diamoncx

Сосед дядя Вася, человек с золотыми руками и, как выяснилось, стальными нервами, подошел ко мне как-то с деловым предложением: «Продам крутую микроволновку Samsung: крутится, но не греет, выглядит хорошо». В его устах это звучало так же естественно, как «продам машину: не едет, но магнитола орет на всю улицу».

Ну, я же мастер-самоучка, гуру отвертки и мультиметра! «Да я ей мигом душу верну! — подумал я. — Делов-то: предохранитель в силовой цепи поменять, и пусть себе крутит-греет». О, наивный птенец, еще не знавший, что его ждет в гнезде радиотехники!

Притащил я этот блестящий саркофаг для еды к себе, водрузил на стол с чувством собственного превосходства и, вооружившись мультиметром, как самурай мечом, сорвал заднюю крышку. И тут же из темных лабиринтов микроволнового царства на меня высыпал отряд диверсионных тараканов-камикадзе. 🪳

«Вот великолепно! — мысленно воскликнул я. — Не хватало еще, чтобы "Стасики" начали тут у меня планы по техобслуживанию утверждать». Но, если вдуматься, это был хороший знак. Я почти физически ощутил, как один из таких «Стасиков», видимо, закусив провода, героически погиб, замкнув цепь и отдав жизнь за то, чтобы у дяди Васи сгорел предохранитель.

Берусь за мультиметр. Проверяю предохранитель в силовой цепи — а он молчит, как партизан на допросе. «Ура! — ликует во мне электрик-дилетант. — Сейчас заменим, и она взлетит!»

Заменил. Включил. А она... крутится. Беззвучно и издевательски крутится, как автомобильный диод в бардачке. Не греет и всё тут. Стало ясно: «Стасики» здесь ни при чём. Здесь пахнет чем-то более капитальным. В голове загорелась лампочка: «Наверное, дядя Вася баловалcя супчиком в металлической миске? Пора копать глубже».

Надеваю мысленный халат судмедэксперта и начинаю вскрытие. Проверяю высоковольтный диод — а он звонится в обе стороны, как дверь в метро в час пик. Непорядок. Берусь за высоковольтный конденсатор, а один его вывод, тот, что к диоду шел, с тихим шелестом рассыпается у меня в пальцах. «Прощай, друг. Отслужил своё».

С чувством глубокого удовлетворения заменяю этих двух «тихих саботёров». Попутно «прозваниваю» высоковольтный трансформатор — живой, здоровый, хоть сейчас в бой. Магнетрон тоже вроде в норме: нить накала цела, на корпус пробоя нет. Собираю всю эту электронную Русь Крещеную с молитвой, включаю и... она снова НЕ ГРЕЕТ. На столе стоит не микроволновка, а дорогой ночник с функцией вращения тарелки.

Терпение лопнуло. Снимаю я магнетрон, этот священный грааль микроволнового излучения, и внимательно изучаю под лупой. И нахожу: на керамическом изоляторе — маленькое, но злобное почернение. Анодно-катодный излучатель пробило. Вот он, корень всех зол!

С замиранием сердца ставлю на его место донорский магнетрон из своих стратегических запасов (да, у каждого уважающего себя кулибина есть такое). Собираю конструкцию, крестясь, ставлю внутрь стакан с водой и нажимаю «Старт».

И — ВУАЛЯ! Через минуту я уже пил самый вкусный в своей жизни чай, согретый воскресшим аппаратом. Слеза гордости катилась по моей щеке.

Подхожу к дяде Васе, возвращаю ему агрегат и с видом Шерлока Холмса задаю главный вопрос: «Дядя Вася, признавайтесь, вы там супы в металлической тарелке разогревали?»

Он смотрит на меня с искренним удивлением: «А в какой же еще? У меня вся посуда такая! Я и чай в армейской кружке греть привык. Она, бывало, искрила немного, но грела-то как!»

Вот так. Один человек греет чай, а другой — ремонтирует последствия его армейской закалки. Микроволновка дяди Васи прошла суровый боевой путь, но, к счастью, попала в хорошие руки. Надеюсь, теперь он свой борщ в металлической миске греть не будет. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Знакомьтесь, Валера. Валера — мужик с золотыми руками. Любимая игрушка Валеры — шуруповёрт «Интерскол ДА‑12ЭР‑02». Не то чтобы он постоянно строил дачу или собирал мебель, но… как говорится, у мужика должна быть вещь, которую можно подержать в руке, когда жена просит вынести мусор.

Валеркин шуруповёрт работал на никель-кадмиевых батарейках — древних, как мамонт, и капризных, как теща. У них был «эффект памяти»: чуть не дозарядил — всё, ёмкость упала, и шуруповёрт начинает кряхтеть как астматик на марафоне.

И вот однажды батарейки окончательно скончались. Валера пришёл ко мне, с горящими глазами:

— Слышал, ты можешь впихнуть в аккумулятор литий-ионные банки? Хочу, чтобы мой шурик работал круче! Как у космонавтов! Чтобы сверлил, пока соседи не пожалуются!

— Валера, — вздохнул я, глядя на его убитый Ni-Cd блок. — Литий — штука серьёзная. Он не прощает «а вдруг». Нужны высокотоковые аккумуляторы, BMS-плата с балансировкой, правильное зарядное…

— Давай-давай! — перебил он. — Только чтобы было мощнее! Может, четыре банки поставим?

— Валера, — терпеливо объяснил я, — твой «Интерскол» рассчитан на 12 вольт. Четыре литий-ионных элемента дадут 16,8В на полном заряде. Это превышение на 40%. Твой движок сгорит, как спичка.

Ставим 3S: 11,1В номинала, 12,6В максимум — в допуске до 20%. Иначе будешь не шурупы крутить, а шашлык из статора жарить.

— Ну ладно, три так три, — сдался он. — Но чтобы тока было — вагон!

Тут началось самое интересное. Валера принёс три аккумулятора 18650, купленные, как мне показалось в магазине "Саша" или на базаре у дяди Ашота. На них было написано «UltraFire 9900 mAh». Я чуть не поперхнулся от кофе.

— Валер, ты это серьёзно?

Во-первых, это не высокотоковые
— они даже вейп не раскачают — продолжал я, замеряя их сопротивление своим прибором.

Во-вторых, 9900 mAh на 18650 — это сказки.

Настоящая ёмкость там 800, что и подтвердил мой второй прибор, предназначенный для зарядки литий ионных аккумуляторов.

В идеале нужны Samsung 25R или Molicel P26A, с током разряда 20-25А, но они очень дорогие и просто так не продаются. Можно найти китайские аналоги этих аккумуляторов, которые ненамного уступают оригиналам, например на озоне.

— А эти чем плохи? — обиделся он.

— Эти плохи тем, что при попытке закрутить длинный саморез они либо сядут за секунду, либо задымятся. Пожалеешь свой шуруповёрт?

Валера ушёл, и через пять дней вернулся с тремя красивыми зелёными высоко токовыми аккумуляторами 18650, купленными на озон.

Прогресс на лицо, аккумуляторы от бренда JOUYM действительно оказались на 2500 мАч и 12-16 мОм, что нам вполне подходило.

Дальше я достал свою контактную сварку (паяльником литий греть — варварство, время нагрева должно быть минимальным) и приступаю к последовательной сборке банок с аккумуляторами.

Потом пришёл черёд BMS-платы. Я выбрал 3S на 40А — с запасом, потому что пусковые токи у данного шуруповёрта могут достигать 30-40А, и если взять 30А, то при первой же серьёзной нагрузке защита сработает, и Валера подумает, что я собрал ему «электронный предохранитель на коленке».

— А это что за фигня с кучей проводов? — спросил он, тыкая в плату.

— Это мозг твоей батареи, — ответил я. — Она не даст ни одному элементу зарядиться выше 4,2В (чтобы не взорвался), не даст разрядиться ниже 3,0В (чтобы не сдох раньше времени), балансирует ток зарядки и отрубит питание при коротком замыкании. Без неё ты бы устроил дома фейерверк.

— А я думал, это просто провода… — протянул Валера.

Потом я врезал в корпус индикатор батареи в виде полосок с кнопкой — чтобы Валера видел напряжение и не сажал батарею «в ноль».

И отдельное гнездо для зарядки, потому что старое зарядное от Ni-Cd выдаёт не 12,6В с током 1,5А, а совсем другую фигню.

Валера с недоверием покрутил индикатор напряжения:

— Зачем мне эта цветамузыка? Я и так на слух определяю, когда садится.

— На слух ты определяешь, когда садится твой энтузиазм. Литий не прощает разряда ниже 3,0В на банку. Если уронишь до 2,5В — можно выбрасывать аккумуляторы. Смотри на индикатор: последняя полоска погасла, это 9В — всё, стоп, иди заряжай.

— Ладно, уговорил, — буркнул он.

Собрали, склеили термоклеем, закрыли корпус. Я подключил зарядное устройство на 12,6В, 1,5А.

Через три часа на индикаторе загорелись все полоски, что означало 12,6В.

Валера схватил шуруповёрт, прикрутил к деревянному бруску здоровенный шуруп — батарея даже не пискнула. Глаза его загорелись, как у ребёнка, который нашёл папину дрель.

— Работает! Крутит как зверь! — заорал он.

— Только помни, — сказал я на прощание. — Не разряжай ниже последней полоски индикатора, это 9В или 3В на банку.

Не заряжай от старого зарядного. На мороз не таскай — литий холода не любит, ёмкость упадёт в ноль. И не перегревай.

— Да понял, понял, — махнул он рукой и убежал.

Прошла неделя. Звонит Валера. Голос взволнованный:

— Слушай, шуруповёрт… не включается. Совсем! Индикатор не показывает полоски, он молчит. Что за хрень?

— Ты его разрядил «в ноль», — вздохнул я. — BMS сработала и отключила питание, чтобы банки не убить. Напряжение ниже 9В — это уже опасная зона. Ты что, на индикатор не смотрел?

— Да я закручивал, закручивался, не до того было… А можно как-то оживить?

— Только зарядить нормальным зарядным устройством. Но если ты пытался его от старого Ni-Cd зарядника воткнуть — молись, чтобы BMS выжила.

— Не-не, я не пытался… — неуверенно сказал Валера. — Я просто… ну… думал, он ещё чуть-чуть покрутит.

— Валера, ты что, забыл про «эффект памяти»? У лития его нет, но есть правило: не сажай ниже 20%. Заряжай, когда видишь последнюю полоску, это 10,5В или примерно 3,5В на банку. Понял?

— Понял, — покаянно сказал он.

Я приехал к нему, поставил батарею на штатную зарядку 12В (ту, что я ему купил на том же озоне ). Через два часа индикатор показал все полоски, соответствующие 12,6В. Шуруповёрт зажужжал как новенький. Валера выдохнул и сказал:

— Знаешь, я теперь при каждом шурупе буду на этот индикатор глядеть. Жена уже думает, что я свихнулся — сижу, на кнопку нажимаю, полоски считаю.

— Зато батарея проживёт три года, а не три недели, — улыбнулся я.

С тех пор Валера ходит счастливый. Его «Интерскол» превратился в зверя-энерджайзера, который крутит всё, что плохо лежит. А соседи уже не жалуются на шум — они жалуются, что Валера стал слишком часто проверять полоски на индекаторе и подозрительно щёлкает кнопкой в тишине. Но это уже совсем другая история.

Мораль: литий — это мощно, но с ним как с хорошим виски: не пей на голодный желудок, не мешай с дешёвым колой и всегда знай меру. А если ты Валера — просто найди хорошего электрика.

Май 2016-го. Дивногорск. Меня, любителя комфортных диванных экспедиций, сестра и ее муж (назовем его Зять-Экспедитор) уговаривают на "легкую культурную вылазку" к Красноярским Столбам.

Зять-Экспедитор с важностью стратега готовит своего японского боевого коня – праворульную "Сузуки".

Загружаем "легкий провиант" (который, как позже выяснится, весил как снаряжение для штурма Эвереста) и мчим в сторону Краносварска... то есть Красноярска с благородной целью – прикоснуться к природному чуду.

Начало пути – Белки и Иллюзии.

Машину бросили на платной стоянке у Бобрового лога. Сами же рванули на маршрутном автобусе. Начало маршрута – остановка "Турбаза".

Зять-Экспедитор бодро вещает: "Всего 7 км! Пролетим пешком как миленькие!" Я поверил. Зря.

Эти 7 км по асфальту были похожи на испытание для новобранцев спецназа, только вместо сержанта – белки. Милые, ручные, наглые до невозможности!

Казалось, они специально дежурили у тропы, оценивая наши шансы дойти до вершины. "Смотрите, опять эти несчастные с рюкзаками вместо орешков", – наверняка думали они.

Подъем вроде пологий, но уже начались первые "попыхтелки". Правее манила "экотропа" вдоль речки. "По ней мы пойдем на обратном пути!" – пообещал зять.

Бутербродная Передышка и Лестница в Преисподнюю.

В конце "легкой" части – площадка с киоском и мы, как заправские туристы-интеллектуалы, обсуждали смысл жизни и то, почему бутерброды в киоске стоят как деликатесы в "Астории".

Горячий бутерброд на привале показался нам пиром богов. Мы окрепли духом! Наивные...

Перед нами предстало Творение Сатаны – Лестница. Не просто лестница, а монументальное сооружение в 300+ ступеней.

Шагнуть неудобно, семенить – унизительно. Края ступеней расплывались в глазах от напряжения. Каждый подъем – как прыжок на тумбу. .

Рядом стоял "мотивирующий стенд". "Держись, путник! Красота ждет!" – вероятно, гласила надпись. Я же видел лишь: "Сдавайся сейчас или страдай потом!".

Я начал подозревать, что проектировщик был садистом или имел очень длинные ноги. Сестра шептала: "За что?!" Зять бодрил: "Почти пришли!" Лгали оба – и проектировщик, и зять.

Подъем по ней был похож на прохождение полосы препятствий с завязанными глазами и гирей на ногах.

В глазах рябило не от восторга, а от предчувствия падения в пропасть после промаха мимо ступеньки. Но мы покорили! Правда, чувствовали себя после этого не героями, а выжатыми лимонами.

Величие и Первые Звоночки Безумия.

И вот ОНИ! Красноярские Столбы. Не просто скалы, а настоящие каменные идолы, выдавившиеся из недр Земли, чтобы поражать воображение и вызывать священный трепет (и легкую зависть к альпинистам).

"Слоник" действительно похож на слона (если сильно прищуриться и забыть про боль в ногах).

"Бабка" и "Дед" – ну, скалы как скалы, но раз назвали, надо верить. "Перья" – самое узнаваемое. Мы пофоткались, пошли дальше.

На некоторые скалы (типа "Слоника") залезть было легко. Слезть – уже сложнее. Особенно когда понимаешь, что земля внизу внезапно стала казаться очень далекой, а ноги – ватными.

На другие (типа "Перьев") смотрели снизу с мыслью: "Люди, вы там вообще с ума сошли?!" Вид сверху (куда мы не залезли), говорят, потрясающий. Мы верили на слово.

Центральные Столбы – место тусовки "нормальных" туристов. Посмотрели – и домой. Но не мы!

Именно в этот момент эйфории Зять-Экспедитор изрекает Гениальную Идею №1, изменившую ход истории: "А давайте пройдем заповедник НАСКВОЗЬ? Выйдем прямо к канатке (спуск без ног) Бобрового лога! Всего-то 20 км с гулькин нос!"

Вспомнив прошлый удачный поход (видимо, под впечатлением прошлого похода от Такмака, маршрут был втрое короче и без запредельных лестниц), мы хором, как загипнотизированные, согласились: "Да-а-а!".

Квест "Следствие ведут Колобки" (Темная Версия).

Тут началось самое веселое...

Тропа поначалу радовала указателями. Заблудиться сложно. Но: каждые 500 метров – табличка: "ОСТОРОЖНО! МЕДВЕДИ!".

Сестра и я начали нервно поглядывать по сторонам. Зять успокаивал: "Самый страшный зверь тут – клещ! Медведи людей боятся!" Он явно недооценивал нашу способность выглядеть аппетитно для любого хищника.

"С тропы не сходить! – продолжал он, водя фонариком по мрачным стволам. – Потеряемся – станем экспонатами для будущих туристов рядом с тем черепом на скале! А медведи... Ну, вы видели таблички".

Ноги гудели басовитым гулом, превращаясь в чугунные колоды. Небо затянулось плотной черной простыней – ни звезды, ни луны. Сумрак сменился кромешной тьмой.

Фонарики выхватывали жутковатые коряги и... таблички про медведей. Я уже мысленно писал завещание: "Завещаю зятю свой рюкзак с недоеденным "легким провиантом"".

И тут... Шорох! Потом Топот! Крупный зверь! Прямо по тропе на встречу нам! "МЕДВЕДЬ!!!" – мысли слились в панический визг.

Фонарики погасли, сердцебиение – как барабанная дробь на рок-концерте. В голове – калейдоскоп ужасов: косолапый гурман, оборотень-пенсионер, маньяк-скалолаз с альпенштоком...

Каково же было наше разочарование-облегчение, когда мимо нас уверенно прошагал... Турист-Одиночка! С гигантским рюкзаком, в наушниках, под какую-то бодрячковую музыку, шагая так, будто вышел до магазина за углом.

Он даже не заметил трех перепуганных теней, прилипших к деревьям.

После этой встречи мы шли, подпрыгивая от каждого хруста ветки, спотыкаясь о собственные ноги.

Начали попадаться смотровые площадки над пропастями.

Освещали фонариком – видно было только макушки деревьев где-то в бездне. Мысль о работающей канатке таяла быстрее, чем последние силы.

И тут – Озарение Зятя №2: "А давайте попросим сторожа! Он же тут есть! Он включит канатку специально для нас! Договоримся!"

Зять произнес это с такой уверенностью, будто был личным другом директора заповедника и канатной дороги одновременно.

От усталости и безысходности эта мысль показалась нам гениальной и единственно верной.

Мы поверили! Мы нашли второе дыхание! Мы почти побежали!

Разбитые Мечты и Спуск Проклятых.

И... О ЧУДО! Вдали – огни! Канатка! Вернее, ее верхняя станция.

Мы выползли на площадку. Вид ночного Красноярска – фантастический!

Но... Канатка МЕРТВА. Тихая, неподвижная. Рядом – Сторож. Не директор. Не друг зятя. Усталый человек в телогрейке.

"Здравствуйте! Мы... мы тут... канатка... можно..." – начал зять с наигранной бодростью.

Сторож посмотрел на нас, на часы (было далеко за 10 вечера), на наши вымученные улыбки и однозначно показал пальцем вниз, в кромешную тьму: "Спуск там. Пешком. Дорога видна".

Путь вниз длиною в вечность. Каждый шаг отдавался болью в каждой мышце, о существовании которых я раньше и не подозревал. Голеностопы объявили бессрочную забастовку.

Мы сползали, цепляясь за деревья, ругаясь шепотом (медведи!), проклиная день, когда согласились на эту авантюру, и особенно – "всего-то 20 км".

Когда наша стоянка наконец предстала перед нами, "Сузуки" показался нам сияющим кораблем спасения.

Ввалившись в салон, мы издали стон блаженства. Было чувство, что будто прошли Сталинград и выжили.

Зять-Экспедитор, достойно доведя операцию до конца, повернул ключ зажигания: "Ну что? Незабываемо, да?".

Сестра и я переглянулись. В глазах читалось: "Незабываемо – это мягко сказано. Мы прошли Ад, чистилище и медвежий край. Мы – герои!".

И да, зять был абсолютно прав – самый страшный зверь там действительно клещ. Но только потому, что медведям было просто лень за нами гнаться.

Эпилог:

Так закончился наш "легкий поход" на Красноярские Столбы. Зять остался для нас неутомимым первооткрывателем, чьи гениальные идеи добавляют в жизнь перчинки (и десятки километров неожиданного пути).

А Столбы... Они великолепны! Но теперь я точно знаю: "всего-то 20 км насквозь" – это не расстояние, это состояние души. И ног. В основном ног.

А белки на входе, кажется, смеялись нам вслед. По-беличьи.

Ваня поставил своего верного «Андроидбайка» на зарядку с чувством выполненного долга, как капитана на ночную вахту.

Утром его ждал ледяной ужас цифровой эпохи: телефон был мертвее мамонта в вечной мерзлоте. Ни признака жизни. Ни вибрации надежды. Только — «Чёрный экран смерти».

В голове Вани пронеслось паническое кино: все номера клиентов (включая тётю Люсю, которая заказывает раз в год и только в четверг), годы переписки (особенно та, где он умничал перед девушкой), и ФОТО! О, боги... то самое фото с корпоратива, где он в костюме Чебурашки и явно перебрал с "безалкогольным" пуншем. Всё это кануло в Лету?

Страх, холодный и липкий, охватил Ваню. Он тряс аппарат, как градусник (бесполезно). Шептал заклинания вроде «Volume Up + Power» (никак).

Интрига висела в воздухе густым, непробиваемым туманом: Что случилось за ночь? Его сглазил конкурент через 5G?

В полуобморочном состоянии он притащил «труп» ко мне. Я, как местный Кулибин с паяльником вместо жезла, встретил его оптимистично: «Ща, Вань, пинка дадим – оживет!»

Разобрал корпус с ловкостью расхитителя гробниц. Батарею «толкнул» – ноль реакции.

Подключил к лабораторному БП – потребление тока: 0.00 А. Тишина.

Мой легкомысленный настрой испарился, как спирт с платы. «Лёгкий ремонт» накрылся не просто медным, а позолоченным инкрустированным тазом.

Плата под микроскопом сияла девственной чистотой. Ни копоти, ни вздутий, ни следов потопа чаем. Всё аккуратненько, как на параде.

Интрига углубилась до уровня детектива Агаты Кристи: Убийство совершено, а улик – ноль.

Ситуацию усугубляло полное отсутствие схемы на эту модель.

Как искать иголку в стоге сена, если не знаешь, как выглядит игла, да и стог – темная материя?

Пошла в ход «тяжёлая артиллерия». Щупы мультиметра пустились в пляс по сотням точек, как сумасшедшие пчелы.

«Звоним, детка, звоним всё!» – бормотал я, выискивая обрывы или КЗ. Ничего подозрительного. Тупик.

Системная плата хранила ледяное молчание. «Кома», – констатировал я мрачно, смахивая мнимую слезу.

Что делал телефон перед смертью?

Заряжался! Значит, виноват "Тот-Кто-Даёт-Жизнь" – Контроллер Заряда! Этот парень – как диспетчер на электростанции. Если он взял отгул или ушел в запой – света (и жизни) не жди!

Микроскопический чип, замаскированный под безобидный квадратик размером с ноготь мизинца.

Без схемы доказать его вину было сложно, но все косвенные улики вели к нему: отсутствие реакции на зарядку, ноль потребления, его «зона ответственности» мертва.

Новый этап драмы: Ожидание.

Новый контроллер пришлось выписывать прямиком с «Алиэкспресса» – этой цифровой Вавилонской башни.

Три недели Ваня ходил как потерянный, а я проверял трекинг-код чаще, чем соцсети. «Где мой чип, Карл?!» – стало моей мантрой.

Посылка прибыла в конверте, который выглядел так, будто его пожевал почтовый динозавр, но чип внутри уцелел.

Операция «Пересадка сердца»:

Демонтаж старого: Под микроскопом, горячим воздухом с паяльным флюсом.

Старый контроллер, этот электронный скупой рыцарь, нехотя отдал концы, отлипнув от платы. Микроскопические шарики припоя (BGA) – адская работа!

Установка нового: Ювелирная точность. Новый чип, крошечный и блестящий, аккуратно позиционируется.

Термофен, флюс… Момент истины – расплавление шариков. Одно неверное движение – и соседние компоненты поплывут, как масло на сковороде.

Контрольный запуск: Пальцы дрожали сильнее, чем у Вани в роковое утро.

Подключаю БП… ПОТРЕБЛЕНИЕ: 0.15 А! Появилось! Загорелась иконка разряженной батареи! «ОНО ЖИВОООО!» – вырвалось у меня.

Я впился в экран. Иконка батареи сменилась на молнию зарядки. Через минуту телефон вибрировал и показал долгожданный логотип.

Загрузился! Фото с "Чебурашкой" – на месте!

Интрига, длившаяся неделями, разрешилась с триумфом микроэлектроники и терпения.

Ваня наконец-то увидел телефон!

Схватив его, начал прижимать к груди как потерянного ребенка: «Доктор, ты гений! Сколько?!»

Я вытер пот со лба: «Цена – мои седые волосы, три недели нервотрепки и… ну, ладно, Х рублей за чип и труд. И Ваня? Купи нормальное зарядное. А то эти контроллеры – они такие обидчивые! Особенно с Алиэкспресса».

Мораль:

Даже самый надежный смартфон может пасть жертвой микроскопического диверсанта-контроллера.

Но если у вас есть друг с микроскопом, паяльником и безрассудной верой в AliExpress – цифровой апокалипсис можно пережить.

Сидел я как-то, пил чай с батоном «Нарезным» и слушал истории отца. А у него, у человека с педагогическим стажем, их – хоть отбавляй. Однажды он поведал мне сагу о своем боевом крещении, которое чуть не стало для него и последним причастием.

Дело было в славные советские времена, на излёте лихих 60-х. Мой отец, молодой специалист, только что получивший диплом и горевший желанием сеять разумное, доброе, вечное (а заодно и получить за это побольше старших коллег, ибо платили в техникумах на порядок лучше), устроился в местный техникум. Естественно, с испытательным сроком. Это такой педагогический ритуал посвящения, где тебя бьют по голове не дубиной, а производственным планом.

И поскольку отец был полон юношеского максимализма и веры в силу педагогики, ему, как самому свежему мясу, скормили самую «лакомую» группу – женскую, состоявшую сплошь из строптивых, хулиганистых и на редкость изобретательных в части отлынивания студенток. С ними никто из матёрых преподавателей работать не хотел, скинув «подарок» новичку. Группа была этаким педагогическим Эверестом: все знали, что она есть, все восхищались её неприступностью, но покорять шли только самоубийцы.

Начался учебный год, а с ним и священный ритуал – осенняя отправка студентов на сельхозработы. Картина маслом: бескрайние поля, золотые колосья, и… его студентки, изображающие трудовой энтузиазм с точностью до наоборот. Кто-то вяло полол свёклу, как будто боялся её обидеть, кто-то бил баклуши с таким азартом, что казалось, вот-вот поставят мировой рекурд. А одна девушка, кажется, умудрилась загорать в пасмурный день.

Отец наблюдал за этим безобразием и чувствовал, как его педагогический идеализм медленно испаряется вместе с надеждой пройти испытательный срок. И тут его осенило! Он вспомнил про великих советских педагогов – Макаренко и Сухомлинского. «Вот оно! – думал он, – Применю научный подход! Выявлю лидеров!»

Понаблюдав пару дней, он вычислил «серых кардиналов» группы – двух-трёх девиц с характером стального прокатного стана. Они не работали, но артистично изображали бурную деятельность, и на них с надеждой и обожанием смотрели все остальные. Это был костяк, цементирующий коллективный трудоголический протест.

Отец, как настоящий конспиратор, вызвал их на тайную беседу за стогом сена.
– Девочки, – начал он, заговорщицки понизив голос, – я вижу, вы здесь неформальные лидеры. Предлагаю сделку. Вы организуете остальных, и мы всей группой управляемся с нашим участком в рекордные сроки. Вам лично палец о палец бить не нужно – только командовать. А я, как только работа будет сделана, отпускаю всех по домам. Честное пионерское.

Глаза у лидеров загорелись. Идея превратиться из подневольных работниц в прорабов с правом увольнения пришлась им по душе.

Эффект был ошеломляющим. То, что он увидел на следующий день, можно было описать только словами «педагогическая атомная бомба». Девицы свистели, кричали и жестами, достойными полевого командира, организовали товарок в ударную бригаду. Работа закипела с таким энтузиазмом, что колосья падали сами от одного грозного взгляда. Весь участок был убран за… полчаса! Отец смотрел на это и тихо ликовал. В уме он уже писал диссертацию на тему «Мотивация трудовой деятельности строптивых коллективов методом стратегического безделья».

С довольной ухмылкой он, сдерживая смех, махнул рукой: «Свободны!». Группа с радостными воплями ринулась прочь от ненавистного поля.

Отец предвкушал, как его вот-вот вызовет директор, чтобы пожать руку и объявить лучшим молодым специалистом месяца. Наивный романтик!

На следующий день его, конечно, вызвал директор. Но руку не пожал. Лицо у начальника было такое, словно он только что прочитал доклад о внедрении капитализма в отдельно взятом техникуме.

– Ну что ж, – тяжело вздохнул директор, – Испытательный срок вы, молодой человек, провалили. Но я человек не бессердечный, даю вам время подумать над ошибками и продолжить работу.

Отца будто обухом по голове. Что случилось? Работа сделана, план выполнен, студенты довольны. Где промашка?

А промашка, как водится, была в человеческом факторе, точнее, в факторе преподавательской зависти и советской «справедливости».

Оказалось, что его смышлёные студентки, получив заслуженную свободу, не разошлись по домам. Зачем? Им стало скучно! И они, как стая весёлых и голодных воробьёв, разлетелись по другим полям, где их менее прогрессивные коллеги всё ещё вкалывали под палящим солнцем.

Представьте картину: одна группа усердно копает картошку, пот градом, а тут подходит группа моих отцовских учениц – чистенькие, отдохнувшие, и начинают весело общаться.
– Ой, Маш, а ты слышала?..
– А у нас вот так быстро управились, а вы всё тут?!
– Не напрягайтесь так, наш препод вообще legends (легенда)!

Трудовой энтузиазм на других полях рухнул ниже плинтуса. Работа встала. План по сдаче сельхозпродукции оказался под угрозой срыва.

Особенно рьяно возмутился один преподаватель, этакий боец идеологического фронта. Его метод воспитания заключался в простом лозунге: «Кто не работает, тот не ест! А кто работает медленно, тот ест мало и без первого». Увидев, как его личная битва за урожай проиграна из-за беспечно болтающих бездельниц, он, пыхтя от праведного гнева, помчался к директору.

И пожаловался. Не просто пожаловался, а с формулировкой, достойной классика: «Его группа НИЧЕГО не делает и МЕШАЕТ другим работать!».

Директор, человек системы, увидел не блестящий педагогический приём, а нарушение трудовой дисциплины и подрыв авторитета других преподавателей. Система Макаренко-Сухомлинского дала сбой, столкнувшись с непреложным законом советского коллектива: «Не высовывайся, а то засунут».

Вот так мой отец, мечтавший стать новатором педагогики, чуть не стал её жертвой. Он тогда понял главное: в воспитании молодёжи важно не только то, как быстро твоя группа выполнит план, но и куда она потом пойдет этот план сорвать.

А испытательный срок он, конечно, в итоге прошёл. Но с тех пор его супер-метод применял с одной маленькой поправкой: отпуская свою группу пораньше, он добавлял: «И чтобы духа вашего здесь не было! Разошлись по домам и молчок!». И это, как выяснилось, и была та самая высшая педагогика.

История, которую моя сестра любит рассказывать, является классической иллюстрацией поговорки «голь на выдумки хитра». А происходило всё в те легендарные времена, когда она красовалась в пионерском галстуке и мечтала о высшей чести — вступлении в комсомол.

Седьмой класс — это вам не щелкать семечки. Это пограничное состояние: детство сдает позиции, а взрослость еще не выдала пропуск. И главный пропуск в эту взрослость — комсомольский билет — нужно было заслужить. Не уроками, о нет! А подвигом на ниве общественной полезности. И вот судьба подкинула классу сестры шанс на вечную славу.

Объявили план по сбору металлолома. Цифры были озвучены такие, что у классной руководительницы, на мгновение помутился взор. Сбор ржавых гвоздей и консервных банок она с горькой иронией называла «собирательством старьевщиков». А классу сестры, будущим строителям коммунизма, требовался разовый, но оглушительный успех.

Рядом со школой стоял военный городок. И в один прекрасный день солдаты, видимо, решив, что враг не пройдёт и так, демонтировали с петель громадные, под стать крейсеру «Аврора», кованые ворота с такими красными звездами, что ими, кажется, можно было пугать не только врагов, но и созвездие Большой Медведицы. Эти металлические гиганты весом под тонну мирно прислонились к забору, будто ждали, когда их призовут к новой жизни.

Идея созрела в умах юных пионеров мгновенно, как будто её передали по пионерской рации. А что, если…? Ворота лежат без дела, а план по металлолому висит над классом, как дамоклов меч. Расстояние от места «нахождения» ворот до школьного двора — какие-то несчастные 50 метров! Это был не просто план, это была судьба.

Операция «Перенос стратегического объекта на территорию школы» была проведена тайно с точностью, достойной генштаба. Полкласса, пыхтя и ругаясь шепотом, волокли эти проклятые ворота через дорогу. Казалось, они тащат не металл, а совесть целого военного гарнизона. Эффект был ошеломляющим. На школьном дворе этот «улов» произвел эффект разорвавшейся бомбы.

В день сдачи металлолома школьное руководство смотрело на груду метала с благоговением, смешанным с лёгким недоумением. Откуда у детей броненосец?

Класс сестры гремел на всю школу. Их ставили в пример, о них писали заметку в стенгазету под заголовком «Юные патриоты — Родине!». Нашлись и отдельные герои — те, кто, видимо, громче всех пыхтел, — и получили почётные грамоты. Сестра до сих пор помнит тот сладкий вкус всеобщего признания.

Но у каждой медали есть обратная сторона. А у каждой украденной военной собственности — свой хозяин.

Прошло некоторое время. Солдаты, закончив свои дела, вернулись к месту, где оставили ворота, и обнаружили прореху в пространстве. После недолгих, но настойчивых поисков их взорам предстала картина: их родные ворота с гордыми звёздами лежат на школьном дворе, принося славу подрастающему поколению.

И тут случилось самое гениальное. Военные, видимо, люди с юмором и крепкими нервами, не стали поднимать шум, вызывать директора или пугать детей военным трибуналом. Они поступили как истинные джентльмены от фортификации.

Однажды утром ученики седьмого «А» с гордостью шли мимо военного городка и обомлели. Ворота стояли на своём месте, как ни в чём не бывало. Блестели на солнце, звёзды красовались. Молча. Стояли. Будто и не покидали своих петель. Никаких объяснений, никаких разборок. Просто факт: «Ребятки, ваша халява закончилась. Мы их повесили обратно. Как будто ничего и не было».

Грамоты, правда, никто не отбирал. Так они и лежат где-то в семейном архиве, как напоминание о том, что самый короткий путь к славе иногда бывает самым скользким. А самый тяжёлый металлолом — самым чужим.

Май 2024-го. Мой отпуск, наконец-то, перестал быть миражом на горизонте рабочих будней.

А повод! Сестра и ее бравый муж,(главнокомандующий рулем и бортовым компьютером их вездесущего Renault Ruster, простите, Daster... хотя после этих дорог, "Растер" – имя нарицательное), милостиво пригласили меня в автопробег по Хакасии.

Цель – легендарная Саяно-Шушенская ГЭС. "Легко!" – подумал я, представляя себе плавные дороги и горные пейзажи. Наивный.

Утро в Дивногорске началось с традиционной суеты: Муж сестры, как заправский пит-крю, обходил Daster, выстукивая покрышки и бормоча что-то про "давление" и "протектор".

Сестра упаковывала провиант на случай апокалипсиса: сухари, вода, шоколад, еще сухари... "Мы же не на Северный полюс?" – поинтересовался я.

"В Хакасии степь! Можно заблудиться между двумя кустами тальника!" – парировала сестра, засовывая в дверной карман увесистый пакет с чипсами.

И вот, наш стальной конь (цвета "болотная тина") рванул через километровый мост над Енисеем.

Слева – грандиозная панорама Красноярской ГЭС. "Красиво!" – выдохнул я.

"Ты еще Саяно-Шушенскую увидишь!" – предвкушающе сказал зять, ловко обгоняя фуру, которая, казалось, еле дышала.

Леса за окном сначала лихо взмывали вверх, словно пытаясь достать до облаков, потом ныряли вниз с таким энтузиазмом, что у меня пару раз подкатывало к горлу.

А потом... они просто сдались. Им на смену пришли бескрайние, продуваемые всеми ветрами хакасские степи. "Ну вот, начались наши американские горки... плоские", – пошутил я.

Хакасия встретила нас, как и положено гостеприимной республике: солнцем, что слепило глаза, ветром, пытавшимся вырвать дверь Daster'а на ходу, и гигантской стеллой: "Республика Хакасия!".

"Фотосессия, стоп!" – скомандовал я. Мы вывалились из машины и попытались изобразить восторг, пока ветер не унес зятя с клумбы, к которой он прислонился для устойчивости.

Далее – святое место. База отдыха "Лазурный берег" на озере Беле.

Не для ночевки, нет. Для исполнения нашего семейного, абсолютно идиотского ритуала: купания по колено в ледяной майской воде.

Сторож на шлагбауме, увидев нашу собаку и узнав наш Daster, лишь усмехнулся и махнул рукой: "Опять закаляться? Ледок только вчера у берега растаял, вода – градусов пять, не больше! Держитесь, богатыри!".

Мы важно проследовали к берегу. Вода... Ощущение, будто ноги погружаешь в жидкий азот, перемешанный с иголками.

"А-А-АРРРГХ!" – гаркнул я, подпрыгивая на одной ноге. Сестра визжала. Зять, стиснув зубы, пытался сохранить достоинство штурмана ледяных глубин.

"Гордость Сибири!" – выдавил я, синея, но стоя по колено в ледяной каше.

Ритуал свершился. Мы отогревались в машине, как три пингвина на айсберге, пока Daster нес нас мимо поселка Шира.

"Там, есть, лечебные грязи," – заметила сестра. "После нашего купания, нам любая грязь – лечебная!" – буркнул я, растирая онемевшие пальцы ног.

Абакан. Въезд. "Сколько тут колец?!" – ахнул я, глядя на навигатор, пестрящий кругами.

"Восемь! Хакасский вариант кольцевой дороги вокруг Москвы!" – весело прокомментировал зять, виртуозно лавируя между фонарными столбами и неожиданными съездами.

Город мелькнул за окном калейдоскопом зданий и рекламных щитов. Останавливаться не стали – нас манил Саяногорск и обещание еды.

И вот, при подъезде к Саяногорску, открылся вид, от которого у меня челюсть отвисла.

Горы. Огромные, величественные. И на их вершинах – белые шапки снега, ярко сияющие на майском солнце.

"Вау! – выдохнул я. – Совсем как на открытках!". "Ага, – усмехнулся зять, – только открытки не передают, как этот снег слепит глаза после степи!".

Городок, окруженный этими каменными гигантами, казался игрушечным.

И тут... ОН. На обочине, рядом с остановкой. Огромный. Изумрудно-зеленый, с черными полосками. АРБУЗ.

"Ребята! Арбуз! Огромный! – завопил я, забыв про горы. – Надо купить! Местные арбузы – легендарные!".

Зять притормозил. Мы высыпали из машины и уставились на чудо-ягоду размером с небольшой дачный домик. "Попробуем?" – с надеждой спросил я, уже представляя сочную мякоть.

Сестра ткнула меня пальцем в бок: "Попробуй! Это же арт-объект! Смотри, табличка: "Символ гостеприимства Саяногорска!".

Я подошел ближе. Действительно, железный. И покрашенный. "Эх, – вздохнул я, постучав по холодной поверхности, – а так хотелось арбузика...".

В этот момент на "арбуз" села наглая чайка и презрительно на нас посмотрела. Символ гостеприимства, ага.

Сам Саяногорск показался уютным и знакомым – этакий Ишим в миниатюре, только с горными декорациями.

Нашли милую гостиницу "Енисей". Номер на троих. Вернее, номер для троих, но после того, как мы разложили наши вещи, карты, планшеты, зарядки, запасы провизии и мягкий диван для таксы (тоже полноценный член экспедиции!), свободным оставался только потолок.

"Амбициозные планы требуют амбициозного пространства!" – объявила сестра, раскатывая гигантскую карту Хакасии прямо на двух кроватях.

Зять, достав свой планшет, начал строить маршрут на завтра: Шушенское (теперь поселок городского типа!) и святая святых – Саяно-Шушенская ГЭС.

Засыпал я под мерное сопение и всхлип собаки (наездился, бедный) и шуршание карт сестры. За окном темнели громады Саян, храня свои снежные секреты.

Завтра – Шушенское и ГЭС! Что могло пойти не так?

Продолжение следует...