Они будут здесь раньше, чем мы думаем. И теперь наша единственная надежда - успеть подготовиться и получить помощь до того, как золотое солнце взойдёт над нашими землями.

Мороз закинул винтовку на плечо.

- Тогда не будем терять время. Волкодав, Седой - в казарму. Четыре часа сна, потом подъём. Завтрашний день решит многое.

Они направились к зданию казармы, оставляя позади дымящийся двор, тушу поверженного чудовища и тела павших товарищей. Саша чувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью, но в груди, где-то глубоко под слоем боли и потрясения, теплился крохотный огонёк надежды. Его сестра жива. И где-то там, далеко на востоке, она ждёт, что он придёт за ней. И он придёт. Чего бы это ни стоило.

Продолжение следует...

Телега

Мах

До Аптеки оставалось не больше сотни метров, когда ветер переменился. Он принёс не только привычную пыль, а ещё что-то другое - металлический привкус крови, смешанный с запахом бетонной крошки и пороха. Так пахнет место, где недавно произошло нечто ужасное.

Мороз, шедший первым, остановился и поднял руку. Седой замер, вскинув автомат. Саша стоял позади, вцепившись в ремень своего АК так, что побелели костяшки.

- Чуешь? - негромко спросил Мороз, покосившись на Седого.

- Кровь, - отозвался тот. - Много крови и стрельбы, но гнилью не тянет - значит, случилось недавно. День, не больше.

- Птицы ещё, - Мороз кивнул в сторону тёмных точек, кружащих впереди. - Грифоны. И сколько их... Никогда столько разом не видел. Если эти твари здесь - значит рядом настоящее кладбище.

- А дальше, у кромки леса, - добавил Седой, щурясь, - ещё компания. Псы пустоши. Видишь, как жмутся к земле? Ждут.

- Значит, времени у нас только до темноты, - подытожил Мороз. - Как стемнеет - они осмелеют, и тогда мы отсюда можем не уйти.

Саша молча слушал их, глядя на кружащих птиц. Грифоны - мутировавшие вороны-падальщики, он слышал о них в байках караванщиков. Говорили, что они могут ждать часами, пока последний живой не уйдёт, и только потом спускаются к своей трапезе. А псы пустоши - одичавшие собаки-мутанты - и вовсе не брезгуют добивать раненых. Если эти твари здесь, значит, они уже знают: скоро будет пир, но боятся.

- Выдвигаемся, - скомандовал Мороз. - Тихо, без шума. По дороге не пойдем - слишком опасно. Сначала осмотримся с холма.

Они поднялись на небольшой холмик рядом с дорогой. Саша встал между Морозом и Седым и медленно, боясь того, что увидит, поднял глаза.

Его дом был мёртв.

Ограждение стояло на месте, но в нескольких местах зияли проломы. Главные ворота, у которых всегда стоял Фёдор Петрович, были распахнуты настежь. Внутри царил хаос: перевёрнутые ящики, разбросанный скарб, распахнутые двери складов. Над руинами, лениво развеваясь на ветру, висело знамя. Чёрный фон, а на нём вышитое золотом солнце.

Седой поднёс к глазам лодонь и выдохнул:

- Золотое солнце на чёрном поле. Это же Орда.

- Орда? - переспросил Саша. - Как они добрались сюда с того берега?

- Как-то сумели, - Мороз сплюнул. - Золотая Тень, мать её.

Но страшнее были столбы. Грубо обтёсанные стволы, наспех врытые перед воротами. К каждому привязали людей - тех, кого Саша знал всю жизнь. А над ними, хрипло каркая, кружили грифоны.

Тела в красном тряпье - каннибалы-бесы - лежали по всей территории. У ворот, возле огорода, у входа в мастерскую. Много, десятка полтора, не меньше, а у дальнего склада, аккуратными рядами, были сложены тела в обычной одежде. Тела жителей.

- Там, внизу, - хрипло сказал Седой. - У главного входа кто-то копошится. Вооружены. Обычные шакалы, не ордынцы. Видать, пришли следом за бесами и перебили их.

- Сколько? - коротко спросил Мороз, передёргивая затвор винтовки и, приставив ладонь ко лбу, тоже стал изучать окрестности.

- С десяток. Пятеро у входа, трое у склада, ещё пара в глубине.

- Вижу, тогда план такой, - быстро заговорил Мороз. - Я с винтовкой на правый фланг, Седой - на левый. Волкодав - по центру, за камнями. Гранаты у меня есть. Кидаем в центр, потом добиваем тех, кто останется.

- Я готов, - сказал Саша.

Они спустились с холма и скрытно подошли к одному из проломов в стене. Отсюда были слышны голоса мародёров.

- Гляди, Боров, скока добра! Эти, придурки, которые под монголов косят, только пузырьки с лекарствами забрали, а всё остальное бросили!

- Тащи всё в кучу, Харон. А ты, Рябой, проверь тот склад. А с теми, трупоедами, мы быстро управились, вот же черти безмозглые, решили с серьёзными пацанами бодаться со своими пукалками! - С восторгом сказал Боров, глядя на трупы каннибалов.

Мороз сделал знак. Седой скользнул влево, Мороз - вправо. Саша занял позицию за валуном. Когда рейдеры собрались группой рядом с награбленным и начали разбирать добычу, все уже были на позициях.

- Давай! - крикнул Мороз, выдёргивая чеку.

Две гранаты ушли в центр группы мародёров. Грохнуло так, что зазвенело в ушах. В воздух взметнулись два облака из пыли, кусков земли, щепок и оторванных ошметков тел. Из десяти мародёров на ногах осталось четверо.

- Огонь!

Мороз бил из винтовки - одиночными, точными выстрелами. Слева отрывисто лаял автомат Седого, а Саша выпустил по бандитам длинную очередь, пока не опустел рожок. Кто-то из мародёров открыл ответный огонь, но быстро рухнул. Меньше чем через минуту всё было кончено.

- Чисто! - выдохнул Мороз.

Они прошли по двору. Десять мёртвых мародёров. Ещё полтора десятка каннибалов в красном, разбросанных по всей территории. И ряды тел у склада - жители. Саша отвёл взгляд. Он не мог и не хотел запоминать их такими, а главное - боялся увидеть среди тел родных.

Они вошли в бомбоубежище. Внутри царил разгром - ящики из-под лекарств выпотрошены подчистую, всё остальное разбросано и перевёрнуто. Они молча шли по пустым коридорам, битое стекло хрустело под ногами в полной тишине, словно подчеркивая пустоту этого места, когда где-то слева, из-за груды покорёженных стеллажей и деревянного хлама, послышался тихий, едва различимый стон.

Саша замер.

- Слышали?

- Там, - коротко бросил Мороз.

За грудой хлама, придавленный упавшим шкафом, лежал человек. Его лицо заострилось и посерело, на груди зияла глубокая рана.

- Петрович! - Саша бросился к старику.

- Вернулся-таки... - прохрипел тот, с трудом разлепляя веки. - А я уж думал... не успеешь...

- Мы здесь. Потерпи. - Засуетился Саша, вытаскивая из сумки перевязочный пакет.

- Не трать... Моё время кончилось, парень. Лучше сядь рядом... Дай на тебя посмотреть. Саша опустился на колени.

- Слушай, парень, они пришли перед рассветом, - начал Петрович. - Дюжина, наверное. Шли тихо, как змеи, мы их не заметили. Сняли часовых. Никто даже сделать ничего не успел, а потом стены подорвали, открыли ворота и началось... - Он закашлялся. Саша придержал его за плечо.

- Твой отец... он пытался с ними говорить. Сказал: "Забирайте лекарства, всё берите, только не трогайте людей", но они не слушали. Всё перевернули, а когда нашли, что им было нужно... начали на столбы вешать тех, кого не убили сразу. Тех, кто сопротивлялся, сражался с ними, но проиграл, а остальных просто... - Петрович замолчал, набираясь сил.

- Твоя мать, она пыталась спрятать Соню, я помогал её укрыть там, за вентиляций, но их нашли. Меня к тому времени уже ударили в грудь, я лежал и почти не видел, что происходит. Слышал только крики, а когда приподнял голову... увидел, как они уводят детей. Четверых детей, и Соня была с ними...Твоя сестра жива, Саша. Её не убили, всех малышей ордынцы забрали с собой.

Саша замер. В груди что-то оборвалось - но не так, как раньше. В этот раз оборвалась безысходность, а на её место хлынула надежда, горячая и обжигающая.

- Жива... - прошептал он.

- Жива, - подтвердил Петрович. - Они детей иногда забирают, я слышал, но не знаю зачем. Может, растят как своих, может, для чего другого, но она жива, парень.

Саша сидел, не в силах произнести ни слова. Вся ярость, вся боль, что копились в нём последние часы, вдруг обрели новое направление. Теперь это была не только месть, но ещё и надежда на спасение последнего родного человека во всем этом жестоком мире.

- Они собирались обратно к реке, - продолжил старик. - Говорили про равнины на востоке, и что Хан будет доволен исполнением его воли... - Петрович снова закашлялся и вцепился в руку Саши.

- Слушай, Саша. Ты помнишь? Я сказал тебе, когда ты уходил: "Давай, с Богом". И ты вернулся, он тебя уберёг. И сейчас ты тоже справишься, я это вижу в твоих глазах. Решимость. Найди её. Найди свою сестрёнку и остальных малышей... - Старик закашлялся, кровь пузырилась на тонких серых губах.

- Спаси их, ведь это все, что осталось от нас. Дети - наше наследие, наше будущее... Иди на заставу, там...там помогут, они знают как.

- Обещаю, - голос Саши дрогнул, но прозвучал твёрдо.

- Вот и славно, - Петрович слабо улыбнулся - той самой улыбкой, с которой совсем недавно отправлял зелёного юнца на его первое задание. - Тогда иди. А я... пойду к ним. Заждались, наверное. - Пальцы старика разжались, глаза словно потухли. Фёдор Петрович умер с умиротворением на иссохшем бледном лице. В подвале повисла тишина.

Саша поднялся с колен. Посмотрел на свои руки - они больше не дрожали.

- Она жива, - сказал он. - Вы слышали? Моя сестра, дети, они их не убили, мы можем их спасти!

- Слышали, - кивнул Мороз. - Значит, теперь у нас две причины добраться до этих ублюдков.

- Доберёмся, - коротко добавил Седой. - Но сначала - застава. Нам нужно их предупредить, ведь если эти чёртовы кочевники перешли реку и не боятся творить такое, то скоро может глянуть что-то куда серьёзнее. К тому же, втроём мы можем только героически склеить ласты, если решим напасть на отряд, уничтоживший целое поселение.

- Нужно предупредить заставу, - согласился Мороз. - Где у вас рация?

Рация оказалась разбита вдребезги, а из столешницы, на которой она стояла, торчал топор. Ордынцы рубили за собой все концы, чтобы никто не смог никого предупредить, пока они не уйдут достаточно далеко.

- Значит, возвращаемся на заставу ножками, - процедил Мороз. - Прямо сейчас.

Саша посмотрел на разбитый аппарат и вдруг сказал:

- Я должен найти отца и мать. Похоронить.

- Саня... - начал Седой.

- Я понимаю, - перебил его Саша. - Понимаю, что времени нет. Понимаю, но я не могу просто уйти. Хотя бы...

Мороз шагнул к нему.

- Волкодав, послушай. Твоя сестра жива. Она сейчас где-то там, с ними, с этими сраными кочевниками, и каждый час, который мы теряем, уносит её всё дальше. Твой отец и мать уже не вернутся, а Соня - она ждёт тебя. Она не знает, что ты жив и что ты придёшь, но она ждёт, как и другие дети ждут когда их спасут. И ты либо похоронишь мёртвых, либо спасёшь живых. Выбирай.

Саша стоял неподвижно. Потом медленно кивнул.

- Ты прав. Нам нужно уходить.

- Соберите всё, что может пригодиться, - скомандовал Мороз. - И бегом. - Он снова повернулся к Саше. - У нас всех ещё будет время для скорби, но сейчас мы должны принимать тяжёлые решения, поверь.

Они быстро собрали патроны и оружие с тел мародёров. Саша надел на шею отцовский жетон и заправил его под рубаху. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Грифоны сидели на стенах, крышах и столбах, глядя на живых жуткими черными глазами. Из леса доносился протяжный вой - псы подбирались ближе.

- До темноты нужно убраться как можно дальше, - скомандовал Мороз. - Псины не пойдут за нами: будут пировать на останках, твари мерзкие. - Он остановился на секунду. - Где у вас горючка?

- На западном складе, а что? - Не понял Саша.

- Устроим твоим погребальный костёр, пусть твари жрут мародёров.

Они ускорили шаг и почти побежали прочь от руин, над которыми разгаралось красное зарево, отправляя в последний путь жителей Аптеки. Впереди лежала застава "Доблесть" - пятнадцать километров по пустошам. Позади остался мёртвый дом, над которым кружили падальщики, и чёрное знамя с золотым солнцем, объятое пламенем. А где-то там, далеко на востоке, уходила за реку дюжина воинов Орды, и с ними - четверо маленьких пленников.

Продолжение следует....

Орда не строила городов, ведь их домом были пустоши, а их крепостями - мобильные лагеря, состоящие из юрт и палаток. Они были кочевниками, постоянно перемещающимися по выжженным просторам, следуя за стадами мутировавших животных, ища новые источники воды и ресурсов. Их мобильность была их главным оружием, позволяя им наносить быстрые и разрушительные удары, а затем исчезать, растворяясь в пыли.

Во главе стоял Хан, чья власть была абсолютной, но он был не просто правителем, а еще и духовным лидером, хранителем традиций. Под ним находились вожди кланов, каждый из которых отвечал за свою часть Орды. Воины были основой общества, их доблесть и преданность ценились превыше всего, а слабые не имели места в Орде.

Дисциплина в Орде была железной: нарушение приказов, трусость или предательство карались смертью, однако это была не слепая жестокость, а суровая необходимость выживания в мире, где каждый день был борьбой. Их идеология была пропитана культом силы и завоевания. Они считали, что мир принадлежит сильным, но они не стремились к полному уничтожению врагов, а скорее к их покорению. Пленные, проявившие стойкость и силу духа, могли быть приняты в Орду, пройдя суровые испытания, а те кто проявлял слабость или непокорность, становились рабами или просто оставались висеть на столбах в бескрайних степях.

Орда не была монолитной, и внутри нее существовали свои интриги и соперничества между кланами, но перед лицом внешнего врага они объединялись. Их боевой клич, "За Хана! За Орду!", эхом разносился на пустошью, вселяя ужас в сердца врагов.

Внешний вид ордынцев был смесью древних традиций и прагматичности, которую диктовало время. Кожаные доспехи, украшенные металлическими пластинами, часто добытыми из остовов машин, были их основной защитой. Мех был символом статуса и согревал холодными зимами, но за традиционными элементами одежды скрывались и остатки технологий. Их луки, сделанные из композитных материалов, были вполне грозным оружием, а в руках элитных отрядов можно было увидеть автоматы. Воины постоянно соревновались в стрельбе, верховой езде и рукопашном бою. Эти соревнования были не просто играми, а способом определить лучших, укрепить боевой дух и разрешить споры без кровопролития.

Орда не гналась за технологиями, ведь для них это были лишь инструменты, которые можно использовать для достижения своих целей. Они не пытались восстановить довоенные заводы или электростанции, предпочитая собирать и адаптировать то, что осталось. Их инженеры были мастерами по ремонту и модификации, которые могли превратить ржавый остов автомобиля в боевую повозку, оснащенную импровизированной броней и даже примитивным пулеметом, собранным из нескольких старых стволов.

Их технологические достижения, хоть и примитивные по довоенным меркам, были весьма эффективны. Инженеры экспериментировали с взрывчаткой, создавая примитивные мины-ловушки и фугасы из старых боеприпасов и химикатов, найденных в заброшенных складах. Эти устройства часто использовались для минирования путей отступления или для создания паники среди вражеских формирований.

Военная тактика Орды была адаптирована к реалиям нового мира. Они предпочитали быстрые, внезапные атаки, используя свою мобильность для окружения и деморализации противника. Разведка была их глазами и ушами, они были мастерами маскировки и выживания в дикой местности, используя засады, ложные отступления и психологическое давление, чтобы сломить волю врага. Орда не боялась смерти, ведь для них смерть в бою была честью, что делало их бесстрашными противниками, которые сражались до последнего, предпочитая смерть плену.

Их символом было золотое солнце, вышитое на черных знаменах. Солнце означает веру, благочестие и ясность духа, а черный цвет символизирует мрак, ведь армии Орды несут страх, боль и потери. Это был идеальный образ для Орды, которая мнила себя неукротимой силой в этом суровом мире.

Для них мир делился на тех, кто подчиняется, и тех, кто будет сломлен. Мелкие поселения и разрозненные племена, оказавшиеся между молотом Орды и наковальней Федерации, сталкивались с жестоким выбором. Некоторые пытались лавировать, платя дань обеим сторонам, но это редко заканчивалось хорошо. Орда требовала не просто дани, а лояльности, участия в их походах, предоставления воинов и ресурсов, и те, кто отказывался, быстро узнавали, что такое гнев Хана.

Отношение Орды к Волжской Федерации было вполне однозначным - это был их враг. Они презирали оседлых за их слабость, за их попытки восстановить старый мир, который, по мнению Орды, был причиной катастрофы. Они видели в Федерации сборище трусов, прячущихся за стенами городов и полагающихся на устаревшие законы. Однако Федерация обладала ресурсами и технологиями, которые Орда могла использовать, поэтому набеги на пограничные поселения не прекращались.

Орда видела, как Федерация пытается восстановить подобие довоенного комфорта, как они строят стены, возделывают поля, как они пытаются возродить старые знания и технологии. Орда, в своей суровой прагматичности, понимала ценность этих усилий, но считала их проявлением слабости. Для них Федерация была подобна опасному, но неповоротливому медведю, который, несмотря на свою силу, обречен стать добычей более ловких и голодных хищников. Они видели в городах Федерации не оплоты цивилизации, а склады ресурсов, которые рано или поздно будут взяты.

Волжская Федерация, со своей стороны, видела в Орде диких варваров, угрозу цивилизации и порядку. Они пытались противостоять им, используя свои регулярные войска, оснащенные более современным, хоть и потрепанным, оружием, но мобильность Орды, их знание местности и беспощадная тактика часто сводили на нет численное и технологическое превосходство Федерации, потому ее войска давно бросили попытки гоняться за отрядами кочевников, ускользающими от них в пустоши.

Главной слабостью Орды, которую Волжская Федерация пыталась использовать, был их кочевой образ жизни и отсутствие развитой инфраструктуры. Длительные осады или затяжные позиционные бои были для Орды крайне невыгодны. Федерация пыталась строить укрепленные форпосты и развивать логистические цепочки, чтобы сковать Орду и лишить ее преимущества в скорости, но каждый форпост становился для Орды новой целью.

Конфликт между Ордой и Волжской Федерацией был неизбежен и, казалось, бесконечен. Это была борьба двух разных философий, двух разных путей выживания в послевоенном мире. Федерация стремилась к восстановлению, к порядку, к возрождению старого мира. Орда же видела будущее в завоеваниях и создании новой, кочевой империи. И пока солнце продолжа продолжало выжигать Поволжье, эта борьба разгоралась с новой силой, определяя судьбу каждого, кто осмеливался жить на этих землях.

***

Путь к шатру Хана состоял из высоких шестов, к которым были привязаны люди. Они были одеты абсолютно по-разному: кто-то в тряпье, кто-то в пыльном костюме забрызганном кровью, кто-то в военной форме Федерации, а кто-то практически голый, но объединяло их одно - они все были обречены. Дорога из шестов была наполнена стонами, мольбами и смрадом гниющих на солнце тел и испаряющихся телесных жидкостей.

К шатру быстрым шагом шел гонец, у которого было послание для Хана. Стражники с копьями и висящими за спиной АК сначала преградили ему путь, но, увидев на груди металлический жетон в форме золотого солнца, расступились чтобы пропустить человека, обладавшего личным иммунитетом, дарованным ему самим повелителем Орды.

-Великий Хан! Ты был прав в своей вечной мудрости! Наши разведчики нашли на том берегу место, где мы сможем пополнить запасы медикаментов. Местные жители называют это место "Аптекой", если верить донесениям, то там находятся такие запасы, которых нам хватит на долгие месяцы. Охрана минимальна, так что отряд в два десятка наших воинов с легкостью сможет незаметно подобраться и захватить добычу. Мы сможем обернуться за пару дней с лекарствами и рабами.

-Добрые вести, принес ты, гордый сын Орды. В таком случае, бери столько воинов, сколько считаешь нужным, и доставь мне то, что по праву принадлежит нам. Да, и я хочу, чтобы на том берегу знали, что Золотое Солнце взошло над их землями - в этот раз мне не нужны рабы. Заставь их дрожать, пусть каждый знает, что великий Хан Джагатай обратил свой взор на их жалкие поселения.

Продолжение следует...

-Ты здорово приложился головой, если честно, то я удивлён, что ты не заработал сотрясение. Как тебя, Александр, верно? Нам сообщали по рации, что ты должен был зайти к нам на неделе, но мы ждали тебя позже. Кстати, раз уж ты встал, то иди к полковнику Железняк, думаю, что слышал о нем. Петр Григорьевич просил тебя отправить к нему, когда очухаешься.

-Хорошо, я сейчас...а сколько я был в отключке? - Саша зажмурился и потер глаза лодонями.

-Часа три-четыре, а что? А, ты думал, что сходишь одним днём, а вечером уже будешь давить подушку домашней койки? Нет, приятель, сегодня ты ночуешь на заставе, особенно после того шухера, который был днём с варгами. Ты даже не представляешь, что тут по ночам бродит за забором. Да и состояние мне твоё не нравится, ещё грохнешься опять где-нибудь по дороге.

-Охотно вам верю, особенно насчет зверья, кстати, как вас зовут? Вы меня тут забинтовали, а я и имени вашего знаю.

-Зовут меня Веревкин Павел Андреевич, но на заставе все зовут "Морфий", можешь и ты звать.

-Морфий?

-Ну да, я же тутглавныйи единственный врач, а значит, что все самые "вкусные" пилюльки у меня, - с гордостью объявил Морфий.

-Спасибо вам за помощь, Павел Андреевич, я пойду к полковнику, тем более если он ждёт, - Саша пожал руку врачу, который немного смотившись, махнул рукой куда-то в сторону и казал:

-Да, не за что. Ты лучше спасибо скажи Морозову и Седову - это бойцы, которые тебя из-за периметра вытащили, а то глядишь, утащили бы тебя варги в лес, в свое уютное гнездыщко, а потом уже и сожрали бы тебя там, псины безродные, а я тебе только голову самогоном протер и бинт намотал. Так что, если ребят увидишь, то поблагодари: им приятно будет, особенно если благодарность булькает, хоть у нас тут это особо не принято, а всё равно ж все нет-нет да и выпивают, сам понимаешь где живем. Да, к полковнику - на второй этаж и налево, красная дверь с его фамилией. В общем, не промахнешься.

Полковник Железняк сидел в своём кабинете, пребывая в глубокой задумчивости. Это был рослый мужчина немного за шестьдесят, с короткой армейской стрижкой, которая, конечно же, не скрывала седины. Острые и живые зелёные глаза зорко смотрели из под надвинутых на них бровей. Правую сторону его лица рассекал огромный и уродливый шрам от виска до подбородка, что придавало полковнику ещё более угрожающий вид. Он был одет в видавшую виды полевую армейскую форму, но было видно, что за ней следили, как за парадной.

-Разрешите? - дверь в кабинет приоткрылась, и в ней появилось лицо молодого паренька с марлевой повязкой на лбу.

-Стучаться нужно сначала! - раздражённо крикнул полковник, а потом пробормотал себе под нос, - И чему вас там только учат сейчас в вашей аптеке.

-Мне сказали зайти...

-Правильно сделала, проходи, дверь закрой и садись, - сказал полковник немного смягчившись в лице и указал рукой на стул перед его столом, на котором были разложены какие-то бумаги.

-Я - Александр. Калинин Александр, доставил вам пакет, правда с приключениями, мне ваш врач сказал, что вы меня ждёте.

-Так точно, парень, ждал. Нужно кое-что очень важное обсудить. Понимаешь, в документах, которые ты принес, находится информация о ГЭС, которая у нас тут на Волге стоит практическипод носом. Все давно думали, что после войны её уже не запустить, хоть ей особо и не досталось, а после пары попыток это дело бросили. Так вот, документы, которые ты принес - это ключ к её запуску: тут и чертежи и инструкции, в общем всё. Её пытались запустить лет двадцать назад, но ничего не вышло: знаний не хватило.

-То есть, вы хотите сказать, что у нас может появиться электричество? Нормальное, не от генераторов, а как раньше, как отец рассказывал?

-Всё верно, Александр, но если нам удастся запустить станцию, то кроме очевидной выгоды, мы сможем получить и неочевидные на первый взгляд проблемы, причём большие.

-Это какие же проблемы могут быть от такого блага?

-Саш, вот ты вроде бы сын начальника, а широко мыслить как отец не научился.

-Вы знакомы с моим отцом?

-Все старые люди друг с другом знакомы, - засмеялся Железняк, но увидев, что паренёк не понял шутку, снова немного помрачнел.

-Конечно же мы знакомы. Главы всех местных поселений знают друг друга, ведь мы стараемся обеспечить тут хотя бы подобие какого-то порядка, содружества вольных поселений. Однако, не везде так спокойно. Там, за рекой находится территория Орды, про них же ты слышал?

-Да, конечно, это люди, которые сошли с ума и решили, что они потомки Чингисхана. Они объединились в большое племя техноварваров и теперь кочуют между поселениями, грабят их и порабощают, а несогласных просто убивают. Говорят, что у них есть какой-то там кодекс чести, но мне кажется, что они просто дикари ненормальные.

-Ну, что-то в этом роде. Так вот, если мы сможем запустить ГЭС, то эти самые "дикари", как ты их назвал, непременно захотят бросить свой кочевой образ жизни и решат осесть рядом со станцией. Поверь мне, стать кочевниками эти люди решили не от большой любви к прогулкам по пустошам, и если где-то замаячит свет цивилизации, то они с радостью решат прибрать его к рукам, а владельцев убить или взять в рабство.

-И что же делать? Мы же не сможем их всех победить. Нас тут в округе всего пару тысяч человек. Да и боевого опыта у многих нет такого как у вас.

-Это верно. Поэтому, я предлагаю нашему содружеству влиться в ряды Волжской Федерации, которая от нас севернее, тем более, что они давноужев нашу сторонусмотрят. Да, замашки у них суровые, строгие, армейские, излишеств и вольностей, как сейчас у нас в содружесте, не будет, но там и дисциплина, и, собственно говоря, армия имеется, а за доступ к электричеству они нас с руками и ногами к себе заберут, ещё и в задницу целовать будут. У них только одна ГЭС в распоряжении, но она работает в треть силы из-за сильных повреждений, а больше, как я слышал, на сотни километров вокруг не уцелело ничего, что могло бы дать нам энергию в таком объёме.

-Звучит не так плохо, вроде бы. Стать частью большого государства, да ещё и получить электричество без ограничений. А почему вы мне всё это рассказываете? Ведь есть рация и можно всё передать по ней, разве нет?

-А вот тут кроется самая мякушка, парень: в округе уже видели шпионов Орды. Они легко могут перехватить сигнал, и тогда нашему светлому будущему придёт очень темный и скорый конец. Орда пока не лезет на этот берег, потому, что мостов рядом нет, а переправить такую армию на лодках или плотах они не могут, или пока не хотят, но сколько это продлится я сказать не могу. Мы для них пока еще не представляем такого большого интереса. Так вот, парень, иди к отцу и расскажи ему всё, что я тебе сказал. Нам нужно будет обсудить это со всеми семью главами поселений, чтобы заручиться их поддержкой, а после отправить посла в ВФ, чтобы заключить с ними договор о вступлении, или хотя бы военной помощи, но всё это очень осторожно, чтобы ни одна душа, кроме руководства об этом не знала. Понял меня?

-Так точно, товарищ Железняк!

-Вот и славно, а теперь иди поешь и выспись: завтра утром пойдёшь к своим с докладом. Да, о нашем разговоре здесь тоже никому знать не стоит. Скажи, что я про здоровье папеньки твоего все распращивал. Все, иди.

У двери полковник окликнул Сашу: "Да, парень, зайдёшь в оружейку, скажешь, что от меня. Пусть выдадут тебе автомат и четыре рожка, а то с одним макаровым сейчас ходить не безопасно, тем более важную информацию несёшь".

Парень кивнул и отправился исполнять поручения полковника.

По пути в столовую Сашу остановил мужчина лет сорока в чёрных армейских штанах и разгрузочном жилете на голый торс. Волосы на голове были коротко острижены, как и большинства местных мужчин. Он производил впечатление закаленного в боях бывалого воина, но в его глазах и интонации ощущался какой-то мальчишеский задор и добродушность.

-А, вот и ты, Волкодав! Ну, как ощущения? Первое боевое крещение, первый шрам на лбу. Такими темпами скоро станешь таким же красавцем как наш полковник!

-Я...вы наверное, Морозов или Седов?

-Слава идет впереди меня, приятель, - улыбнулся мужчина, - Можешь звать меня Морозом, не люблю я весь этот официоз. Да, это мы с Седым тебя вытащили из зубов псин этих, можешь считать, что заново родился.

-Я бы хотел вас как-то отблагодарить, - начал было Саша, но Морозов его перебил.

-Отставить расшаркиваться! Успеешь ещё, сочтемся как-нибудь. А ты молодец, Волкодав, не сдрейфил хищника, а то некоторые плачут, на дерево лезут, в штаны ссут. А ты дошёл, даже ранил одного, я видел, прямо в лапу. Красавец. Для такого зелёного щегла - это и правда хороший результат. Так что теперь носи свой новый позывной с честью. Ну, бывай, я думаю, что увидимся ещё, мне поспать надо перед дежурством.

Они попрощались, и Саша, а вернее теперь уже Волкодав, отправился в столовую, ведь в животе урчало совсем не шуточно, а ел он в последний раз ещё в дороге перед тем самым злополучным перекрестком с коровьим черепом.

В столовой кормили скромно, но сытно: давали большую порцию густой овощной похлебки, загущенной кукурузной мукой, в которой также плавала пара кусочков какого-то мяса, большой ломоть серого хлеба и травяной чай. Когда Саша решил спросить у повара чьё мясо в тарелке, тот улыбнулся и ответил, что если он скажет, то паренёк потом это есть не будет, но заверил, что мясо свежее и не фонило, когда его принесли.

Несколько дней назад оперативная группа зачистки вернулась в заставу с добычей. Они обнаружили в подвальных помещениях старого депо целый рассадник аномально огромных пауков, которые раньше, видимо, были тарантулами. Самые крупные твари были размером с крупную овчарку, так что после того, как группа сожгла паучье логово, бойцы забрали с собой самых крупных из обгоревших тварей с собой. Врач провел беглый осмотр и дал добро на употребление в пищу. Как ни странно, паучатина оказалась очень вкусной и мясистой, чем-то напоминала раков с привкусом говядины. На следующий день грузовик привез всё ценное, что можно было достать из сгоревшего подвала, в том числе и паучьи туши, которые быстро определили в холодильник в местном погребе, забив его паучатиной.

Повар сначала наотрез отказывался их готовить, но, попробовав мясо, победил свою брезгливость и стал добавлять ценный белок в еду, но так, чтобы особенно чувствительные не смогли понять чем их кормят.

Для парня из другого убежища эта простая на вид похлебка показалась намного вкуснее, чем всё, чем его кормили дома. Он даже хотел попросить добавки, но решил, что он и так воспользовался местным гостеприимством с большим запасом, ведь на него потратили лекарства, еду и даже выдали новенький калаш, который ещё блестел заводским маслом. Судя по всему, запасы оружия на заставе были намного больше, чем считали в соседних поселениях.

Продолжение следует...