Серия «Истории из нижнего интернета.»

Ну что, вот и всё. Конец. Настало время прощаться, хотя, может быть, и не хотелось бы. Этот сборник скоро утонет в недрах интернета, потеряется между его слоями, застрянет где-то — и, надеюсь, останется там навсегда.

Надеюсь, что хотя бы один из моих рассказов останется в вашей голове, что вы будете вспоминать его, когда смотрите на море или облака. А больше мне, честно говоря, и не нужно. В таком случае моя цель — или моё предназначение — будет выполнена.

Я посвящаю этот сборник никому и ничему. Пустоте. Той самой пустоте, которая и есть нашей истинной действительностью. Той действительности, из которой мы пришли и в которую необратимо вернёмся.

Пусть это останется в вашей памяти как сборник ни о чём. Просто сборник рассказов — не связанных между собой историй. Как и сама жизнь.

До встречи.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

Никто не задумывается, чем живёт дракон, когда не грабит караваны и не сжигает королевства. А ведь у него, как и у любого существа, есть быт — тихий, вязкий, ленивый, как дым над вулканом.

Этот дракон звался Кхаррин. Ему было тысяча лет с хвостиком — возраст, когда амбиции угасают, а главное желание дня состоит в том, чтобы шкура не чесалась, золото не тускнело и соседние грифоны не устраивали утренних криков под «окном».

Утро Кхаррина начиналось не с рыка и грохота крыльев, а с долгого ворочания. Пещера была просторная, потолок украшен сталактитами, которые дракон ласково называл «люстрой». В рыжем рассвете они поблёскивали, будто свечи на праздничном пироге.

Прежде чем подняться, Кхаррин методично чесал чешую о выступ скалы — иначе зуд портил настроение на весь день. Потом шёл к озеру, где собственное отражение иногда пугало даже его самого.

«Опять глаза воспалённые, как у совы после пьянки», — ворчал он, зачерпывая воду и брызгая на морду.

Завтрак состоял из двух-трёх овец, но в последние века с овцами стало туго: крестьяне ставили высокие заборы, да и климат менялся. Поэтому Кхаррин подсел на копчёных мамонтов — сытно, удобно, хватает надолго. Правда, хранить туши непросто: нужно поддерживать огонь в дальнем углу пещеры, иначе всё протухает, и соседние гарпии начинают жаловаться на запах.

После еды дракон обычно разбирал завалы в сокровищнице. Отличать настоящий артефакт от блестящего хлама он так и не научился, зато нашёл себе хобби — полировать монеты до зеркального блеска.

«Вот умрёт король, придёт его сын, будет меня резать за золото — а я красиво ему отдам. Пусть ахнет», — рассуждал он.

Иногда зимой Кхаррин вязал. Лапы были велики, но терпеливы. Он связал себе шарф длиной с хвост — тёплый, зелёный, с узором из огненных завитков. В нём он выглядел уже не грозой мира, а старым библиотекарем, которому холодно в читальном зале.

Раз в месяц прилетал почтальон-гарпунчик — маленький, но наглый. Он приносил письма от магов, просьбы от князей и иногда угрозы. Дракон складывал всё это в отдельный сундук и никому не отвечал.

«Если им действительно нужно — сами придут», — думал он с философской ленцой.

Но были у Кхаррина и вечера — самые тихие, тягучие, наполненные теплом. Он растягивался у костра, слушал, как ветер поёт в трещинах скалы, и думал о прошлом: о тех временах, когда был молод, рвал небо когтями и считал войну единственным развлечением.

Теперь же он берег солёный запах пещеры, мерцание золота в полумраке и уют потрескивающего огня. И если кто-то спросит, счастлив ли дракон, он, возможно, даже усмехнётся.

Потому что счастье — это тишина на вершине горы. Это когда дни похожи друг на друга, но каждый — необходим. Когда крылья отдыхают, зубы не ноют, а холодный мир снаружи кажется далёкой сказкой.

И тогда становится ясно: быт дракона — это не скука.

Это — вечность, прожитая мягко.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

История ни о чём началась в тот момент, когда никто не собирался ничего начинать. Обычное утро, которое не отличалось от вчерашнего, да и от завтрашнего вряд ли бы чем-то отличилось — если бы вообще существовало. На столе лежала ложка, которая ничего не отражала, потому что ей было совершенно нечего отражать. Воздух стоял неподвижно, но и двигаться ему было некуда: вокруг не происходило ровным счётом ничего.

Где-то вдалеке — хотя это «вдалеке» ничем не отличалось от «вблизи» — висела мысль. Она была настолько пустой, что сама удивлялась собственному существованию. Мысль пыталась вспомнить, откуда появилась, но быстро поняла, что ей нечего вспоминать, и перестала стараться. От этого ей не стало хуже. Да и лучше тоже не стало — просто никак.

В это время стул, который никто никогда не двигал, решил не принимать никаких решений и остался стоять в полном бездействии. На его ножках не было пыли — потому что пыли тоже не было. Всё вокруг было настолько лишено смысла, что даже отсутствие смысла не имело значения.

И вот в этой абсолютной пустоте внезапно произошло… ничего. Оно произошло так громко, что никто этого не услышал. Ничто развернулось, потянулось, попробовало принять форму, но тут же устало и снова стало ничем. Впрочем, оно и не стремилось стать чем-то.

Время, которому было нечего измерять, всё же тикало — чисто по привычке. Каждое его «тик» и «так» не меняло совсем ничего, но придавало этому ничему странный ритм. Тик — и не произошло ничего. Так — и снова всё осталось прежним. Часы продолжали идти, потому что остановиться было бы хоть каким-то действием, а действовать они категорически отказывались.

Где-то между этим «тик» и «так», там, где не происходило ничего, появился герой. Он не знал своего имени, не помнил прошлого и не представлял будущего. Он просто был. Но и быть он не старался — просто существовал на фоне отсутствия событий. Герой оглянулся вокруг и увидел… ну, естественно, ничего. Оно простиралось повсюду: одинаковое, бесформенное, безразличное.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

Да нет уже, честно говоря, никакой морали в том, что происходит. С этой мыслью я просыпался каждый день. С мыслью дописать сборник, попить чаю или заняться ещё какой-нибудь хуйнёй. Всё это бессмысленно — я просто убиваю время.

Так в чём же мораль?

А моя мораль в том, что никакой объективной морали не существует. И моя же мораль — не поднимать конфликты, связанные с вашей субъективной моральной точкой зрения.

Мне иногда кажется, что нам всем нужно просто расслабиться. Пойти домой, полежать на кровати, может быть, поспать. Это же намного легче, чем заёбывать других людей. Правда?

Я думаю, правда.

Тогда ответьте мне на вопрос: какого хуя для вас это так сложно — просто перестать заёбывать?

Возможно, дело в энергетическом вампиризме. Или в деградации. Хотя мне больше кажется, что в первом.

Так о чём это я… Ах да, мораль.

Моя субъективная мораль в том, что объективной морали не существует. А тот, кому не нравится моя субъективная мораль, может взять себя в руки и со свободной душой идти нахуй спать.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

Два рыцаря сидели у костра, прислонив мечи к поваленному бревну. Над головой звенели цикады, а за лесом разливался багряный закат. Они только что отбили нападение шайки гоблинов, но выглядели не как герои после битвы — а как два усталых мужика, которым хочется поговорить о чём-то нормальном.

— Сэр Рональд, — начал первый, поправляя помятую перчатку, — скажи честно. Ты правда веришь, что щука в озере Вороний Круг достигает трёх локтей?

— Не верю. Я знаю, — торжественно заявил Рональд. — В прошлом году одна такая сволочь утащила у меня копьё прямо из рук. Я потом три дня ходил и всем рассказывал, что это был хитрый водяной дух, но в душе понимал — обычная, наглая рыба.

— Рыба, — вздохнул второй рыцарь, сэр Меолан. — Вот чего мне не хватает в войне. Не славы, не трактиров с девицами, не золота. Рыбалки. Чтобы сидеть, понимаешь, на бережку… и чтобы вода тихая, а не кипящая от болотных гидр.

Рональд мечтательно посмотрел на огонь.

— А помнишь наш поход к озеру Луберн? Когда мы двое суток спорили, чья наживка лучше, а в итоге поймали только старый сапог?

— Зато сапог был полный. Там жила лягушка. Она на тебя так обиженно смотрела, как будто ты испортил ей дом.

— Может, и испортил, — пожал плечами Рональд. — Зато мы тогда впервые за месяц почувствовали себя людьми, а не мясом для чудовищ.

Повисла пауза. Ветер шевелил листву. Костёр потрескивал, словно соглашался.

— Слушай, — сказал Меолан, — а ведь если завтра удачно разберёмся с этой нежитью у старой башни… может, попробуем половить что-нибудь в ручье? Там, говорят, водится речной окунь. Не огромный, не проклятый, не говорящий… обычный.

— Ха! — Рональд хлопнул напарника по плечу. — Окунь — это то, что мне нужно. Ни зубов как у дракона, ни ядовитой чешуи, ни желания сожрать рыбака. Хотя, если честно, я бы даже карасика не отказался поймать. К карасику есть уважение.

— Карасик — святой зверь, — серьёзно согласился Меолан. — Он не думает о зле. Он просто существует.

— Как и мы, — добавил Рональд.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Смех был тихий, уставший, но живой — такой, который редко встречается на войне.

— Ладно, — сказал Меолан, — давай договоримся. Побеждаем — идём на рыбалку. Проигрываем — ну… тогда рыбалка отменяется по естественным причинам.

— Сэр, я вас умоляю, — Рональд поднял меч, — с такой мотивацией мы победим кого угодно. Ради окуня я способен выйти в одиночку против армии скелетов.

— Только не гоблинов. Они опять утащат твоё копьё.

— Да чтоб им пусто было, — проворчал Рональд.

Они уселись ближе к огню. В небе зажглись первые звёзды. Всё вокруг было тихим, почти мирным — и только два рыцаря мечтали не о победах, не о наградах, а о простой человеческой рыбалке — где никто не пытается тебя заколдовать, укусить или утопить.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

Когда Митька и Гена очнулись на необитаемом острове, первым делом они решили, что пора составлять план выживания. Вторым делом — что план можно составить завтра, потому что сейчас солнце, песок и идеально ленивая атмосфера… да и ну его нахуй, если честно. Третьим делом они решили поспорить, кто из них виноват в том, что их лодка внезапно взорвалась.

Гена стоял на своём: — Это ты поставил канистру на костёр!

Митька парировал: — А кто кинул туда бычок? Святой дух, что ли?! Долбоёб.

Остров оказался маленьким, как бюджетный хостел, но с более дружелюбными тараканами. Там росло одно пальмовое дерево, криво смотревшее в сторону цивилизации, будто само мечтало съебаться.

На третий день еды почти не осталось. Гена предложил начать охотиться. Митька уточнил — на кого именно, учитывая, что кроме них двоих, пальмы и трёх депрессивных чаек никого не было. Чайки сидели на пляже и смотрели на друзей с той же тоской, с какой ебучий бухгалтер смотрит на годовой отчёт.

— Можно поймать крабов! — сказал Гена.

— Мы три дня тут, — ответил Митька. — Я видел максимум одного краба, и тот на меня посмотрел как на долбоёба и ушёл.

Голод рос, абсурд креп, мораль падала. На пятый день друзья начали подозревать друг друга в тайном запасе еды.

— Я видел, как ты жевал что-то ночью! — кричал Гена.

— Это был мой язык, я его прикусил от твоего ебучего храпа! — орал Митька.

На седьмой день они изготовили ловушку для рыбы: перевёрнутое ведро, найденное у берега. Рыбы не было, но в ловушку попала чайка, посмотрела на них с презрением и сама вышла. Гена предложил её приготовить, но Митька сказал, что она слишком грустная и такая еда не приносит счастья.

Зато на восьмой день случилось чудо: на остров выбросило огромный ящик. Друзья подбежали, ожидая консервы или, на худой конец, хоть что-то неядовитое.

В ящике лежали… тридцать резиновых уточек.

— Это знак! — заявил Гена.

— Это, блять, издевательство! — сказал Митька.

Впрочем, голод толкает на странные решения. Через час они уже жарили резиновых уточек на костре, а запах расплавленной резины плавно поднимался в небо, привлекая всеобщее внимание — кроме самолётов, потому что им было всё равно.

На десятый день они услышали шум мотора. К берегу подходила лодка. Друзья бегали, махали руками, кричали, выглядя как два сумасшедших туриста после недели без вайфая.

Когда лодка причалила, капитан увидел их обгоревшие лица, дымящийся костёр и ритуальный танец вокруг последней резиновой уточки.

— Ребята… вы вообще, блять, в порядке? — спросил он.

— Мы гениально выживали! — гордо заявил Гена.

— Мы превратили остров в дом! — добавил Митька, пнув грустную чайку, которая в знак протеста свалилась на песок.

Капитан вздохнул, посмотрел на остров, на друзей, на уточку, всё понял и сказал:

— Ладно, садитесь, долбоёбы. Я вас отвезу домой.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

Моросило. Трамвайная остановка дрожала от ветра, словно старая жестянка, забитая ржавыми обрывками объявлений. Под навесом лежали два трупа. Не свежие, но и не настолько древние, чтобы превратиться в удобрение. Они просто лежали. До того момента, пока один не шевельнулся.

— Эй, — прохрипел первый, разворачивая голову, будто она была прикручена ржавым болтом, — ты давно тут?

Второй труп, с пустыми глазницами, где жили два дождевых червя, медленно повернул подбородок.

— Да кто его знает… Время после смерти идёт как дешёвый трамвай: вроде шумит, а вроде и стоит.

Первый засмеялся, но получился только сиплый хлопок — как если бы кто-то наступил на пакет.

— И чего ждём?

— Трамвая, — ответил второй.

— Зачем трупу трамвай?

— А живому он зачем? — пожал тот отсутствующими плечами. — Привычка. Я раньше каждый день сюда ходил. Точка отправления моей никчёмной жизни. Так почему бы не сделать её и отправлением моей никчёмной смерти?

Первый задумался. Головой он думал плохо — особенно теперь, когда половины мозга, вероятно, уже не было.

— Звучит логично…

— Конечно. Вон, кстати, и он. Едет.

Трамвай действительно появился из тумана, скрипя страшнее, чем они оба вместе. В окнах никто не сидел, только мутный свет дрожал, как в старой больнице.

— Ну… пойдём? — спросил первый.

— Мы же трупы, — напомнил второй. — Ходить — не наш профиль.

Но трамвай вдруг остановился прямо перед ними. Двери с шипением разошлись, выпуская клуб холодного пара, пахнущего чем-то странно знакомым — то ли ночной трассой, то ли моргом.

— Кажется, нас зовут, — сказал первый.

— Меня давно никто не звал, — вздохнул второй.

Несколько секунд они лежали, слушая, как ветер толкает двери, будто подгоняя: быстрее, быстрее, пока не закрылись.

— Слушай… — начал второй, — а если это пропустить?

— В смысле — проигнорировать?

— Ну да. Жизнь мне ничего хорошего не дала. Возможно, и смерть я тоже проигнорирую. Пусть ждёт, как остальные.

Первый молча посмотрел на огни трамвая — тусклые, будто уставшие.

— Я поеду, — тихо сказал он. — Мне нравится идея, что хоть куда-то еду. Хоть мёртвый, но не застрявший.

— Тогда… удачи. Если она ещё работает.

Первый труп каким-то непостижимым образом перекатился внутрь, будто воздух сам втянул его. Двери закрылись. Трамвай тронулся, растворяясь в тумане, словно унося с собой обрывок чужой истории.

Второй остался лежать. Ветер занёс на него обрывок газеты. Он не стал его стряхивать.

— Всё равно никуда не тороплюсь, — пробормотал он, глядя вслед исчезнувшим огням. — В конечном итоге все трамваи ходят по кругу.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680