Пустоши Старого мира. Часть 8. Лес⁠⁠

Часть 7

Часть 6

Часть 5

Часть 4

Часть 3

Часть 2

Часть 1

Пролог

С первыми лучами солнца, едва пробившимися сквозь утренний туман, трое покинули ворота заставы. На этот раз они уходили не налегке. Железняк расщедрился: каждому выдали по шесть полных магазина к автомату, Мороз пополнил запас винтовочных патронов и прихватил две новые гранаты взамен потраченных, а Саша, помимо боекомплекта, получил относительно чистую флягу, недельный паёк из вяленого мяса и кукурузных галет и даже потрёпанный, но ещё крепкий брезентовый плащ, который мог заменить и одеяло, и укрытие от дождя. За спиной у каждого висел теперь надёжно упакованный вещмешок, а на поясе у Мороза позвязкивал котелок - единственная посуда на троих.

Утро выдалось на удивление тихим. Даже ветер, обычно завывающий в руинах, сегодня притих, словно давая путникам небольшую передышку. Небо на востоке медленно наливалось золотом, разгоняя остатки ночной серости, и в этом свете даже привычный пейзаж пустошей казался почти мирным. Где-то в высокой траве стрекотали насекомые - мелкие, не больше ногтя, но звонкие, как довоенные цикады.

Дорога на север, к Старому Тракту, стелилась под ноги разбитым асфальтом, перемежавшимся участками, где корни деревьев давно вспороли покрытие, превратив его в каменное крошево. По обе стороны тянулись поля, заросшие высокой, по пояс, травой - бурой и жёсткой, как проволока. Она царапала одежду и глухо шуршала, когда ветер всё же пробегал по ней редкими волнами. Кое-где в траве темнели остовы старых машин - ржавые, продырявленные пулями и временем, они стояли тут, наверное, с самого дня Великой войны, медленно врастая в землю. На одном из них сидела одинокая птица - не грифон, черный ворон, только вдвое крупнее довоенного. Он проводил путников долгим, изучающим взглядом и лениво взлетел, когда они подошли ближе. Вдалеке, на горизонте, синела полоса леса.

Первые полчаса шли молча. Мороз задавал темп - не быстрый, но такой, чтобы можно было идти часами, не выдыхаясь. Седой шагал чуть позади, по привычке оглядываясь через плечо каждые пару минут. Саша замыкал цепочку, и его левая ладонь почти не отпускала рукоять автомата. Когда солнце поднялось выше и начало припекать, а темп стал размеренным и привычным, Мороз нарушил тишину:

- Значит так, бойцы. Дорога у нас не меньше недели. По прямой не получится - впереди болота, лес, да ещё и Серые Холмы, где, говорят, раньше был полигон. Так что, Волкодав, готовься топтать километры и слушать наши байки. Благо, у Седого их навалом.

- Да уж, не заскучаешь, - хмыкнул Седой, поправляя лямку вещмешка. - Вот как дойдём до Федерации, расскажу, как мы с Морозом первый раз панцирного медведя встретили. Правда, тот был вдвое меньше вчерашнего, но нам тогда лет по восемь было, не больше, так что он нам казался с гору.

Саша удивлённо посмотрел на него, чуть сбившись с шага.

- Вы с Морозом знакомы с детства?

- Почти, - ответил Мороз, не оборачиваясь. - Разные семьи, разное прошлое, но воспитывали вместе, в одной казарме. Спали на соседних койках, ели из одного котла, дрались одними и теми же палками с соседскими мальчишками. В пустошах так часто - кто выжил, тот и родня, кто прикрывает тебе спину.

- А как же семьи? - спросил Саша после недолгого молчания. - Я вот думал сегодня ночью, когда не мог уснуть. Почему в пустошах все живут группами, общинами, заставами? Почему нет одиночек, отдельных семей где-нибудь в глуши, в крепком доме, с высоким забором? Неужели никто не пробовал?

Седой хмыкнул и покачал головой, перешагивая через особо глубокую трещину в асфальте.

- Потому что одиночки долго не живут. Ты же помнишь про Седого Фому с базара? Того, что торговал самогоном и вяленой рыбой, а потом вдруг заявил, что уходит на хутор, заводит козу и будет жить сам по себе, без всяких общин?

- Помню, - кивнул Саша. - Его через месяц нашли с разорванным горлом во дворе разоренного дома. Говорили, варги.

- Варги, - подтвердил Мороз. - А может, и не варги. Может, люди. Одинокий дом - лёгкая добыча. Никто не услышит криков, никто не прибежит на помощь, никто не отомстит. Мутанты, бандиты, те же каннибалы - они все чуют слабость, как акулы чуют кровь в воде. Одинокого человека в пустошах можно ограбить, забрать в рабство, убить или съесть. Часто всё сразу, именно в таком порядке.

- Жестоко, - тихо сказал Саша.

- Как уж есть, - Седой пожал плечами. - Поэтому мы и жмёмся друг к другу. Застава - это не просто стены, это люди, которые прикроют тебе спину. В одиночку здесь не живут. Только редкие затворники в какой-нибудь совсем уж далекой глуши, но их рано или поздно все равно кто-то нет-нет, да сожрет. Мир жесток, тут ничего не поделаешь.

Они прошли ещё пару километров, и дорога начала понемногу забирать вправо, огибая обширную низину, затянутую белёсым, стелющимся по земле туманом. Оттуда тянуло сыростью и чем-то кислым - запах был едва уловимый, но неприятный, от него першило в горле и чесались глаза. Мороз пояснил, что это испарения с болот, и посоветовал дышать через ткань, после чего все ускорили шаг.

Разговор постепенно перешёл на будущее - на то, ради чего они, собственно, шли. Мороз рисовал картины одна радужнее другой: регулярная армия Федерации, тяжёлое вооружение, разведка, которая выследит ордынцев, похитивший детей, и нанесёт точечный удар. Он говорил о гаубицах и пулемётах, о броневиках и даже танках, которые, по слухам, сохранились в арсеналах Федерации, о дисциплинированных солдатах, которые одним своим видом обратят всех в бегство.

- Представь, Волкодав, - говорил он, жестикулируя на ходу, - выходим мы на берег Волги вместе с федералами. У них там пулемётные расчёты, несколько тысяч человек пехоты, может, даже танки и пушки. И на том берегу - лагерь Орды. Они видят нашу армию и понимают: игра окончена. Отдают детей без боя, и сами сдаются, а если нет - мы их просто сметаем.

- Красиво звучит, - усмехнулся Седой. - Только не забывай, что Орда - не сборище трусливых мародёров. Они воины, и умереть за своего Хана для них - честь и почет. Так они тебе и сдались.

- Пусть умирают, - жёстко сказал Саша. - Главное, чтобы Соня и другие дети вернулись живыми. Остальное меня не волнует.

- Вернутся, - пообещал Мороз. - Мы для этого и идём. А ты - зануда, Седой, не дал помечтать о прекрасном. Сам знаю, что этих ублюдков солдатами не напугаешь.

Саша, слушая их, впервые за последние дни позволил себе представить: вот он возвращается в эти края вместе с федеральными войсками. Вот они форсируют Волгу, находят лагерь Орды, освобождают Соню и других детей. Картинка была яркой, почти осязаемой, и он цеплялся за неё, как утопающий за верёвку. Он представлял, как сестра, заплаканная, но живая, бросается к нему на шею, как он обнимает её и говорит: "Я обещал, что приду. Теперь все закончилось". И где-то глубоко в душе он знал, что эта картинка - возможно, единственное, что сейчас держит его на ногах.

К полудню, когда солнце стояло в зените и пекло нещадно, они достигли развилки. Старый щит с указателями, покосившийся и пробитый в нескольких местах - видимо, его использовали как мишень для стрельбы, - ещё хранил следы краски. Направо - "Обход. Серные Болота. Опасно". Слово "Опасно" было подчёркнуто трижды, и кто-то даже пририсовал рядом череп с костями. Прямо - "Старый Тракт. ВФ", а чуть ниже, едва различимая, почти стёртая временем и непогодой, ещё одна стрелка, нанесённая, видимо, караванщиками или какими-то сталкерами от руки, чёрной краской: "Лесная дорога. Короткий путь?".

Мороз остановился, скинул вещмешок на землю и развернул карту, которую дал Железняк. Карта была старая, потрёпанная, с загнутыми углами и выцветшими пометками, но всё ещё читаемая.

Направо - заведомо нельзя, - начал он, водя пальцем по бумаге. - Там болота, топи, да ещё и серные испарения. Говорят, птицы дохнут на лету. Прямо - Старый Тракт. Надёжно, проверено, по нему караваны ходят, есть шанс встретить попутчиков или хотя бы переночевать на оборудованной стоянке, но крюк почти сутки, да и с нашим заданием уж лучше как-то без посторонних обойтись. Лесная дорога... - он задумчиво пожевал губу. - Судя по карте, она идёт через лес и выходит к тому же тракту, зато на сутки быстрее, но, во-первых, я не уверен, что она ещё проходима, а во-вторых, лес этот мутировавший, кто там сейчас живёт - одному богу известно.

- Карта свежая? - спросил Седой, заглядывая через плечо.

- Два года как обновили, - ответил Мороз. - Но лес может расти быстро, ты знаешь.

- Сколько мы сэкономим? - спросил Саша, вглядываясь в тёмную стену деревьев на горизонте.

- Если повезёт - часов двадцать, может сутки, а если не повезёт - не сэкономим ничего, потому что нас там сожрут, и вопрос времени отпадёт сам собой.

Повисло молчание. Саша перевёл взгляд с карты на лес, над которым кружили какие-то мелкие птицы с острыми крыльями. Лес выглядел мрачно, но не более мрачно, чем всё остальное в этом мире, а время действительно поджимало.

- Каждый день на счету, - негромко сказал Седой. - Пока мы идём, Орда что-то планирует, да и кто знает, что они будут делать с пленными детьми.

- Я за лес, - решительно произнёс Саша. - Если есть шанс добраться быстрее - надо его использовать.

Мороз переглянулся с Седым, потом кивнул.

- Лес так лес, но там - никакой самодеятельности. Идём след в след, оружие наготове, и если я говорю "стоп" - вы замираете, как вкопанные. Никаких резких движений, никаких попыток рассмотреть что-то интересное поближе. Понял, Волкодав?

- Понял.

- Тогда - вперёд. Будем надеяться, что нам не встретится ничего страшнее кротокрысов или оленей.

Лес встретил их прохладой и полумраком. Переход от открытого пространства к сомкнутым кронам был резким, словно кто-то задёрнул штору. Дорога, когда-то бывшая асфальтовой, теперь представляла собой узкую, извилистую тропу, заросшую по краям густым подлеском и какими-то колючими кустами с мелкими алыми ягодами. Седой предупредил, что ягоды трогать нельзя, от них кожа покрывается волдырями и зоб разбухает, как у пеликана. Асфальт под ногами был взломан корнями, и местами тропа превращалась в месиво из щебня, земли и опавшей хвои.

Ели здесь были не просто синими, как на опушке, а иссиня-чёрными, словно впитали в себя весь свет. Их лапы сплетались над головой, образуя плотный свод, сквозь который лишь изредка пробивались солнечные лучи - тонкие, как лезвия, они падали на землю золотистыми полосами и почти не давали тепла. Воздух пах сыростью, прелой хвоей и чем-то сладковатым - как перезрелые яблоки, только приторнее.

- Гриб-обманка, - пояснил Седой, заметив, что Саша принюхивается и морщится. - Растёт на старых пнях, видишь вон те желтоватые наросты? - Он указал стволом автомата на трухлявый пень, облепленный чем-то, похожим на опята-переростки, только светящимися изнутри тусклым, бледно-зелёным светом. - Пахнет вкусно, специально так пахнет, чтобы привлечь жертву. Если пойти на запах - заведёт в чащу, а там или в паутину попадёшь, или в тот же мох, что мы видели у Аптеки, или ещё куда похуже. Хрен знает зачем грибам это нужно, но растут они всегда там, где что-то опасное. Так что дыши ртом и не отходи от тропы.

Первыми живыми существами, которых они встретили в лесу, оказались не хищники, а существа похожие на жуков. Огромные, размером с курицу, с переливающимися хитиновыми панцирями - их окрас менялся от тускло-медного до ядовито-зелёного в зависимости от освещения. Существа лениво ползли по стволам деревьев, оставляя за собой влажный след, и совершенно не обращали внимания на людей. У каждого было по восемь лап, заканчивающихся острыми коготками, и мощные жвалы, которыми они перетирали древесную кору.

- Броневики, - негромко сказал Седой. - Не опасны, если не трогать. Питаются древесным соком и гнилой древесиной, но если напугать или наступить случайно - выстреливают из задницы облаком едкой пыли. От неё глаза слезятся так, что можно на час ослепнуть.

Они аккуратно обогнули группу существ, которые облепили особенно старую, покрытую мхом ель, и пошли дальше. Саша, оглянувшись, заметил, что существа даже не повернулись в их сторону - настолько люди были им неинтересны.

- Странно, - пробормотал он. - Такие огромные, а ни на кого не охотятся.

- Здесь и без них охотников хватает, - отозвался Мороз. - В этом лесу каждый приспособился по-своему. Кто-то ест кору, кто-то - тех, кто ест кору, а кто-то, как тот мох, жрёт вообще всех без разбора.

Чуть дальше, когда тропа немного расширилась и вывела их к небольшой поляне, залитой солнечным светом, они увидели стадо странных существ. Те паслись на противоположной стороне, у кромки леса, и при виде людей настороженно подняли головы. Существа отдалённо напоминали диких свиней - такое же плотное туловище, короткие ноги, пятачки, которыми они рыли землю, но на этом сходство заканчивалось. Их тела покрывала короткая, густая шерсть грязно-зелёного цвета, которая топорщилась на загривке, образуя подобие капюшона. Из-за глаз, а не из пасти, росли два изогнутых бивня - длинные, острые, желтоватые, они закручивались вверх и наружу, как у кабана-мутанта. Небольшие рожки острыми кольями торчали у животных на лбу, а также в районе висков. Животные хрюкали, рыли землю в поисках корней или чего-то еще, но, заметив людей, не проявили агрессии - только недовольно фыркнули, выпустив из ноздрей облачка пара, и отошли подальше, к деревьям.

- Игло-свины, - коротко пояснил Мороз, не опуская винтовки. - Мясо у них горькое, всё пропитано какой-то дрянью, которую они выкапывают из земли, а шкура - крепче брезента, пуля не всегда берёт. Поэтому на них почти не охотятся, вот и расплодились по всему лесу.

- А бивни зачем у глаз, и все эти рога? - спросил Саша, разглядывая животных.

- Мутация, - пожал плечами Седой. - Может, для защиты, может, для красоты. У них, знаешь ли, свои представления о привлекательности.

Он хмыкнул собственной шутке, и Саша невольно улыбнулся - впервые за долгое время.

Поляна осталась позади, и лес снова сомкнулся вокруг них. Здесь, в глубине, было ещё темнее. Солнечные лучи почти не пробивались сквозь плотный свод ветвей, и тропа терялась в полумраке. Кое-где с веток свисали длинные, тонкие лианы с бледными, почти белыми листьями - они слегка покачивались, хотя ветра в лесу не было совсем. Саша заметил, что одна из лиан потянулась к нему, когда он проходил мимо, медленно, как змея, но отдёрнулась, едва он направил на неё ствол автомата.

- Ты тоже это видел? - тихо спросил он у Седого.

- Видел, - ответил тот. - Ведьмины лианы. Не смотри на них долго и на месте не стой. Они реагируют на тепло. Говорят, могут задушить, если подойти слишком близко, но настоящая опасность - в чаще.

Где-то в вышине, среди ветвей, мелькали быстрые, юркие тени - мутировавшие белки или что-то подобное. Они перепрыгивали с дерева на дерево с невероятной скоростью, издавая пронзительный, скрежещущий писк, и Саша заметил, что у одной из них было два хвоста, а у другой - неестественно большие, выпученные глаза, отражающие свет, как у ночных зверей. Они явно заметили людей, но не спускались вниз - то ли боялись, то ли просто не видели в них ничего интересного.

- Белки-мутанты, - сказал Мороз, перехватив его взгляд. - В основном безобидные, питаются мелкой живностью, а еще шишками и грибами, но лучше не прикармливать и не пытаться погладить. У них зубы острые, как бритва.

Настоящую опасность они встретили примерно через час, когда тропа сузилась до предела и пошла через особенно тёмный, глухой участок леса. Здесь даже птицы не пели, и воздух стоял неподвижный, густой, как кисель. Справа от дороги, на небольшом открытом участке, где деревья почему-то не росли, расстилался ковёр необычно яркого, изумрудного мха. Он словно светился изнутри, такой сочный и мягкий на вид, что, казалось, на него можно лечь и уснуть.

- Стой, - тихо сказал Седой, вытянув руку. - Смотрите.

Из леса на противоположной стороне поляны, пошатываясь, вышел олень. Он был крупный, с мощными плечами и длинными, изящными ногами, но у него было две головы на одной толстой, мускулистой шее. Одна голова - нормальная, с ветвистыми рогами и тёмными, блестящими глазами - смотрела вперёд, но взгляд её был мутным, расфокусированным. Вторая, поменьше, росла из основания первой, чуть сбоку, и безвольно болталась, словно уродливый нарост. Четыре глаза смотрели в разные стороны, не фокусируясь ни на чём. Олень явно был болен или ранен: он хромал на переднюю ногу, подволакивая её по земле, а его бока тяжело вздымались. Из маленькой головы вырывалось слабое, жалобное мычание.

- Двухголовый, - прошептал Мороз. - Редкая мутация с такой хиленькой второй головой. Обычно такие долго не живут.

Олень сделал несколько неуверенных шагов - и ступил на мох. Сначала ничего не происходило. Животное замерло, словно в нерешительности, опустив обе головы к земле, будто принюхиваясь. Большая голова издала низкий, тревожный звук, а потом мох ожил.

Из изумрудной зелени выметнулись десятки тонких, полупрозрачных игл, похожих на стрекательные клетки медузы. Они поднимались из глубины ковра, как подводные щупальца, и каждая была усеяна мельчайшими капельками паралитического токсина, блестевшими в скупом лесном свете. Иглы вонзились в ноги и брюхо оленя - быстро, почти неуловимо для глаза, и тот издал сдвоенный, полный боли и ужаса крик. Обе глотки завопили одновременно, создавая жуткий, диссонирующий аккорд, который разнёсся по лесу и заставил Сашу вздрогнуть всем телом. Олень попытался бежать, дёрнулся всем телом, но ноги уже не слушались: мох впрыснул паралитик, и мышцы отказывались подчиняться. Животное начало заваливаться на бок, медленно, словно в кошмарном сне, и по мере того, как оно опускалось, мох поднимался всё выше, обволакивая его ноги, потом брюхо, потом грудь.

- Последняя постель, - почти шёпотом произнёс Мороз, и в его голосе не было ни страха, ни отвращения - только мрачное, почтительное уважение перед силой природы. - Вот так он работает. Слышал о нём много раз, но вижу в деле этот мох впервые. Под землёй у него что-то вроде грибницы, она уходит на несколько метров вглубь. Переваривает всё, что в него попадает, даже кости. Идеальный хищник.

На глазах у троицы олень всё глубже погружался в изумрудную зелень. Мох смыкался над ним, как вода над утопленником, и маленькая голова издала последний, совсем уже слабый, захлёбывающийся крик, прежде чем скрыться под поверхностью. Через минуту нельзя было сказать, что здесь кто-то был - только слегка примятый ковёр, который быстро расправился, возвращая себе прежний, безмятежный вид. Даже кровь не выступила на поверхность - мох впитал и её.

Тишина. Саша сглотнул комок в горле и отвёл взгляд. Его руки, сжимавшие автомат, слегка дрожали.

- Вот почему этот лес обходят стороной, - мрачно сказал Седой после долгой паузы. - Идём дальше, и смотрите под ноги - таких полян здесь может быть сколько угодно.

Дорога шла в обход опасного мха, огибая поляну по самому краю, почти прижимаясь к деревьям, но Саша ещё долго не мог забыть тот двойной, полный ужаса крик. Лес теперь казался не просто мрачным - он казался таящим в себе злобный, голодный разум. Каждое растение, каждая тень, каждый шорох теперь воспринимались как потенциальная угроза. Он заметил, что некоторые лианы, свисающие с ветвей, слегка поворачивались в их сторону, когда они проходили мимо - словно прислушивались, словно оценивали, стоит ли нападать, но тропа, видимо, всё ещё считалась относительно безопасной зоной: растения, обитавшие в чаще, не решались заползать на открытое пространство.

- Почему они не трогают дорогу? - спросил Саша, когда они отошли на безопасное расстояние.

- Кто знает, - отозвался Мороз. - Может, асфальт под землёй всё ещё выделяет какую-то дрянь, которая им не нравится, может, просто не растут там, а может, дорога - это старая граница, которую они привыкли не пересекать. В любом случае, пока мы на тропе - мы в относительной безопасности. От растений, по крайней мере, а вот от зверей - не уверен.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату и под кронами стало совсем темно, лес немного расступился, и они вышли к относительно просторной поляне. Она была окружена высокими, старыми елями, чьи корни, выпирающие из земли, образовывали естественные укрытия. В центре поляны чернело старое кострище - кто-то, видимо, караванщики или такие же путники, останавливался здесь когда-то.

- Здесь и заночуем, - решил Мороз, скидывая вещмешок. - До темноты успеем подготовиться. Лучшего места всё равно не найдём, а идти по лесу ночью - чистое самоубийство.

Они разбили лагерь быстро и умело - сказывался многолетний опыт Мороза и Седого. Седой достал из вещмешка моток тонкой, но прочной верёвки и связку металлических изогнутых пластин, нарезанных из консервных банок, которые предусмотрительно захватил с собой. Их развесили между деревьями по периметру поляны на высоте щиколотки, в два ряда - внешний и внутренний. Теперь любой, кто попытается подойти к лагерю, неминуемо заденет одну из нитей, и пластинки зазвенят друг об друга.

- Старая караванщицкая хитрость, - пояснил Седой Саше, который помогал ему завязывать узлы. - Против людей работает не очень - умный человек перешагнёт или перережет, но умных людей в этом лесу нет, а вот твари разные - они верёвку могут и не заметить, особенно в темноте. Так что у нас будет несколько секунд, чтобы проснуться и схватиться за оружие.

Пока они возились с сигнализацией, Саша собрал сухие ветки для костра, стараясь не отходить далеко от поляны и внимательно глядя под ноги. Он уже усвоил урок. Веток было много - лес щедро делился сухостоем, - и скоро в центре поляны выросла аккуратная горка растопки. Мороз с помощью огнива и куска трута разжёг небольшой, но жаркий костер, над которым повесил котелок с водой из фляг.

- Дежурим по очереди, - сказал он, помешивая будущий кипяток щепкой. - Я первый, до полуночи. Потом Седой, потом ты, Волкодав. Костёр не тушим - огонь отпугивает большинство тварей. Ну, почти всех, а те, кого не отпугивает, всё равно зазвенят железками. По крайней мере, я на это надеюсь.

Они поужинали вяленым мясом и кукурузными галетами, размоченными в горячей воде, чтобы было сытнее. Вода из лесного ручья, который они нашли по пути, была холодной и чистой - Мороз проверил её на вкус и запах, прежде чем набирать, и сказал, что она нормальная. Есть хотелось сильно, но они экономили паёк: неизвестно, сколько ещё идти до Федерации.

Когда с ужином было покончено, а котелок вычищен и убран в мешок, Мороз закурил самокрутку, и какое-то время они сидели молча, глядя в огонь. Пламя плясало на поленьях, отбрасывая на лица причудливые, дрожащие тени, и в этом свете даже суровое, обветренное лицо Седого казалось почти умиротворённым.

- Завтра выйдем к Тракту, - негромко сказал Мороз, выпуская дым в тёмное небо, где уже зажглись первые, ещё робкие звёзды. - А там, бог даст, и до Федерации рукой подать по дороге-то. Передадим пакет, доложим обстановку, и начнём готовиться к большой игре.

- Думаешь, они помогут? - спросил Саша, принимая из его рук самокрутку и делая осторожную затяжку.

- Должны, - ответил за Мороза Седой. - Федерация понимает, что Орда - это угроза не только нам, но и им. Если кочевники захватят ГЭС и закрепятся на западном берегу, следующей целью будет уже федеральная территория. Так что у них нет выбора. Либо они помогают нам сейчас, либо будут воевать с Ордой позже, но уже на своей земле и в гораздо худших условиях.

- Главное - убедить их, что медлить нельзя, - добавил Мороз. - Что Орда уже здесь, уже перешла реку, уже вырезала целое убежище. Не в следующем году, не через месяц - сейчас. Если мы сможем это донести, они отреагируют быстро. У них армия, у них ресурсы, у них разведка. С ними у нас есть шанс.

Саша долго молчал, глядя в огонь. Где-то в глубине леса ухнула ночная птица - низкий, гортанный звук, больше похожий на кашель старика, и ей ответил далёкий, протяжный вой, от которого по спине пробежал холодок. Кажется, варги были далеко, может, в нескольких километрах, но в ночном лесу звуки разносятся обманчиво, и никогда не знаешь наверняка, насколько близко опасность.

- Соня, - тихо сказал он наконец. - Она ведь ещё совсем маленькая. Ей двенадцать. Как она там, с ними? Что они с ней делают?

- Не мучай себя, Саня, - так же тихо ответил Седой. - Мы не знаем. Может быть, всё не так плохо. Они детей иногда забирают - значит, они для чего-то нужны. Может, воспитывают как своих, может, используют для работы. Это не хорошо, но это лучше, чем альтернатива. Понимаешь?

- Понимаю, - кивнул Саша. - Но от этого не легче.

- И не должно быть легче, - вдруг сказал Мороз, и в его голосе послышалась незнакомая, почти отцовская интонация. - Если тебе станет легко - значит, ты перестал быть человеком, а ты человек, Волкодав. Ты хороший человек, и именно поэтому ты должен дойти не ради мести, а ради неё.

Саша кивнул и ничего не ответил. Он сидел, закутавшись в брезентовый плащ, и смотрел, как языки пламени лижут сухие ветки, как искры улетают в ночное небо, смешиваясь со звёздами. Здесь, на поляне, у огня, с оружием под рукой и товарищами рядом, страх отступал, уступая место усталости и странной, почти забытой решимости. Впереди были долгие дни пути, и никто не знал, что ждёт их завтра, но первый шаг уже сделан, а значит, будет и второй, и третий, и так до самого конца.

Продолжение следует...

Телега

МАХ