Двигатель для самолёта с наскока не скопируешь: это годы конструкторской работы, особые сплавы, стендовые испытания. «Суперджет» всю жизнь летал на моторе SaM146, а его делали пополам с французами – совместное предприятие с Safran. Пока было выгодно – сотрудничали. А в 2022-м «надёжные партнёры» разом свернули и производство, и ремонт: самую нагруженную, горячую часть двигателя обслуживать можно было только во Франции, и больше нигде. То есть целый парк наших региональных самолётов держали за одно это узкое место.

И вот теперь эту зависимость закрывают. ПД-8 полностью наш, тяга восемь тонн; по данным разработчиков, его довели за шесть лет – вдвое быстрее обычной мировой практики – и заложили в него семнадцать принципиально новых технологий. В июне он получил сертификат типа, а на «ОДК-Сатурн» в Рыбинске под серийный выпуск поставили около сотни новых станков и установок. Первые серийные моторы обещают отдать заказчику уже в ближайшие месяцы.

И вот что мне тут нравится больше всего – спокойствие, с которым сделана работа. Пока одни считали, каким ещё способом нас прижать, и сворачивали ремонт «горячей части», наши без лишнего шума спроектировали и поставили на конвейер собственный двигатель – узел, который собрать сложнее, чем весь самолёт вокруг него. Причём это уже реальная серия: станки стоят, моторокомплекты собирают, первые силовые установки вот-вот поедут заказчику.

Понятно, что впереди ещё сертификация самих самолётов и первые поставки – дело не одного дня. Но принципиальную вещь уже сделали: крыло, фюзеляж, а теперь и сердце машины у нас свои. И главное здесь даже шире самого мотора – мы научились закрывать такие бреши сами, а значит, дёргать за этот рычаг у «партнёров» больше не выйдет.

Источники:
https://ria.ru/20260625/rukhlova-2100958012.html
https://www.kommersant.ru/doc/8764443
https://tass.ru/ekonomika/25282267
https://www.vedomosti.ru/business/articles/2022/08/15/936145-oak-zamenit-sukhoi-superjet

Избавь от Лукавого. Глава 1

Избавь от Лукавого. Глава 2

“Ангел Света”… “Ангел Света”… Что-то в этом определённо было знакомое, а потому я полез в интернет, в который раз мысленно поблагодарив человечество за то, что оно наконец научилось хранить знания не только в толстых книгах, но и в телефоне. Правда, чем дальше я читал, тем меньше мне всё это нравилось. Никакой он не ангел. И ни разу не Света. Судя по всему, внутри меня с удобством устроился главный злодей Преисподней собственной персоной.

Да чтоб тебя…

Это был, пожалуй, самый длинный, самый беспросветный и самый паршивый день в моей жизни. К вечеру, когда голова уже отказывалась думать, а чай по вкусу всё больше напоминал просто гадость, я смог сделать два вывода.

Во-первых, дьявол оказался невероятно болтливым. Создавалось впечатление, будто несколько тысяч лет он проходил с кляпом во рту, а теперь, оказавшись в моей голове, решил наверстать упущенное, вываливая на меня всё, что накопилось за века. Иногда он философствовал, иногда отпускал такие комментарии, что хотелось побиться головой о стену, а иногда просто начинал рассуждать о вещах, которые меня совершенно не интересовали. Например, почему римляне варили отвратительное пиво, или отчего люди так любят голубей, если те регулярно гадят им на головы.

Во-вторых, самостоятельно выгнать его я не мог, хотя честно перепробовал всё, что только пришло в голову. Молитвы не помогали, более того, пару раз мне показалось, что этот гад начинает читать их вместе со мной, причём без единой ошибки. Отвары прекрасно утоляли жажду, но совершенно не действовали на моего нового квартиранта, а собственная сила, которой до этого хватало практически на любую нечисть, неожиданно оказалась совершенно бесполезной. Не ровня я ему… и признать это было, пожалуй, тяжелее всего.

Минут через сорок бесцельных шатаний по городу я всё-таки пришёл к единственному выводу - если я сам не могу разобраться с тем, что происходит, значит, пора перестать строить из себя героя и попросить помощи. В конце концов, гордыня никогда ещё никого до добра не доводила, а я, кажется, за последние сутки и без неё готов сдаться куда угодно .

Церковь была небольшой, почти пустой. Вечернюю службу отслужили, прихожане разошлись, и только пожилые женщины неторопливо протирали подсвечники, о чём-то переговариваясь вполголоса. Пастора я нашёл в маленьком кабинете за алтарной частью. Мужчина лет шестидесяти, с усталыми, но очень внимательными глазами, поднял голову от каких-то бумаг и спокойно предложил присесть.

— Чем могу помочь?

Я сел напротив, несколько секунд собираясь с мыслями. Рассказывать подобные вещи человеку, которого видишь впервые, оказалось трудновато.

— Только, пожалуйста, дослушайте до конца и не перебивайте.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я начал с самого начала: рассказал про подростка, про обряд, про добровольное согласие принять сущность в себя, про странный сон, голос в голове, который никак не желал замолкать, про собственные безуспешные попытки избавиться от нового жильца и даже про сегодняшний эксперимент со святой водой, закончившийся… скажем так… весьма унизительно. Пастор слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов, лишь иногда кивал, складывая в голове отдельные кусочки мозаики. Когда я наконец замолчал, в кабинете повисла тишина.

— Закончил? — неожиданно поинтересовался Лукавый.

— Пока да, — мысленно огрызнулся я.

— Неплохо рассказал. Но я бы только пару мест приукрасил.

Я сделал вид, что не услышал.

Пастор медленно снял очки, потёр переносицу и долго смотрел на меня так, словно подбирал слова.

— Вы давно работаете экзорцистом?

— Почти двадцать лет.

— И раньше подобные… эпизоды случались?

— Нет.

Он снова замолчал.

— Вы хорошо спите?

— Уже нет.

— Галлюцинации раньше были?

Я только вздохнул, разговор начал сворачивать совсем не туда, куда мне хотелось.

— Послушайте, я прекрасно понимаю, как всё это звучит со стороны, но…

— Я вам верю.

Мне стало легче, но только на секунду.

— Верю, что вы искренне считаете всё это реальностью.

Пастор медленно снял очки, аккуратно сложил их на раскрытую Библию и несколько секунд смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого искренне жаль, но не знаешь как ему именно ему помочь. Он поднялся из-за стола, налил из графина стакан воды и осторожно подвинул его ко мне.

— Выпейте немного. Иногда, когда человек несколько суток почти не спит и долго живёт в постоянном напряжении, самые невероятные вещи начинают казаться настоящими.

Я послушно сделал несколько глотков, вроде обычная вода без сюрпризов. Лукавый подозрительно молчал.

— Послушайте, — снова заговорил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я прекрасно понимаю, насколько дико всё это звучит со стороны. Если бы кто-нибудь рассказал мне подобную историю ещё неделю назад, тоже усомнился. Но я действительно слышу его голос, он разговаривает со мной постоянно. Комментирует всё подряд… иногда мне кажется, что ему все равно чьи свободные уши - хоть голубей!

— Кстати, начали бы слушать, — лениво заметил Лукавый. — Голуби вообще благодарная публика.

Я мысленно попросил его заткнуться, после чего снова посмотрел на пастора.

— Вы ведь сталкивались с одержимыми людьми. Неужели совсем не допускаете, что это может оказаться… правдой?

Он тяжело вздохнул, словно именно этого вопроса и ждал.

— За свою жизнь я видел многое, Олег, и поверьте, иногда люди действительно оказываются жертвами вещей, которые трудно объяснить. Но я видел и другое, как сильное чувство вины, переутомление, бессонница и постоянный стресс ломали даже очень крепких мужчин. Особенно тех, кто был абсолютно уверен, что справляется.

Мне нечего было возразить, половину сказанного он угадал. Но я то был в другом положении!

— Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли, — продолжил он уже мягче. — Я вовсе не считаю вас лжецом. Наоборот, мне кажется, что вы сейчас говорите абсолютно искренне. Именно поэтому я не хочу оставлять вас одного в таком состоянии.

Он взял телефон со стола и открыл список контактов.

— У меня есть хороший знакомый. Замечательный врач, очень спокойный и опытный человек. Я думаю, если мы сейчас вместе с ним поговорим…

Я почувствовал, как внутри всё медленно опускается.

— Простите… вы сейчас хотите вызвать психиатра?

Пастор не отвёл взгляда.

— Я хочу позвать человека, который действительно умеет помогать людям. И, если честно, считаю, что именно такая помощь вам сейчас нужна.

В голове неожиданно раздался довольный смешок.

— Не обижайся на него, Олежа. На его месте я бы сделал ровно то же самое.

Я устало прикрыл глаза.

— Замолчи хотя бы на минуту.

Пастор замер.

— Простите… это вы сейчас мне сказали?

Я медленно покачал головой.

— Нет… не вам.

В кабинете стало тихо, и я услышал, как где-то в глубине храма скрипнула старая деревянная дверь. Пастор медленно положил телефон на стол и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. В нём по-прежнему не было страха, только искреннее беспокойство человека, который окончательно убедился, что перед ним сидит не преступник и не мошенник, а человек, которому срочно нужен врач.

— Олег, пожалуйста, не уходите. Давайте спокойно дождёмся моего знакомого. Никто не собирается причинять вам зло. Если через час окажется, что вы были правы, я первым попрошу у вас прощения. Но если ошибаетесь вы… тогда сегодня мы, возможно, успеем помочь вовремя.

Я смотрел на этого человека и понимал, что он говорит абсолютно искренне, и поэтому оставаться здесь больше было нельзя.

— Простите меня, батюшка, — тихо сказал я, поднимаясь со стула. — Очень хотел бы, чтобы вы оказались правы, честное пионерское.

Он тоже поднялся.

— Тогда останьтесь.

— Не могу.

— Почему?

Я невесело усмехнулся.

— Потому что, я всё-таки не сошёл с ума.

Не дожидаясь ответа, я быстро вышел из кабинета, пересёк храм и почти бегом спустился по ступенькам на улицу, где наконец смог глубоко вдохнуть прохладный воздух.

— Некрасиво получилось, — спустя несколько секунд спокойно произнёс Лукавый. — Хороший человек. Жалко, что не поверил.

— Он поверил.

— Нет.

— Он поверил, что я сумасшедший.

Некоторое время мы шли молча. Я даже начал надеяться, что он наконец заткнулся, обиделся или решил несколько тысяч лет помедитировать, но моим надеждам не суждено было сбыться.

— Олег.

Я тяжело вздохнул.

— Ну чего тебе опять?

— Мне скучно.

— Поздравляю. Потерпи немного, может, пройдёт.

— Не пройдёт. Я слишком давно живу, чтобы надеяться на такие чудеса. Давай кого-нибудь доведём.

Я даже остановился посреди тротуара.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь ходить по городу и портить людям жизнь только потому, что тебе захотелось развлечься.

— Ну двоих.

— Нет.

— Тогда одного.

— Тем более!

Он обиженно замолчал секунд на десять, после чего совершенно другим тоном спросил:

— Слушай… а почему ты до сих пор не женат?

Я даже поперхнулся воздухом.

— А это тебя каким боком касается?

— Любопытно.

— За своей личной жизнью следи.

— Не твоё дело, человечек.

— Вот и договорились.

— Нет, не договорились. Это ты полез в мою личную жизнь. Я, между прочим, несколько тысяч лет никого ни о чём подобном не спрашивал.

— Ну и продолжал бы в том же духе.

Он задумчиво хмыкнул.

— Значит, больная тема.

— Значит, сейчас кто-то договорится.

— Ну тогда все понятно…

— И вообще, какое тебе дело до моей семьи?

— Теперь очень даже есть.

— Это ещё почему?

— Потому что, если ты вдруг решишь жениться, жить нам придётся втроём. Хотел заранее понять перспективы.

Я невольно фыркнул.

— Даже не мечтай.

— Почему?

— Потому что первая же женщина, услышав твои комментарии, либо сбежит, либо убьёт нас обоих.

— Не исключено, — неожиданно согласился он. — Женщины вообще удивительно странно реагируют на тройнички.

— Это ты сейчас про кого-то определенного?

— Про всех.

За разговором мы незаметно дошли до небольшого продуктового магазина возле общежития. Домой идти с пустыми руками не хотелось, желудок уже довольно громко намекал, что весь сегодняшний рацион состоит из воды, а этим сыт не будешь. Я взял корзинку, бросил в неё пачку пельменей, хлеб, сыр, банку солёных огурцов и, немного подумав, остановился возле полки с алкоголем.

— Вот это уже разговор, — оживился Лукавый. — Я, признаться, давно хотел узнать, почему люди добровольно пьют жидкости, после которых утром сами себя ненавидят.

— Потому что иногда это дешевле психотерапевта.

— А психотерапевт вкуснее?

— Не знаю. Не пробовал.

— Тогда бери ту, что подороже. Раз уж грешить, то с достоинством.

— Это не грех, а необходимость.

— Вот с таких фраз всё обычно и начинается.

Не стал уточнять что именно… На кассе девушка лет двадцати быстро пробила покупки, взяла деньги и почти машинально отсчитала сдачу. Я уже собирался убрать её в карман, когда Лукавый вдруг подозрительно оживился. Я машинально пересчитал купюры, и у меня в руках оказалось больше, чем я давал. Тысяч на пять.

— Ну? — почти ласково спросил Лукавый. — Кажется, сегодня вселенная решила побаловать тебя.

Я молча стоял со сдачей в руке.

— Олег…

— Что?

— Только не говори, что хочешь отдать их назад.

— Именно это я и хочу.

Он тяжело, почти театрально, вздохнул.

— Господи… какой же ты утомительный человек. Но не переживай, это мы с тобой вылечим!

— Очень надеюсь, что нет…

Наконец, девушка повернулась и я отдал ей сдачу.

В сознание я возвращался медленно и крайне неохотно. Голова раскалывалась так, словно кто-то забивал в неё гвозди, а теперь решил для верности пройтись сверху кувалдой. Хотелось ещё немного полежать с закрытыми глазами, убедить себя, что всё происходящее обычное похмелье, и через пару минут мир станет привычным, но сделать этого мне не дали. Прямо в голове, не стесняясь отсутствия слуха и чувства прекрасного, кто-то с таким воодушевлением орал песню, что впору было выдавать ему статус «Мистер Караоке».

— …Широка река, глубока река-а-а…

Я болезненно поморщился.

— Да заткнись ты хоть на минуту…

— Не могу! — с каким-то совершенно детским восторгом ответил Лукавый, даже не думая сбавлять громкость. — Сейчас самый красивый припев будет!

И действительно, буквально через секунду вокруг так дружно подхватили песню несколько сотен голосов, что я невольно открыл глаза.

Лучше бы не открывал.

Передо мной сияла огромная сцена, переливаясь всеми цветами, какие только сумели придумать организаторы концерта. По ней в роскошном платье плавно двигалась Надежда Кадышева, а зал с таким удовольствием подпевал каждой строчке, наслаждаясь отечественной культурой. Я несколько секунд молча смотрел перед собой, надеясь, что сейчас всё расплывётся. Но реальность в последнее время была беспощадна ко мне.

— Ну что, проснулся наконец? — радостно спросил Лукавый. — Я уж начал переживать, что самое интересное проспишь.

Пусть я не сидел себя, но чувствовал перемены. От безобидного, но странного венка из полевых цветов, до практически не открывающегося левого глаза. От фингала, надо полагать. В ногах стояла моя спортивная сумка, и в тот момент казалась единственной нормальной вещью во всей этой ситуации. До тех пор, пока я не попытался её поднять - она весила как пара бетонных блоков.

— Что там? — осторожно спросил я.

— Открой и узнаешь, — с явным удовольствием предложил Лукавый. —

Я расстегнул молнию, заглянул внутрь… и несколько секунд просто смотрел на содержимое, офигивая: вся сумка была набита аккуратно перетянутыми банковскими пачками. Я медленно закрыл сумку, потом снова открыл её, надеясь, что это просто глюк. Нет, деньги никуда не делись.

— Олежек…

— Что?

— Нам есть о чём поговорить. Хотя, если честно, ночь была настолько замечательной, что я бы сначала дослушал концерт. Кадышева сегодня особенно хороша.

И мне, действительно, пришлось досиживать до конца!

Мы молча шли по вечернему Нижнему Тагилу, мимо закрывающихся магазинов, автобусных остановок и людей, которые торопились домой после концерта. Вокруг обсуждали песни, смеялись, фотографировались, а у меня в голове почему-то крутилась всего одна мысль: я совершенно не помню целые сутки собственной жизни. Лукавый, наоборот, был до невозможности довольным.

— Всё-таки удивительная женщина эта ваша Кадышева, — мечтательно произнёс он после долгого молчания. — Голос уже не тот, конечно, возраст никого не щадит, но какая подача! А знаешь, что мне особенно нравится?

— Боюсь спросить.

— Она поёт так, словно сама верит каждому слову. Таких артистов сейчас почти не осталось.

Я тяжело вздохнул.

— Послушай… давай потом обсудим русскую эстраду. У меня есть вопрос немного важнее.

— Догадываюсь какой.

— Я совершенно не помню, что произошло после магазина. Последнее, что осталось в голове, — касса, бутылка, дорога до общежития… а потом сразу концерт. Что было между этими событиями?

На этот раз он ответил не сразу.

— Ты выпил почти всю бутылку, которую купил.

— Это я и без тебя понял.

— Потом решил, что жизнь окончательно удалась, лёг на кровать и начал очень обстоятельно жаловаться потолку на несправедливость мироздания. Потолок, к слову, слушал внимательно, но участия в разговоре принимать отказался. Минут через десять ты уснул так крепко, что я сначала даже проверил, жив ли ты.

Я поморщился.

— А дальше?

Он даже замолчал на несколько секунд, словно мысленно возвращаясь к той ночи.

— Когда твоё сознание окончательно отключилось, тело осталось… свободным.

— В каком смысле свободным?

— В самом буквальном. Ты спал. Очень крепко. Настолько крепко, что управлять им больше было некому.

Я почувствовал, как внутри скрутило желудок.

— Хочешь сказать…

— Именно это я и хочу сказать.

Мы снова прошли несколько метров молча.

— И ты решил воспользоваться случаем?

— Олег, — в голосе Лукавого прозвучало искреннее удивление. — Неужели, окажись ты взаперти на несколько тысяч лет, а потом вдруг получи возможность выйти погулять, ты бы добровольно остался сидеть дома?

Возразить оказалось нечего.

— Тем более, — продолжил он уже веселее, — я ведь говорил, что мне скучно. А скука, знаешь ли, очень опасное состояние. Особенно для существ моего масштаба.

Я медленно потёр переносицу.

— Значит… всё, что случилось ночью…

— Наше совместное творчество, — довольно закончил он. — Правда, основную работу всё-таки выполнял я. Ты в тот момент мирно спал и периодически похрапывал. Между прочим, совершенно не красиво.

— А деньги?

— Какие именно? — невинно поинтересовался Лукавый.

— Те, что лежат в сумке.

Он негромко рассмеялся.

— Ах эти… не бери в голову.

Именно в этот момент я окончательно понял очень неприятную вещь - до этого мои неприятности носили временный характер, а теперь - вечный.

— Хорошо, — сказал я, понимая, что пожалею об этом. — Тогда рассказывай всё с самого начала. И очень советую ничего не пропускать.

— Да с удовольствием! — оживился Лукавый. — Начали мы довольно скромно. Ты уснул, я немного походил по комнате, посмотрел в окно, размялся, потом решил, что сидеть взаперти после нескольких тысяч лет заточения как-то глупо, и отправился гулять.

— Звучит отвратительно.

— Не перебивай. Сначала всё шло довольно скучно, но я увидел букмекерскую контору.

Я тяжело вздохнул.

— Боюсь представить.

— А зря, очень интересное место: люди добровольно несут деньги, чтобы потом страшно переживать. Великолепная эмоциональная карусель.

— И что ты сделал?

— Зашёл, конечно.

— Денег-то у нас не почти было.

— Именно поэтому я поставил всё.

Я остановился прямо посреди тротуара.

— Ты… что?

— Не волнуйся, сначала я немного понаблюдал за другими, вообще ужасно предсказуемые схемы.

— Ты жульничал.

— Какое грубое слово. Я всего лишь знал результат раньше остальных.

— Это одно и то же.

— Нет. Жульничество - это когда нарушаешь правила. А я их просто… поменял как мне удобно.

— И сколько ты выиграл?

— Много.

— Насколько?

— Настолько, что работник конторы сначала поздравил, потом перестал улыбаться и куда-то позвонил. А потом я решил, что дальнейшее общение становится слишком скучным.

Я машинально посмотрел на сумку.

— Поэтому ты убежал?

— Конечно нет.

— Тогда что?

— Сначала дал интервью.

— Кому?!

— Всем желающим. Потом объяснил одному очень настойчивому гражданину, что хватать людей за воротник невежливо. Отсюда, кстати, твой фингал.

— Подожди… мне кто-то врезал?

— Нет, Олег. Это я решил, что смогу и в таком теле красиво уклониться. Но оно у тебя ни к черту! Ахаха…

Я обречённо прикрыл глаза.

— А деньги?

— Деньги честно выиграны и совершенно законно получены. С этим, кстати, никаких проблем.

— Тогда почему мы не пошли домой?

— Рядом висела афиша.

— Какая ещё афиша?

— Концерта Надежды Кадышевой.

Я медленно выдохнул.

— Ты решил, что без него вечер будет неполным?

— Не просто неполным, а бездарно прожитым!

— Господи…

— Не приплетай его. Это была исключительно моя идея.

Я покачал головой.

— И ради этого ты купил билет в первый ряд?

— Два.

— Зачем?

— Потому что мог! Почему же еще?

— Какая прелесть.

— Правда ведь? Я тоже подумал, что тебе понравится.

Я ничего не ответил. Наверное, впервые за несколько дней отчётливо понял: если этот ненормальный получит моё тело ещё хотя бы на одну ночь, следующий концерт мы будем смотреть в международном розыске.

С сегодняшнего дня, ни капли алкоголя, это сегодня закончилось лохотроном и концертом Кадышевой, а следующий раз вполне могу открыть глаза где-нибудь на орбитальной станции. Кто его знает, что этому любителю народных песен взбредёт в голову после второй бутылки. Вдруг ему захочется посмотреть на Землю сверху.

- А что, хорошая идея!

Да е-мое!

~~~~~~~~

Пы. Сы. Группа «Золотое кольцо» действительно приезжало в 2020 г. в Нижний Тагил. Автор не врет 👌😉

📕 История выходит по средам и субботам.

Спасибо, что дочитали 💖🌟

Если вам нравятся мистические истории и городское фэнтези, другие мои рассказы можно найти здесь:

📖 Дзен: https://dzen.ru/id/6a1d4dcd1350203252a06303

📚 Автор.Тудей: https://author.today/u/mosan_and_soul/works