femme.kira

Стоянку они сначала унюхали. Лай домашних псов и человеческий гомон слышался за несколько километров. И еще не видя стойбища Димка представлял его объем. Громадный и невидимый, возникший посреди заснеженных сопок волей одного единственного человека.

Они вскарабкались на очередную вершину и Конашевевич опешил. Город из яранг и чумов. Протянутые линий электросетей. Ворчание и рявканье генераторов, пестрота нарядов, визг тормозов снегоходов, всеходы, вагончики передвижных магазинов.

- Град великого тюрка.- улыбнулся Мишка и протянул Димке бинокль:

- Смотри. Вон там яранга Великого Шамана.

- Ого!

То не яранга, а настоящий дом. Большая, обнесенная забором на колья которого воздеты оскаленные человеческие и песьи головы. Страшит Юрка. Не шаман был, а вождь. И вождь далеко не дружелюбный потому что город его построенный с умом и толком моментально мог встать на сани и дрыснуть во все стороны, что бы позже собраться в новом, выбранном главою месте. Оставив только шеренги машин и людей вооруженных до зубов.

- Ты только это…Тут не рассказывай особо зачем пришел. Местный люд шуток не понимает.

Смыкались над головой снежные дуги с вершин которых смотрели охранники. Соловец махнул рукой  и они беспрепятственно шагнули под недружелюбную сень городских укреплений.

- Что там? Видать что, а Раечка?

- Сейчас, расковыряю чуть по ширше.

На них напали совершенно неожиданно, будто восстав из снега и пригрозив автоматами погрузили всю партию на всеход увязав по рукам и ногам. Водителя и Сережу пытавшихся оказать сопротивление хорошо приложили прикладами. Кирилла, будто зная ушлость данного индивида единственного закрыли в железные наручники американского образца. Стянув руки до черезвычайности. Но даже из такой позиции он не терял присутствия духа:

- Это могут быть охотники за выкупом. Были бы разбойники уже убили б.

- А если люди шамана?- сиплым от страха голосом спросил Герман.

- А вы о плохом не думайте. Надо насыщать эфир позитивным мышлением. - Кирилл Евлампиевич неловко повернулся на бок сжимая и разжимая затекшие кисти рук:

- Ну что там, Рай?

Раечка которая смогла подняться на ноги подпрыгала к маленькому обледеневшему окошку и тщательно дышала на него в попытках сделать глазок:

- Через реку плывем. Четыре всехода и наш, пятый значит. Больно богатые охотники за выкупом.

- Значит не охотники. - призадумался матерый проводник:

- Ну, ничего. И по хуже ситуации были.

Транспорт тряхнуло и Рая кулем упала обратно больно ударившись затылком. Рита тихонько заплакала. Кирилл оперся о обморочное тело дяди Юры и сел:

- Понимаю, лежать связанным словно сардельки так себе удовольствие. Но товарищи, что если мы действительно нашли месторождение, но до нас его нашел кто-то другой?

- Китайцы? - Франциск ожесточенно чесал щеку прислонясь к трясущейся стене.

- Может и китайцы. Не просто так же за нами следили почти неделю. Я то, наивный думал наша разведка практикуется.

- Если китайцы, то никому ни слова. Они как только узнают про леннит, то сразу  убьют. Девочки, вас особенно касается.

Рая тихонечко завыла.

Их везли три дня. Над пленниками не издевались, водили до ветру, давали есть и пить. Но лица закрытые балаклавами и темными очками не выражали никаких эмоций. Похитители даже между собой не разговаривали. Неизвестность жгла хуже каленого клейма.

Наконец машины с грохотом поехали по наклонной поверхности, да такой, что экспедиция сгрудилась помимо своего желания. Все застонали и заохали. Рая превозмогая закон тяготения снова прильнула к окну:

- Нас везут по тоннелю. Кажется, мы под землей.

Свет мигнул и вагончик погрузился во тьму. Тоненьким лучиком мигал таинственный свет тоннелей попадая в протертое Раей пятнышко. Свет этот проходился по пленникам будто лезвием.

Рита тихо всхлипнула:

- Холодает.

Холодало, не то слово. Они сбились вокруг ритега сохраняя драгоценное тепло. Все ж знают, что радиация убивает только тех кто ее боится. Так экспедиция больше боялась замерзнуть до смерти. Изморозь покрыла иголками совершенно все предметы и вырастила сверкающую бахрому на прибранных к стене гамаках. Стало больно дышать. Люди быстро перестали чувствовать руки и ноги.

Наконец машина остановилась и дверь открыли выволакивая пленников не ловко подхватив их под руки. Они оказались в бункере с бетонными стенами и потолком. Из хороших новостей, в этом помещении оказалось на порядок теплее чем в вагончике.Из плохих они все еще находились в полной власти похитителей.

Их провели мимо ряда дверей и закрыли в небольшой камере, где наконец-то сняли путы. Все со стоном и проклятьями начали растирать руки и ноги. Над головой тускло мигала лампа дневного освещения. Между двух рядов пахнущих карболкой нар шумела батарея парового отопления.

- Приплыли. - Франциск с бранью поднялся на ноги и подошел к двери с окошком посередине. Ожидаемо, окошко было закрыто:

- Ну, и где мы?

- Как правильно сказала Раечка, где-то глубоко под землей. В одном из укрепленных корпусов чрезвычайного режима.

- Так мы не семена и не эмбрионы. Зачем партия геологов понадобилась группе сохранения?

- А вот это меня и самого изумляет. Сохранисты всегда были немного не в себе, но эти вели себя хуже коркуморов, ей богу. 

Все печально замолчали. Рассевшись по нарам люди погрузились в невеселые думы.

- Мне сразу не нравилась эта партия.- ворчал Франциск:

- Поставили во главу какого-то парня зеленого, который бросил людей и скрылся в неизвестном направлении. Тут черти что произойти может.

- Интересно нас искать будут?

- Должны. Но у нас все делается не так чтобы мгновенно.

- Ой, товарищи…Смотрите, товарищи!

На взволнованный голос Риты обернулся только Кирилл Евлампиевич. Рита показывала на стену. На ней выцарапанная по казенной зеленой краске царила небольшая лаконичная надпись:” Они убивают.”

Яранга Юрки стояла на вершине сопки. Димка удивился, никакой охраны. Учитывая как охранялось стойбище, сам Великий Шаман стоял открытый всем семи ветрам.

Сердце похолодело, ничего не боится. Ничего и никого.

Мишка обмел пимы веничком и откинул полог:

- Здорова хозяюшка. Гостя к тебе привел.

- Мишка! Ты какими судьбами? Недавно ж виделись.

Девушка шагнувшая навстречу поразила Димку будто молния. Нечеловеческая красота Ониратту оставляла равнодушным только Юркину душу, для которого внешнее всегда было наносным, изменяющимся и временным.

- Димка! Правда, Димка! - она обвила его шею руками и прижалась:

- Живой. Как я рада. Как будет рад…- она осеклась. Словно произносить вслух имя шамана для нее было непосильной ношей.

Закрутилось обычное. Раздевайтесь, присаживайтесь. Запыхтел свою деловую песню чайник, тело отогревалось и млело.Общий полог в Юркином доме большой и светлый. Чувствовалось состоятельность и Димка невольно вспомнил старую Юркину комнату. Дух побратима пропитывал каждую вещь, каждую тряпицу.

- А где хозяин? - спросил Мишка дуя на жестяную кружку.

- Он мне не отчитывается. Но как вы нас нашли?

- Это не сложно.- улыбнулся Конашевич:

- Язык до Киева доведет, а до вас и подавно. Но как ты выросла, превратилась в настоящую женщину. И не скажешь, что Юрка за плечом в корзине таскал.

- Да, было дело. Только я для него так и осталась зверушкой в корзине. Слова не дает. Не слушает. За что люблю только, непонятно.

- Его невозможно не любить. - тихо прогундосил Мишка:

- Спаситель, избавитель. Его нужно любить.

Ониратту спокойно погладила Мишку по плечу:

- Да-да, все так. Не волнуйся. Как семья?

- Жена. Дети. Как у всех. Хорошая семья. Моя. - Мишка клевал носом. Димка который еще не успел отпить чая подозрительно отставил кружку:

- Ты что туда намешала?

Девушка сверкнула антарацитовыми глазами:

- Умный какой. Травок намешала. Я что не понимаю зачем ты пришел?

- Я поговорить пришел.

- Много таких разговаривать приходило. Думаешь, ты первый? - от ее радушия не осталось и следа. Димка напрягся.

- Я никому не дам его обидеть.

Конашевич перехватил руку в которой блестел узкий обоюдоострый нож. Ох и сильная оказалась эта хрупкая на вид. В борьбе, девушка повалила его на спину. Лезвие медленно, но неумолимо приближалось к шее.

- Прекратить базар! - Юрка одной рукой подхватил девушку выбросив ее в глубину яранги:

-Ты что тут устроила?!

Непонятно, что в этой картине мира удивляло больше. Внезапный Мишка, или еще более внезапный тропический фрукт.

- А там мышей подловил. - будто продолжая разговор,  сказал Смолец:

- Измельчала добыча-то. Пока есть мертвый лед, будут мыши и собаки. Собаки вкусные, кстати. Туберкулез лечат. Но что будет, когда до едят мервечину?

- В куполах…

- В куполах жрут камни. Это все знают. - Мишка протолкнул дольку между пересохшими Димкиными губами.

- А у Юрки выращивают рожь и мандарины. Он думает о том, что будет после мертвого снега. Поэтому столько людей уходит в сопки. Здесь нет карточек. Здесь свобода.

- Свобода. - Димка вовремя прикусил язык. Если он продолжит рассказывать, что можно и по другому. Не лучше, не хуже. Просто, по другому. То Юрку ему не видать как своих ушей.

- Его любят люди. - Мишка бережно, будто обращался с самоцветом, отделил следующую дольку:

- Много людей. Аборигены, сбежавшие. И спасенные. А спас он очень многих, Дим. Тысячи.

- Мне нужно с ним встретиться.

- Зачем?- взгляд Мишки на мгновение прояснился и цепко впился в каждую черточку лица больного. В каждую ссадину, в каждый шрам и морщину.

- Поговорить. - стойко вынес сканирование Конашевич. Ничего, их на спец. курсах и не такому учили. Куда там Мишке.

- О чем?

- О болезни.

Соловец замолчал переминая в руках душистую кожуру.

- Вот что я тебе скажу. Болезнь не убивает тех, кто задумал зло против шамана. Все мы ходим без защиты и ничего. Ну, Беська недавно воспалением легких переболела. Так-то не Мега.

- А ты болел?

- Да. Все болели. Многие умерли. Многие выжили. И больше не болеют. Вас запихали в купола не для защиты. Испуганными людьми…- он замолчал. Потом засмеялся:

- Жена то моя. Я ей мышей, а она - сам чистить эти семечки будешь. На вот. - он зашуршал бумагой:

- Поешь. Постоянно есть мертвечину нельзя. Она людей меняет. Как. Как Таню.

Когда Мишка ушел, Димка обнаружил в бумажном свертке стопочку бутербродов с мясом и укропом. Хлеб оказался липким. Будто непропеченным. Но это был хлеб. А не спрессованный в аккуратные буханки сла туа.

Стоило Юрке переехать на другое кочевье как через неделю или через две, подтягивались люди. Половина из них была больна душой, остальные с аппендицитом. Юрка не оказался единственным врачом на зараженных пустошах, но считалась, что у него вернее. Куда бы он не прятался, в глубину болот или на побережье. Людская молва прокладывала к нему тропку. И это было хорошо. В такие дни Ониратту пела. У нее были причины злиться на него. Не муж, не отец и не брат. Не жизнь, а существование.

Но с другой стороны человек никогда не выбирает свою судьбу. Все это лишь иллюзия выбора. Он не выбирал вырасти чудовищем. Таня, единожды убежав в метель, не выбирала заразиться. Мишка не выбирал лишиться рассудка обретя потерянное дитя. Люди шагающие под красным или под белым знаменем, просто внезапно оказались по разные стороны гор. Что бы сказал Пересмешник услышав такие рассуждения? Наверное бросил бы в него Монтенем. Он закашлялся и выколотил трубку о колено. Проклятая привычка. Глаз бы отдал  чтобы бросить курить. Но это тоже не его выбор. Все в мире, это иллюзия. Что ж брат. Иди. Иди, я выслушаю тебя.

Илай носился по стоянке в невероятном бешенстве. Он уже так привык к этому снегоходу и тут появляется этот. Грозит Шаманом и отбирает снегоход. Что ж! Если эти идут к Шаману, он тоже пойдет. Пойдет и добьется справедливости. Придумали тоже, больной еще слаб. А он вообще, разменял пятый десяток! На упряжке бы нормально добрались, не обломались.Что ж это твориться то! Но Мишка в своем решении был тверд. Конашевича еще ветром носит. Димка так не думал. Они даже поваляли друг друга в снегу, будто снова вернулись в детство. У Конашевича разошлись швы и они оба получили от доктора Зимородок.

- Один таблетки не пьет. Второй по кускам собран. Взрослые мужики, что дети!

Может им необходимо было побыть немного детьми. Посмотреть на все происходящее с несколько другой стороны.

Да только Мишка не стал ходить вокруг да около:

- Ты ведь пришел убить Юрку? Как на войне, только без войны. - и это прозвучало так обыденно. Ну вроде, с утра почистил зубы, позавтракал, убил Юрку и пошел на работу. Непонятно чем думали наверху, но Димка со своим прошлым был настолько очевиден, что походил на привязанную к колышку козу.

- Да. Но я еще думаю.

- Это хорошо. Но прежде чем убить. Надо понять за что.- Мишка рассмеялся закрепляя к снегоходу сани:

- Собачки загрызут собачек и будет нам пир. Блаженный мир. Еда под ногами, вокруг и под землей. Еда под землей. - он рассмеялся:

- Убить Юрку. Посмотрим - посмотрим.

И они поехали. Нужно было найти последнее кочевье Шамана и расспросить людей. Забавная вещь получалась. “Эй, это Димка. Он хочет убить Шамана. Вы его не видели?”Реакция людей была разной. Многие смеялись, единицы пугались, еще меньше - злились. На несмешную шутку.

- Это видел.- в лицо Конашевичу летел рулон шерстяной ткани. Мягкой и красивой:

- Зимородок собрал людей и поставил на ноги наш текстильный завод. Ловим собак, чешем, прядем и ткем. От легкой промышленности, до многослойного войлока. Он прочнее и лучше дряхлых оленьих шкур. На! Валенки, какие хочешь. Даже на детские ножки. Есть в ваших куполах такие? От то-то. А трусы видел? Я при советах таких трусов не помню.

- Говоришь как капиталист. - не выдерживал Димка.

- Капиталисты бы ебу дали без шерстяных трусов в нашей тьме и морозах! Это все - товары первого потребления. Прочное, дешевое и опрятное. Там уже кто как горазд, кто вышивает, кто в лентах. Капиталист! А ты видел семьи насмерть замерзшие в худых ярангах. А нашу видел?

Говорливый хозяин их ночевки отогнул войлок демонстрируя дюралевые ребра:

- Это американские самолеты. Те что замерзли и тысячами упали в сопках. Нам их хватит ни на одно поколение. Перековали и яранга похудела на 70 кг. У нас ее дети поставить могут. Ты можешь себе представить при Советах? Все что здесь делается - жизненно. И надолго. Собак перестрелять. Я тебе перестреляю. Все что придумано природой, природе и надобно. Даже такой уродливой и темной.

Вот оно как. Волкособы не случайны. Это результат селекции. Для легкой промышленности.

Дальше больше. Заброшенные поселки. Разбитые статуи Ленина и Берии. Не просто так разбитые, из статуй складывали памятные курганы в несколько слоев увитые цветными веревками. Выгнутые колесами тела нетленных американцев залитых прозрачным льдом. То тут, то там возникали эти устрашающие шары стоило им углубиться в подконтрольные Юрке территории.  Разобранные на бревна дома. Дерево нужно было для других нужд. Сани. Каяки.

Они наткнулись на завод выпускающий проволоку. Конечно завод не в том понимании, что привыкли в старом мире. Все в этом мире кочевало, и заводы не исключение. Но работали эти предприятия исправно, а проволока была нужна для электро изгородей. Все для нужд. Все для народа. При этом народ не делился по цветам карточек.Червячок сомнения стал подгрызать Димкины установки. Все это так было похоже на того Юрку, которого он прекрасно знал с детства. Человека доброго и всегда готового прийти на помощь.

- А тут ты пмк нацепи. Не болел же? Я так и думал. Не болел. Может и не надо тебе. Может лучше заболей.

Но увидев возмущенный взгляд Конашевича Мишка примирительно замахал руками:

- Срезать надо. Мы так никогда его не догоним. А места там, гиблые.

То что гиблые, это понятно. Три дня собак не видели. Оказывается эти ушлые твари обходили места заражения. Спустившись с вершины очередной сопки Димка резко затормозил. Куда не брось глаз, вдаль уходила снежная пустыня. Гладкая будто обеденный стол. Небо тускло освещало снега равнины едва пробивающимся сквозь плотные черные облака нездоровым оранжевым светом.Ветер гонял редкие снежные вихри заставляя все вокруг шевелиться, дышать и свистеть. Мишка остановил собак и подошел к Конашевичу.

- Сейчас хорошо. Снегом занесло. Проедем быстро.

- Что это? - Конашевич который из ровного видел только замерзшие реки был ошеломлен.

- Это все. Ну. Надо было. Грейдерами разровняли. Копали. Надо. Поехали.

Ветер не располагал к более длительному диалогу. Они начали свой путь часов в восемь утра. Но и в обед, и к вечеру пейзаж не менялся. Снегоход иногда подбрасывало будто на кочках. И в какой-то момент Димка совершенно потерял чувство направления. Никаких ориентиров. Вокруг, сколько не вертись одна пустошь. Сплошное ничего. В голове зашумело, зазвенело. К горлу подкатывала паника. Он сунулся сюда с невмеру дееспособным человеком. Если они с Мишкой замерзнут, то не найдут их ни за что и никогда.

Это оказалось гораздо хуже слепого плена. Хуже развед. школы. Хуже вообще всего плохого, что случилось с Димкой за всю его жизнь. Белая пустота которая казалось забиралась в человека через глаза, нос и рот просачиваясь через любые преграды. Конашевич задыхался. Он судорожно цеплялся за пмк, но окоченевшие пальцы не желали слушаться.

- Ну. Тихо-тихо. - Мишка, остановился:

- Привал. Ночь скоро.

Они поставили палатку. Согрели над керосинкой пару консервов. Мишка покормил собак. Наконец сладив с застежками Димка запустил индивидуальным защитным средством в начинающуюся метель:

- Куда ты нас завел?

Соловец размешивал ложкой кофе из жженых семян ели и улыбался чему-то своему:

- Тут живого льда нет. Все прибрали. Придется собакам немного впроголодь. Ну ничего. Пара дней и снова жирненькие мыши. Мыши.

Ответа на вопрос Димка не дождался. Мишка смеялся, нес околесицу или отмалчивался. Второй день прошел еще хуже. Буря не отступала. Снегоход прикрепили к нартам и они вдвоем ехали в санях. Как Соловец определял направление, одному богу было известно. Но он явно правил собаками не на авось. Местами притормаживал и чуть возвращался назад пропустив нужную и одному ему видимую вешку. За день на лице, бровях и ресницах, на пробивающихся бородах намерзло столько снега, что его можно было натурально отламывать. Но к ночи метель утихла. Даже небо немного прояснилось. В чернильной темноте бороздили космические просторы бусы спутников. Как своих, так и чужих. Мерцали яркие звезды.

- О! Нормально так мы сегодня прошли.- Мишка показал на запад, где на горизонте темнела волнистая линия:

- Нам вооон туда. Завтра к вечеру будем.

- Ну ты даешь. В такую пургу и вывел тютелька в тютельку!

Соловец скромно хмыкнул:

- Что пурга. Обстрелов то не было.

Ночью не спалось. Димка выполз из-под собак которые ночевали с ними под одним укрытием и выпрямился. Тихо. Хорошо. Снег под ногами звонко похрустывал. Бес с ним, может и заразиться. Главное до Юрки добраться, там и вылечит и …А что еще? Пока цель стояла просто найти die Pesttriber, то ничего сложного и не было. Но что ему делать после встречи? Чего ждет от него партия? Как это может проконтролировать Сережа? Что-то шмыгнуло будто вынырнуло и снова вернулось в темноту. Димка шагнул вперед и споткнулся о холмик. Присев он разгреб снег и увидел табличку вмонтированную в небольшое бетонное возвышение. На табличке удалось разобрать вытравленный номер. Конашевич задумался. Потом пошарил в снегу и быстро нашел соседний холмик с номером. И еще один. И еще.

Кладбище.

Соловец срезал дорогу по могильнику. Гигантскому захоронению погибших от Меги. Которому нет конца и края. Одному из многих, может одному из тысячи.

Одно дело держать в голове некую иллюзорную цифру. Много погибших людей всегда безлико. Больно от того что пострадали некоторые, кого ты знал лично, но всю остальную массу жертв воспринимаешь весьма расплывчато. Только потрогав надгробие, Димка осознал, прочувствовал всю беду прокатившейся эпидемии. Невероятное количество погибших. Которые растеряли свои имена и были похоронены в братских могилах под единым номером.

Вот за что должен ответить Юрка Зимородок. И никакие благие дела не перекроют уже сделанного. Ничто не спасет от заслуженной кары.

Прошу прощения за двухнедельный простой. Машина починена, история пишется. Так что в дальнейшем должно быть без накладок.

Коношевич слез со снегохода и щурясь от снега полез в двигатель. Как всегда стоило погоде испортиться, так сразу приходилось сталкиваться с дополнительными трудностями. Ломались защитные очки, глох двигатель. В отдалении слышался не предвещающий ничего хорошего вой. “Да куда же ты подевался? Уже вдоль и поперек проехал, не следа, ни дымка. Пропасть!”- Димка сердито кусал обветренные губы. Порыв ветра чуть не сбил его с ног. Встав на колени перед транспортом Коношевич зажал в зубах фонарик и полез под защитный кожух. Вот вроде на ритеге машина. Что в тебе ломаться то?!

Наконец окислившийся провод был зачищен, снегоход снова завыл мотором, но куда ехать Гвоздь не имел ни малейшего представления. Сверившись с компасом он развернул нос машины на север. Чисто на удачу.

Не прокатило. Через какие то сорок минут снегоход выплевывал из под гусениц волны снега и льда, а Димка выворачивал ручку скорости до хруста. За ним гнались собаки.

Илай тянул свою занудную песню. В паузах ворчала жена и чирикали внуки. Жена была недовольна. Илай не ходил на охоту. Придется готовить запасы. А если постоянно готовить запасы, то запасов не будет. Запас запасать надо, а не точить. Ух, зла на тебя нет!

- А пойдет река, река к морю пойдет…- тянул свое Ила и его суровые, морщинистые руки неспешно плели новую сеть. Хорошая сеть. Из лески. Дождутся сыновей, откочуют к большой воде. Сядет Ила в свой каяк и поедет рыбачить:

- Река к морю пойдет, сквозь снега пойдет.

А что жена сердиться, так она всегда сердиться. Ила другой ее и не помнил. Ну, может давным - давно. Еще до второй войны. Когда они оба были высокими и молодыми.

Сейчас и его, и жену согнула непосильная работа и пережитое горе.

- Сквозь снега пойдет и до льда дойде… А ну! Тихо все! - внезапно гаркнул Ила и вслушался в завывание ветра.

- Ай, беда-беда. - старик поднялся натягивая на ноги пимы:

- Давай, Ниргэ. Включай электричество. Стая идет. С юга. Ай-яй-яй!

Заворчал бензогенератор. Опять траты. Бензина нынче днем с огнем не сыскать. Только по карточкам. А карточки те выдаются только на красном берегу. Да и бесы с ними. С красными. Век от века без того бензина жили и дальше проживем.

Он согнулся под порывами ветра закрывая лицо ладонью.  Что-то странное было в тявканье и вое приближающейся стаи.

- Эй! Да что ж такое. Давай-давай, разворачивайся!

Собачья упряжка нырнула в кружево вьюги и прямо за ней мигнула огоньками электро изгородь.

Упряжка у Ила славная. Собаки все молодые, сытые, резвые. Так что погоню он увидел достаточно быстро. И буквально у него на глазах один из матерых волкособов в прыжке вцепился человеку в плечо. Упал на бок и откатился снегоход.

- Беда-беда!

Не останавливаясь Илай достал изогнутую пластиковую трубку и прицелился. Хлопок и в сторону окружавших свою добычу собак полетел шипящий огненный шар, который взорвался красными искрами обжигая и ослепляя нападавших.

Повернув на круг Илай достал еще одну трубку, прицелился и выстрелил.

Никогда еще фейерверки не были такими востребованными как в эти тяжелые годины.

• Еще разик, ну! - огромный фиолетовый шар взорвался мерцающим золотом, наконец-то обратя нападающих в стремительное бегство.  Старик присмотрелся. Хороший какой снегоход. Отличный просто снегоход. Такой бы снегоход ему пригодился.

Человек протяжно застонал и попытался сесть. Илай остановил упряжку и перевернул бедолагу на спину. Молодой совсем. Эх, а так хотелось снегоход. Димка медленно приходил в себя. Плечо неимоверно пекло. Вокруг играли дети, ворчала на незнакомом языке старая женщина менявшая на плече повязку. Сморщенный старичок, крохотный будто вырезанный из камня идол пел заунывную песню хитро поглядывая на свое хозяйство черными глазками.

- Воды…

Димка пролил большую часть на грудь, но огонь отступил.

- Спасибо. Спасибо, что спасли. Мне к Шаману надо. К Великому Шаману.

Илай покрутил пальцем у виска:

- Тебе в поселок надо. К фельдшеру. К антибиотикам. Какой Шаман? Придумаешь то же. А вода пошла, далеко пошла. Как она пошла там где сухо…

- Нет, мне к шаману нужно. Великому Шаману.

Старик прищурился:

- А что тебе до Шамана?

- Брат я его. Брат названый.

- Врешь! У Юкки нет ни сестер, ни братьев. Все сгинули в русско-американскую.

- Я его брат. Вместе выросли, учились. - жар сжимал голову невероятно сильным обручем. Димка подавился и упал обратно хватая ртом раскаленный от печи воздух.

- Лечись. Поправишься, поговорим. Что сейчас с хворым-то. Шамана ему.

И потекли одинаково хмурые дни. Они куда-то ехали. Димку, завернутого в несколько слоев изотермических одеял, полипропилена и старых, разваливающихся шкур укладывали в нарды вместе со совсем маленькими детьми.  Хорошо жил старик, можно даже сказать, богато.

Жар отпускал Коношевича моментами, будто выбрасывал в реальность.

По началу он еще пытался проследить их маршрут, но довольно скоро запутался и окончательно потерял направление.

- Помрет. - говорила жена Илая. Плох больно мальчик был. Да может бешеный. Она в страхе постоянно заставляла его пить, чтобы не пропустить тот страшный момент когда человек от воды шарахается. 

- Не помрет. Завтра в Хонну будем. Там фельдшер есть.

- Бросишь его. И снегоход заберешь.

- От, дура баба! Что такое и вслух говоришь! - но жена знала его как облупленного. Мыслишки такие у Илая пробегли. Ну, в самом деле он же хорошее дело сделал. Человека без рода и имени спас. Спасибо ему говорить должны. А только ругаются. Даже сыновья волками смотрят. За что? Несправедливо это, зло. Но со снегоходом не расставался. И на разведку на нем ездил и во главе аргиша поставил. Красавец! Пусть Обдылак увидит и от зависти гармошкой пойдет. А парнишка. Что ж он все сделает, чтобы перед Богами чистым быть. Вот и маршрут сменил, потому что все сделает, что бы перед Богами чистым быть. Очнулся Димка ночью. И не в чуме, а в крохотной больничной палате на три койки. Мерно тикали капельницы. Хрипло дышали соседи. Высокая женщина врач что-то делала за ширмой. Звякали инструменты, тихо стонал человек.

- Терпи. Терпи родимый. Уже почти все.

Конашевич вздрогнул. Знакомый это голос был. Из прошлой, мирной жизни. Только пропала из него вся холодность и надменность. Каждая произнесенная им буква дарила тепло и лилась речь подобно меду. С таким голосом можно было оперировать без анестезии.

Наконец ширма сложилась и Димка ахнул. Перед ним стояла изрядно повзрослевшая, но по прежнему красивая городским лоском Рада Зимородок.

- Радка, ты что ли?

Она остановилась у двери и повернулась:

- Попрошу. Доктор Зимородок. Радок ищите в песочнице.

- Прости, не хотел обидеть.  Вот так встреча.

Она сухо поджала губы.

- Не узнаешь?

- Я всех пожранных собаками в лицо не знаю.

- Димка я. Коношевич. Не помнишь?

Очень медленно эмоции менялись на ее лице от смертельного холода к недавнему всепоглощающему теплу.

- Врешь! - как то по-детски вырвалось у нее.

- Не вру. Вот тебе честное комсомольское. Я же помню как ты к нам на посиделки приходила. Девочки вокруг тебя просто мошкой вились. Какие ноготочки, какие волосы. 

Женщина тихонько рассмеялась и присела на край димкиной кровати:

- Видели бы они сейчас те руки.

- Не увидят. Любу убили еще в начале войны. Ксанка сейчас детей растит под куполом. Давно уже никто не ходит в сопки. Болезнь и собаки.

- Болезнь и собаки.- эхом повторила Рада. Потом спохватилась:

- А ты то тут какими судьбами?

- Долгая история. Юрку искал. Знаю, что жив. Чувствую.

- Вот оно как. - она закурила. Тонкие лепестки дыма тянулись к гудящей и клацающей на поворотах вытяжке.

- А ты то как? - Димка повернулся на здоровый бок, аж зажмурившись от наслаждения. Как же он устал лежать на спине.

Она ссутулилась. Потом вздохнула:

- Как началось мы с мамой попали в плен. Пошли по лагерям. Руки. Видел бы сейчас восхищающиеся мои руки. - Она показала правую руку на которой не хватало несколько пальцев.

- Что отморозила. Что отрезали. Глумились над нами по-всякому. Маму замучали и года не прошло. Я держалась мыслями о бабушке и Кольке. Знала, что Юрка кого смог, вывез.

Димка сглотнул ком. Так вот что она так рыкнула на него по началу. Пользовали же наверняка не только американцы, а мирок ой как мал и тесен. Наверняка бывшие клиенты нет-нет, а попадали на больничную койку доктора Зимородок.

- Потом лагерь освободили партизаны, да мы всем отрядом попали в чумную зону. Много погибло. Ох, как много Димочка.

Она поймала пепел в открытый спичечный коробок:

- Потом наткнулись на отряд Юрки. Я узнала про бабушку. И Кольку. - с каждым словом цвета будто исчезали и Радиного монолога. Речь выцвела подобно прошлогоднему листу, растоптанного людьми и выветренного до состояния блеклой бежевой сеточки. 

- А что чуму Юрка затеял?

- И это узнала. - она затушила окурок и переминала его в уцелевших пальцах:

- Юрка особо это и не скрывал, знаешь. А если б не та чума мы бы до сих пор тут под американцами ходили. Только страх и сдерживает от постройки куполов в этом направлении. Неужели ты думаешь, здешние люди смогут здороваться с этими подонками, есть с ними и спать под одной крышей? По мне, лучше Юркина благость чем опять услышать язык этот поганый…- ее передернуло. Впрочем, немного спустя она взяла себя в руки. Поправила на Димке одеяло и подкрутила колесико капельницы:

- А с тобой все хорошо будет. Три дня антибиотиков и будешь как огурчик.

- А что с тем стариком который меня от собак отбил?

- Илай-то? Этот хитрец и пьяница? Чудо, что он вообще тебя живым довез. Они стоянку недалеко от поселка разбили. Спрашиваются о тебе как  родном, никак что-то от тебя им нужно. Илай и пальцем не пошевелит без собственной выгоды.

- Вот как, а мне показалось, что он добрый и славный.

- Все они добрые и славные, пока у тебя есть что отобрать.

- Не говори так. Несмотря ни на что, остались еще наши люди.

Рада встала и устало потянулась:

- А наши, это какие? Коммунисты? Левые? Аборигены? Или террористы? Наших сейчас очень много Дим. И тут либо ты, либо тебя. Понять купольным мозгом конечно трудно, но ты попробуй. Пораскинь мозгами. Благо времени предостаточно.

Слышать такое от Рады. Веселой, капризной и красивой Рады было очень страшно. Нужно много пережить и вынести что бы перестать доверять совершенно всем. И при этом все еще оставаться в живых и что-то делать на благо человечества.

Но при этом в голове Коношевича все еще билась и дергалась установка: попавшие в плен - враги народа и подлежат немедленному уничтожению.

Какой же Зимородок враг? Если воевала вместе с партизанами, выносила из-под огня раненых на деле учась непростому лекарскому искусству. От этих мыслей заболела голова и Димка уснул.

А когда проснулся в окна светил кратчайших хмурый день, а у его постели сидел Мишка и чистил мандарин.

А это пыточка однако, корячиться со всем этим в телефоне.

Омичи смеялся. Юрка смотрел в его лицо, покрытое добрыми морщинками и не понимал. Вроде разговор у них шел вполне себе серьезный.Наконец, отсмеявшись, мужчина вытер ладонью лицо и откашлявшись ответил:

- Нет. Ты сошел с ума? Только вытянул край из лап войны и опять хочешь погрузить его в войну? Ради чего? Ради мести? Чем люди живущие от моря и гор провинились перед тобой, Великий Шаман?

- А как же мать? Как же отец?

- Они уже не с нами. И даже если ты снимешь кожу, вывернешь ее и оденешь кровью наверх, то они не спустятся из волос Юргалэ. Это не детская игра Юкки. За тобой стоят тысячи людей. И чем дальше мы с Советами будем друг от друга, тем лучше.

- Но Омичи!

- Они вылечили нас. Дали образование. Нет четкого света или четкой тьмы, Юкки. Другой вопрос зачем выдвинулась эта одинокая экспедиция. Где это видано, чтобы любая партия шла на разведку без серьезной охраны.

Юрка хмыкнул:

- Геологу охрана не нужна.

- В нынешнем мире - нужна. За пролитую кровь, Юргалэ покарала нас темнотой и холодом. Забрала нерп и оленей. И большая часть этого бардака, по твоей вине.

- Я еще и виноват! Ну конечно. Только это они сотворили надо мной такое. Те кто вылечил тебя и научил читать пропагандистские книги.

- Никого не защищаю, Юкки. Но ты хотел от меня честности. Вот она. Не смей развязывать войну, но выясни зачем эта партия, такая незаметная и крохотная пришла на наши земли.

- Понял тебя, брат.

Юрка сердито выдохнул табачный дым. Ярость все еще клокотала кисло перерождаясь в неоправданное. Омичи прищурился:

- Ты все еще слишком молод для такой ответственности. Но я рядом и всегда подскажу, если ты придешь за советом.

Пламя отбрасывало на стены яранги причудливые узоры. Полная чаша у брата. Жена, дети. Что еще нужно человеку для счастья? Почему же ему, Юкки не дано и крупицы покоя, царящего в душе Омичи?

Конечно же ответ на этот вопрос он прекрасно знал. Потому что, дано ему гораздо больше чем обычному человеку.

- Добро.

Он хлопнул себя по коленям и выбил пепел из трубки..

Холодало. Лев недовольно взрыкивал торопя хозяина вернуться к родным пещерам.

- Не шуми, божье зверье. Детей пугаешь. - он задумчиво кусал губы. Что ж.

Закрытые глаза не давали покоя, там за шторами век вспыхивали круги и полосы, складывающиеся в пейзажи. Что ж. Они судя по всему пойдут вдоль Яны. Зачем им уже трижды разведанная территория?

- А ну-ка, подставляй спину блохастый. - он забрался на Пушка и слегка ударил его пятками:

- Ну давай, прокатишь я тебе мышей свеженьких наловлю.

Но у большой кошки было свое мнение на этот счет и Великий Шаман оказался сброшенным в снег.

- Ну и бес с тобой. Возьму снегоход.

Ее он почувствовал даже раньше, чем засекло непередаваемое чувство интуиции. Но стоило нирингай выскочить из-под снега, как ей в лицо полетела жменька морской соли.

Крапушкина закричала бешено катаясь в снегу и осыпая Юрку витиеватыми проклятиями.

- Давно не виделись, смотрю тебя стабилизировали?

- Чтоб ты сдох! Паразит, я ж просто поговорить хотела.

- Танечка, я что, похож на того, с кем можно разговаривать?

Нет. Юкки не был похож на приятного собеседника. Но пока нирингай, словно зверушка юлила перед ним и петляла от нее рывками отделялась рыхлая информация, доступная только шаманам. Нечисть же, куда как ближе к оборотному миру, чем живые люди. И то что он от нее узнавал наполняло сердце черной горечью. Без труда отразив первую атаку, Юрка закричал:

- На какие еще глубины человеческой подлости способно твое государство, что додумалось натравить брата на брата?!

- Не тебе корить его! Убийца! Убийца детей, женщин, стариков! Людей и зверей!

Раздалось мерное нутряное гудение и снег вокруг Тани начал плавиться и тело хрупкой девушки начало рывками видоизменяться. Ударили взрывая снег огромные, будто паучьи лапы. Разгорелось немыслимым жаром нутро, а клешни прочертили в снегу два равных полукруга. И голос Тани, стал ниже, походил на рык, на вой:

- Убийца невинных!

Юрка замер, а потом медленно поднес ладони к шее:

- Ну, что замерла?

Нирингай инстинктивно отшатнулась вызвав у Шамана тонкую и недобрую улыбку. Юрка шагнул вперед:

- Я не менее опасное оружие, чем ты. И должен был стоять рядом с тобой, но Таня. Таня, только посмотри что они с нами сделали.

Голос Юрки приобрел невиданную глубину и почти шелковую гладкость. Он сделал еще один шаг. Крапушкина захрипела словно испуганная лошадь, но потеряла способность двигаться.

- А ты могла уже окончить институт. Самая лучшая ученица. Почти золотая медалистка. Какие возможности были перед тобой. Как бы ты шагала вперед к мечте плечо к плечу со своими товарищами.

Он приблизился еще немного.

Танины глаза налились красным.

- А какой красавицей ты была. Куда там остальным. Как тебе шло то голубое шелковое платье. На эту страхомордию уже не натянешь.

Невероятным усилием воли, Таня рванулась и бросилась вперед.

Да только с оглушающим рыком ее сбила с ног белая молния и зверь с Обьектом покатились по снегу. Юрка удивленно моргнул и осознав случившееся бросился следом:

- Пушок! Кошка ты драная! Фу! Фу, говорю! Выплюнь эту дрянь!

Отбившись от льва, нирингай с неожиданной для такого большого тела скоростью бросилась бежать. Юрка с досадой всплеснул руками:

- От етишкина ж ты жизнь! Ну почти захватил, еще б немного. Пушок! Дрянь ты шерстяная. Что - мяу? Ну мяу. Покажи морду, защитничек.

Когда они переправились на всеходе обратно, оживленно обсуждая находки и зевая от усталости, вместо стойбища их ждала чуть утоптанная земля да немного мусора.  Досаду Сергея невозможно было передать словами. Что ж. Ладно, будем искать другие пути.

- Думаю, надо до Усть-КУйги спуститься. - Кирилл грелся у ритега и штопал прохудившийся носок:

- Там места малохожие. Звезды конечно надо снять, а то головы подрихтовать могут. Племена там дикие. Но мы не тронем и нас не тронут. Тут даже сопроводительных пород леннита нет. Так, мистификация работы.

- Лычковый дело говорит. - неожиданно поддержал разговор Франциск:

- Мы до всего всегда своим умом доходили, да этот ваш Миша даже не контра. Просто, больной человек. Его жену можно понять.

- А звезды обязательно снимать? Как то это. Коммунисты так не делают. - возмутилась Рая.

- Если это во благо коммунизма, то хороши любые средства. Как говорит наша дорогая товарищ Смолец. - Герман свесился из гамака, чуть не столкнувшись с макушкой дяди Юры который сидел прямо под ним и настраивал радиостанцию. Теснота в теплушке царила страшнейшая. Но конфликтов на удивление было мало. Да и те, смешные. Герман храпел и бесил этим девочек до справедливого ворчания, да Франциск вечно цеплялся к Кириллу. Уж непонятно что геодезисту по жизни сделали лычковые, но за всех них огребал проводник. И надо сказать делал это с соломоновым спокойствием.

- Кирилл Евлампиевич, а почему  в геологи не подались? Ведь знаете куда как побольше нашего.

- ОХ, Риточка будете вы в моем печальном возрасте, тоже омудреете от жизни.

- Тихо все в стране нашей. - резюмировал дядя Юра и повесил на пробковую доску лист свежей метеосводки.

В дверь постучали.

- Никак, наша связная.- подметил Ждан.

Сережа поспешно оделся и вышел. Дядя Юра посмотрел на Димку:

- Тайны все у вас. Нехорошо от коллектива скрытничать.

Димка закрыл папку с отчетом:

- Иногда не знать, гораздо лучше, чем знать. И потом, партии это никак не касается. Работаем и работаем. Что там у военных только их дело.

- Вот ваше счастье, что политрук не слышит. Такое бы единоличие приписал, лет на пять потянет. 

Тем временем Сережа ошарашено осматривал едва дышащую Таню: 

- Он вступил со мной в контакт. Надо многое обдумать. Невероятные психо-кинетические способности. Если бы не этот дурацкий лев, вы бы больше меня не увидели. И кажется, кто-то предупредил его о нашем приближении. Потому что не было никакого удивления. Он будто ждал.

- Где вы встетились?

- Километров в восьмидесяти отсюда.

Сергей закурил и некоторое время думал:

- Если он настолько беспечен, что передвигается в одиночку. То поймать его дело легкое. Значит так. Партию оставляем на Димку. Я беру Кирилла и будем действовать втроем.

Нирингай тоненько захихикала усаживаясь на снег, показывая синие до белизны, босые ноги:

- Я бы на это посмотрела. Да он вас размажет одной рукой, а лично тебя еще и загипнотизирует как трофей. Единственного кого Пастор не тронет, это Димку. Конашевич не для красоты добавлен в группу, знаешь ли.

- Но он же совершенно не готов.

- А это уже твоя забота, политрук. Ты наблюдал за ними почти три года. Подмечал особенности характера, слабые места, страхи. Неужели нет ни одного рычага надавить на него.

- Есть. Это - ты.

Девушка легла на снег и зевнула:

- Ну так, вперед. Именно Димка наш Троянский Конь. Не переоценивай себя, Сереженька.

Закрыла глаза и исчезла. Мерзляков растерянно заморгал. Нет, сколько не пройдет времени он не перестанет изумляться успехам генной инженерии прогрессивных ученых отечества. Он стукнул два раза по двери теплушки и полез в кабину всехода. На улице разговаривать, эдак и с обморожением можно познакомится.

После разговора, Коношевич был бледнее снежного покрова. Жестко Сережа с ним. Очень жестко. Правда оказалась острее проглоченных иголок. Кто сделал Таню такой?

Юрка.

Юрка прикармливал реликта к людям. А именно реликты и переносили ту дрянь, которая ввинтилась в Танин организм и дала ростки. Именно отец Юрки чуть не убил Таню. Из-за них она вынуждена до конца дней своих бродить диким зверем и скрываться словно тать. Отец Юрки чуть не убил ее смертным голодом. Зимородки.

Во всем виноваты Зимородки и приговорены Советской Властью к высшей мере. Но под всем этим морем эмоций. Горечь, ярость!Под всем этим отравляющим бульоном теплилась очень слабая надежда. Надо поговорить. Просто поговорить. Тот Юрка которого помнил Конашевич никогда не прибегал к насилию без особой на то причины. Не дожидаясь утра, Коношевич собрался, отцепил от задней площадки теплушки снегоход и скрылся в надвигающейся пурге.

Мерзляков приоткрыл глаз и повернулся в гамаке. Все идет по плану. Им теперь осталось только наблюдать в почтительном отдалении.

Вы бы знали, каким потом и кровью дался этот кусок. Кажется все в этом мире решило запороть публикацию вовремя).

- Как из берегов вышла то, то все затопило. Дома, пашни. У меня огород уплыл.

- Дедушка, мы сочувствуем вам всей экспедицией. Но нам бы перемотать времечко на послевоенный период, где ставка Соловца?

- Мишки-то? Хороший мужик, рукастый. Я помню, когда он второй раз женился то, вот веселье было. Ящик сгущенного молока где-то достал. Все детишки им перемазались, ой! - лицо старичка, чудом пережившего и русско-финскую, и русско-американскую расплылось в беззубой улыбке.

Сергей с удовольствием бы нашел более толкового собеседника, но в Нижнеянске они столкнулись с большой проблемой. Люди их боялись. Красные звезды на боку транспорта действовали хуже любого отворотного зелья местных шаманов. А стоило спросить про Мишку как люди бежали куда подальше не слушая никаких аргументов про желание просто проведать одноклассника. Так что седой дедок в силу возраста награжденный чрезмерной говорливостью мог быть единственной надеждой уточнить местоположение ставки. Ведь Таня как сквозь землю провалилась, а торчать в городе им больше не было ни времени, ни ресурсов. Что же это за геологи такие, вторую неделю бока на простынях отлеживают? Это начинало привлекать излишнее внимание.

- Так ставка то его где? Куда откочевал?

- Сейчас разве кочевье,- начинал свою “песню” дед:

- Вот раньше, когда олени были. А нонче все на собаках, да разве ж это лет? Не лет совсем. А вот когда у меня дом затопило, откочевали мы…

Сергей понял, что толку не добиться и тут, развернулся и пошел прочь.

Старичок усмехнулся и помусолил цигарку перекидывая ее из одного угла рта в другой:

- Иди-иди касатик. Мы тут своих не сдаем. Даже если своих “свои” спрашивают.

Димка однако не сильно расстроился провалу разведки:

- Тут много ума не нужно. Мы знаем, что аргиш велик. Шутка ли - шестеро детей. Значит и под лагерь нужно место пологое, что бы чума три-четыре встали. Под всех родственников жены, да теплушка у него есть. Это мы знаем. Теплушку по колдобинам не потянешь. Вот уже и отбросили все гористые участки на севере. Пологих. - он склонился над подробной картой выданной им в Центре:

- Четырнадцать штук. И ближайшие я бы тоже списал со счетов. Добрые люди наверняка уже выслали гонцов которые оповестят Мишку, что группа геологов под официальным флагом ищет его. Учитывая, что он не выходил на связь ранее, вряд ли захочет сотрудничать. 

- Я тоже об этом думал. Итого: Нам нужно обследовать четыре места. Не так уж и плохо. - Ну тут Сережа конечно кривил душой, все очень плохо. Все что можно было сделать не так, он сделал. Хотел перед Таней покрасоваться, мол вон какой Мерзляков и простым разговором информацию добыть может. Но несмотря на это передвигаться быстро Мишка не мог. Семья, будто кандалы замедляли его. Так что это давало экспедиции хорошие шансы.

Для остальных участников похода Соловец им был нужен как информатор. Учитывая что его отец до самой смерти своей ходил с партиями, наверняка сын слышал много увлекательного из рассказов о походах. Учитывая, что за полтора месяца блужданий и поисков они не нашли даже следов леннита, любая информация была очень ценной. Так что все с энтузиазмом восприняли это предложение.

Раечку вылечили, пополнили припасы и отослали промежуточные отчеты. А после и покинули такой чужой и негостеприимный купол. Димка дремал убаюканный мерным пением двигателя. Вот как. Мишка женился второй раз. Забыл Любу значит. Хотя, что ему? Зависть это, Коношевич. Кто-то силен настолько, что смог переступить через ужас. Оставить в прошлом боль и страдания. Не то, что он. Который до сих пор спит и видит слепоту, спит и зовет мать. А порой и Юрку.

Вот тебе и Мишка-Чиглик.

После катастрофы природа медленно, но верно восстанавливалась. Как могла конечно. Попал прекрасный калгач и рыбы, которые могли одним ударом хвоста разбить лодку в щепки, остались только в рассказал дедов и отцов. Но народ не унывал и плел сети. Люди, они такие. Мыши в конце-концов тоже твари съедобные, что уж говорить о рыбной мелочи которую раньше и за еду не считали. Голод не тетка, а вполне себе плетка.

Да и что мыши, что чиглики копченые очень даже недурны. Все лучше, чем концентраты. С которых дети вырастают косыми - кривыми, да постоянно болеют.  Рахит скоро переплюнет по опасности знаменитый Мор.

“О, чем ты думал!”- твердили ему постоянно. И когда он с Беськой за пазухой ушел в одинокое кочевье. И когда подобрал будущую свою тещу, и когда они нашли Оленьку. И когда по одному, набрали в сопках озверевших от тоски и голода мальчишек. О чем он думал? Да ни о чем. Как-то само все ладилось, да спорилось. Ложился Мишка рано, вставал и того раньше. Работа спорилась за что бы ни брался, будто помогал кто.

А может и помогал.

Мишка-то, того. Головой немного двинулся. Да как и все вояки, только не пил, а так. Чудил. Все молился, да землю слушал. Ну ему справку и дали. Какой он коммунист после такого? Так все ж единица полезная. Блаженным многое прощали. Конечно, пока они черту не переступали, да в том Соловец замечен не был. Коллекционер одиноких людей, вот кто был Миша Соловец. И каждый-то у него находил покой и исцеление. Так и обрастало стойбище тетушками, дядюшками, да звенел в темноте на морозе детский смех. Он первый увидел транспорт и шикнул на детей:

- А ну! К мамке все, никак из школы приехали. - и перекинул сеть на плечо. Ничего, щас он с этими воспитателями так поговорит, надолго дорогу к его чуму забудут, ишь чего придумали. Детей насильно в город. Да они только-только оживать стали. И снова перемены? Шалишь. У него такое образование не прокатит. 

Но из теплушки вышли не служители знаний. Тех то он в лицо уже всех выучил, РОНО так его ети. И прям, запахло неприятностями. Так живой снег пах. Сырым мясом и кислой мертвечиной. 

- Никого нет, ничего не знаем. - завел свою мантру Михал Батькович.

- Мишк, ты ли это? Вот дела. Мы тебя уже обыскались.

И завертелось все в голове, закрутилось. Школа, Василь Агафьевич, приютские, взрывы. Отцовский надрывный крик: Живи, сына!

Школа, Василь Агафьевич, крик, взрывы…

К ним поспешила высокая женщина:

- Гостей не ждем. Кто вы?

Еле разобрались, что к чему. А потом, еле успокоили Мишку.

- Так то он нормальный. Но бывает. Знаете, как замыкает. Врачи говорят синдром какой-то. Что мол, слабый Мишка. А в нем силы, как во всех нас вместе взятых.

Дым очага тоненькими струйками тянулся к верху. Жена Мишки, Оленька потчевала гостей свежей строганиной и чаем. Испуганной кучкой жались в углу мальчишки.

- Мы то все комиссии боимся. Сказали, заберет детей в интернат. А я понять не могу, какой интернат если у них семья есть и документы в порядке.

- В школу-интернат. Чтобы проживать и учиться.

- Да разве ж это благо? Хорошее, оно сквозь слезы не бывает. А учить я их сама учу. И русскому и арифметике. Что еще тут нужно-то?  Другая наука в сопках-то нужна.

- Ну тут не соглашусь. А как же литература, география?

- Так, географию они в кочевье узнают. Горы и реки лучше своими глазами увидеть, чем на ваших картах.

- И долго он так будет?- решил сменить тему Гвоздь. Мишка лежал кулем таращась в темноту словно незрячими глазами.

Звякнула крышечка заварочного чайника. Стрельнуло полено. Оля неопределенно пожала плечами:

- Когда как. Может к ночи оклемается, а может и на пару дней застыть. Так это ничего. Вы пока отдохните, порыбачьте. Чиглик хороший тут. Крупный. А знаете что? На другом берегу реки есть занятная пещера. Мои мальчишки нашли. Глубокая. Вроде там раньше какое-то капище было, да померли все. На всеходе доберетесь минут за тридцать. А там глядишь и Мишенька очнется.

На том и порешили.

Пещера и правда оказалась весьма знатной. С низким входом она расширялась веерно и волнистые стены ее были покрыты разнообразными рисунками и отпечатками ладоней.

- Нет. - сурово сказал Гвоздь:

- Тут копать мы не будем. Если это капище коркуморов то не спасет потом ни партия, ни алые береты.

- Димочка, да вы не волнуйтесь. Если я ничего не путаю, то рисунки эти - ольтмеков. Предшественников якутов. Вымерли задолго до становления Союзов, да и до Владимира Красно Солнышка.

Кирилл тоненько чихнул и поправил налобный фонарь:

- Красота-то какая музейная. Сюда бы археологов.

- Будут и археологи. - сосредоточенно ответил Сергей расчехляя треногу фотоаппарата:

- Все будет. Просто, потихоньку.

Кирилл Евлампиевич ушел вглубь пещеры и Димка слышал как тот бурчал себе под нос:

- Искренне так верит. Не понять, что откат совершен колоссальнейший. Человечество будет очухиваться ни один десяток поколений. С китайцами, или без китайцев. Все одно.

Перезвоном и стуком закрутилась геологическая разведка. Словно сказочные гномы волшебством своим разогнавшие темноту пещеры, ребята неспешно собирали пробы. Холодно, да и спешить некуда.

- А может и не надо сюда археологов. - задумчиво проговорил Герман:

- Они дорогу проложат. Техники нагонят. Испоганят красоту. И вход по пятнадцать копеек воткнут.

- На содержание красоты деньги нужны. - откликнулась из своего уголка Рая:

- Красота, она с возрастом - портиться.

И дружный хохот многократно отразившись эхом затерялся в бархатной темноте.

А Димке хотелось верить. Что по расчетам Францика построят хорошее шестиполосное шоссе.  Ну, понятно, что не по одним его расчетам. Сюда еще приедут разведки. Но вот будет дорога. Посты защищающие людей от Пегих и Диких. Лабазы с самоварами и радиоточками. Пункты зверодобычи. Что бы как раньше.

Екнуло в душе, как раньше уже никогда не будет. Не будет веселого журчания Незамерзайки. Не будет смеха Ксанки, Любочки и Тани. Не будет рассуждений о геополитике, которые мать тряслась от страха, рассказывала только ему одному. Страшные, сбывшиеся до последнего прорицания.

Сергей осторожно коснулся его плеча и мотнул головой:

- Выйдем.

На берегу он свернул направо и стал карабкаться наверх. Гвоздь последовал за ним. На пологом плато Сергей показал Димке на большие, с добрую сковородку следы:

- Пушок. Он был здесь вчера и видел как мы вошли в контакт. Теперь нужно держать ухо востро.

Радость и страх смешались в непонятный, скользивший вниз по грудине комок. Потому что рядом со звериными следами не в пример меньше, пестрили другие следы. Человеческие. 

У Сергея меж тем были свои эмоции:

- Вот борзый! Даже не скрывается!

У автора посыпалась сантехника,здоровье и операционная система. Роял флеш). Осваиваю Слакс и даже не думаю сдаваться. Я выжму из этого ноута все до последней капли. Терпеть не могу все вот эти "подписывайтесь на канал", поэтому просто. Хотите знать куда я пропадаю и что в жизни происходит? Вам сюда: t.me/feather113. Спасибо за прочтение.