Morzol

Дед Агап трудился на заимке. Спина затекла. Он встал, выпрямился и отклонил голову назад, подпирая поясницу руками. В глазах заиграли искры, шум в голове, резкая боль в затылке. Летняя кепи слетела с головы, позади на землю глухо что‑то упало. Стараясь не упасть, он медленно развернулся и увидел на земле надкусанное зелёное яблоко. И как громко заорёт матом!

— Ах ты, паршивец! Недоносок ко…ный, е…й! — поднял с земли яблоко и кинул в заливающегося смехом рыжего мальчишку, подпиравшего забор.

Хулиган ловко увернулся, прыгнул на велосипед и укатил вдаль, насвистывая прилипший к нему мотив новой песенки «Лулу, моя Лулу».

Дед Агап потёр затылок, достал платок и вытер пот со лба. Ещё продолжая злиться, он со всего размаха пнул огромную тыкву, так что она разлетелась на куски, а часть сочной мякоти попала в галошу.

— Ты что орёшь? — со стороны соседского дома послышался голос Зои Фёдоровны, четвёртой супруги деда Агапа.

— Внук этой клетущей, негодяй Антошка, мне по затылку съехал яблочной кочерыжкой, — выругался он и сплюнул.

— Внук? Как ты её назвал — клетущей? Екатерины Мстиславовны? И твой внук тоже, — Зоя Фёдоровна тоже плюнула и зашла в дом.

— Не внук он мне, а правнук, процедил дед Агап.

Екатерина Мстиславовна, шестая супруга деда Агапа, называла такие выходки своего внука отсутствием заботы и ласки со стороны прадеда.

Дед Агап был одним из трёх долгожителей городка Пустограда, ему было целых шестьдесят пять. Кто‑то приговаривал, что целых шестьдесят пять веков, а кто‑то — и столетий, но на самом деле — только лет. Но дед Агап славился не только отменным здоровьем и долголетием, но и своей неуёмной страстью к женитьбе, рыбалке и слегка пригубить.

Небольшое, но всё же целого города население было наполовину потомками деда Агапа; вторая половина, как было принято считать, были его родственниками. Он даже как‑то требовал, чтобы в его честь назвали улицу, но об этом в другой раз.

Костик — нет, Константин Макарович, гордость нашего Пустограда, учёный! Поступил на третий курс международных отношений и изучал иностранные языки. Шёл вдоль проспекта Парикмахеров и Булошных, держа под руку нежную, привлекательную собой особу. Все встречные горожане с интересом изучали парочку, так как спутницу молодого гения ни разу не видели в городе.

— Иностранка, — тихо шептали они, проходя мимо.

— Я слышал, она из Индии, индейка, значит, — шлепок ладонью о затылок, и молодой паренёк схватился за голову.

— Сам ты индюк, — с негодованием сказала взволнованная пустоградка.

Константин Макарович и его визави медленно прогуливались и наслаждались летней погодой.

— Учёёный! — вдруг позади послышался приближающийся крик. — В штаны мочёёный!

Молодой будущий дипломат резко сложился пополам на глазах у изумлённой спутницы, и над его головой пролетело надкусанное зелёное яблоко. Через мгновенье мимо них промчался рыжий задира Антошка. Он старался ехать на своём новеньком велосипеде так близко к тротуару, чтобы окатить грязью из лужи, как только последняя повстречается на его пути.

— Как ловко! — восхитилась девушка.

— Это Антошка, брат мой, — с любовью сказал он. — Тебе необходимо уже привыкать, дорогая моя, с Антошкой нужно быть настороже. — И Константин вновь взял под руку спутницу, и они продолжили путь.

— Это так волнительно, — пролепетала она. — Мы даже не попросили богославления родителей, а уже подали заявление в ЗАГС.

— Не переживай, моя ненаглядная. Мои против не будут, а только наоборот — закатят свадьбу, да такую, чтобы гостей побольше. Тем более к маменьке мы уже идём знакомиться.

— Я вся не в себе, я ещё ни разу не знакомилась с родителями, — девушка взяла в руки веер, который болтался на запястье, и стала себя обмахивать.

— Не волнуйся, грация моя, просто будь собой, — он остановился и смущённо поцеловал её в щёку, и залился пунцовым цветом.

Маменька, она же Аглая Петровна, жила на краю города в Царском тупике. Тупик начинался с прекрасных дворцового типа домов, но чем глубже проникаешь, тем обветшалее и убогие здания тебя встречают. В дом под номером семь, над парадной дверью которого красовался одноголовый двуглавый орёл, потерявший державу, но скипетр держал крепко, позвонили. Борис испугался и выронил рюмку: горячительный напиток впитался в штаны. Он вскочил и завертелся по комнате.

— Да не суетись ты, — проговорила Аглая Петровна. — Сейчас посмотрю, кто это, и вообще, может, ты ко мне за солью зашёл.

Хозяйка подошла к зеркалу, поправила шиньон и обновила губы помадой — итальянской, санкционной.

— Сыночка, — раздалось в прихожей. Борис ещё усиленнее закружил по комнате, спрятался за занавеской, понял, что это глупо, стал выпутываться, наступил себе на ногу, свалился и, увлекая за собой весь карниз, распластался на полу, завёрнутый в занавеску.

— А кто это с тобой, Костик?

— Пройдём в гостиную, сейчас всё расскажу.

Втроём вошли в гостиную, и Костик оторопел. Хотя нет, не совсем верно: Аглая Петровна тоже оторопела. Всё недоумение вызвала картина, представленная взору: посреди комнаты Борис, обёрнутый в красные шторы, как Цезарь и держащий в правой руке карниз, с взъерошенными волосами. Костик смерил взглядом недотёпу и фыркнул. Аглая Петровна не нашлась в словах.

— Я вашей маменьке помогаю вешать новые шторы, — запинаясь, произнёс Борис.

Что произошло далее, описывать страшно: были и угрозы, и гонения с вилкой за Борисом, и перевёрнутый стол, и разлитая бутылка настоящего рыжего коньяка. Несчастный выбежал из дома номер семь и пустился наутёк.

— Костик, ну нельзя же так, — поправляя вновь перед зеркалом, сказала Аглая Петровна. — Он же всё‑таки родной отец.

— Он мне не отец, он бросил тебя! — Константин Макарович встал в закрытую позу и повернул голову к потолку.

— Ну хватит, Костик! Давай поставим стол на место, и ты представишь мне нашу гостью: ты же был такой радостный в дверях.

Визави нашего учёного стояла белая, как молоко, в углу и молча хлопала своими огромными глазами. Взглотнув, она кое‑как на негнущихся ногах, после уговоров возлюбленного, присела на край роскошного шёлкового, слегка потёртого и немного латанного дивана. Костик выдохнул, посмотрел на родителя и стал говорить:

— Маменька, знакомься: твоя будущая невестка Ангела. Мы с ней познакомились на практике в немецком посольстве. Её родители, — он важно поднял указательный палец вверх, — очень любят германскую культуру. Они даже взяли фамилию Габсбург и мечтают там побывать.

— Но это же авс… или нет, а неважно, — родительница весело всплеснула руками и принялась целовать невестку. Та только потеряла дар речи.

Последний солнечный зайчик прыгнул на бутерброд с тремя икринками красной, неимоверно дорогой икры, добывающейся в реке Пустоградке чуть выше по течению города, и скрылся за окном. Бутерброд уплела Ангела, захлебнув рюмкой рыжего коньяка.

— А свадьбу сыграем на площади, там как раз базарные дни. Палатки убирать не будем, прилавки сдвинем, — Аглая Петровна очень обрадовалась за старшего сына и уже распланировала всю свадьбу.

— Я… а… Ладно, — кивал Костик. — Но может… Хорошо, маменька. — Костик не смог противоречить натиску маменьки и в конце концов просто стал махать головой в знак согласия. Ангела тем временем уплела последний заморский мандарин, забрызгав белоснежную скатерть соком. Тёща кинула на неё косой взгляд, но быстро позабыла об этом и дальше причитала о предстоящей свадьбе.

Пустоградцы быстро разнесли весть о том, что гордость их малого, но очень славного городка будет играть свадьбу. Местные торговцы на следующий день повысили цены на всё, объясняя это сложной геомагнитной или геополитической обстановкой или как там её.

— Неужели вы не возьмёте у меня эту брошь‑заколку? — хлопотал Семён Моисеевич перед полной дамой, крутя в руках небольшое резное зеркало.

— Семён Моисеич, вы же знаете, что я присматривала эту брошь вчера и хотела купить, но у меня не хватило с собой трёх медяков, и я сказала, что приду завтра. Я взяла с собой четыре сребряных и три медяка, но вы утверждаете, что сегодня брошь уже стоит шесть сребряных и дюжину медяков. Это как? — возмущалась полная дама.

— Мы все зависим от обстоятельств, и сегодня с утра они изменились, — уклончиво произнёс Семён Моисеевич. — Но если вы не можете себе позволить, я отложу её для Натальи Скавриды — она смотрела эту брошь вчера после вас.

— Скаврида?! — чуть не взвизгнула полная дама.

— Да, сказала, возьмёт, чтобы блистать на свадьбе нашей гордости и надежды, и, кстати, вашего племянника… — Семён Моисеевич не успел договорить, как ему на стол высыпались из тугого кошеля шесть сребряных и двенадцать медяков.

Подорожало всё: огурцы, помидоры, мясо, табак. Мужики бегали по улицам и выпрашивали друг у друга папиросы, так как их жёны урезали бюджет из‑за предстоящего события, и нужно было ещё придумать подарок. Но беглецы только хлопали друг друга по пустым карманам и неловко поднимали плечи.

Голубков сразу же разделили: по всем обычаям жених не должен видеть невесту до свадьбы. Несмотря на все их протесты, напор Аглаи Петровны они усмирить не смогли.

— Маменька, но ещё целых полторы недели, — пытался спорить Костик, ум и гордость нашего Пустограда.

— Вот именно, всего полторы недели, времени нет совсем. Костюм тебе найди, галстук найди, блюда придумай, гостей позови, — причитала будущая тёща.

— А как же Ангела? Кто ей поможет? Её папенька и маменька приедут только за день до свадьбы.

— Тётя Зина, она всё сказала, возьмёт на себя. Тем более её очень далёкий прапрапрадед воевал с немцами — им будет о чём поговорить.

Все полторы недели Пустоград стоял на ушах: приготовления к свадьбе взбудоражили всех. Дядя Степан Ефкратович даже привёз верблюда и деятеля циркового искусства, как он утверждал, из столицы. Деятель целую неделю показывал на главной площади фокусы всем желающим за один серебряный с каждого, а потом пропал вместе с дядей Степаном Ефкратовичем — остался только верблюд. Тамара Никифоровна бегала по всему городу и искала пропажу.

— Вы моего Стёпку не видывали? — Но в ответ лишь мотание головой, Стёпка канул в Лету.

Пустоград был некриминальным городом, поэтому местные не закрывали двери, а торговцы не всегда убирали товар с прилавков, если только продукты. Каково же было удивление цветочника Сергея Гавриловича, когда он с утра, в приподнятом настроении, напевая под нос «Лулу, моя Лулу», подходил к лавке и обнаружил лишь перевёрнутые вёдра и разбитые кувшины.

— Ограбили! — вопил он на утреннюю, залитую солнцем площадь. — Украли, всё украли!

Сергей Владимирович, страж порядка, сквозь сон услышал «Ууууууууу!». Он поежился и перевернулся на бок. Ещё раз раздалось «Уууууууу!», Сергей Владимирович накрыл голову подушкой, попытался уловить свой сон, но этому уже не суждено было случиться — в дверь забарабанили.

— Украли! Всё украли! — взвывал и молил о помощи Сергей Гаврилович. — Тёзка, родненький, выручай, их надо брать по горячим следам!

— Уссспокойся, — слегка тянул букву «с» Сергей Владимирович. — Найдём и всссех накажем. — Он разглаживал на себе китель. — Но сссначала завтрак, дорогая!!!

— Какой завтрак? Уйдут же…

— Такой: омлет из трёх яиц и крепкий чай. На пуссстой желудок дела не делаются, — резюмировал страж порядка. — Дорогая, готово уже наконец?

Только сев за стол и заправив салфетку, он услышал, как в дверь вновь забарабанили. Цветочник сидел рядом и ёрзал на табурете напротив.

— Да что ж такое?! Сссегодня приёмный день, что ли? — начал нервничать Сергей Владимирович.
— Дорогая, сссегодня среда?
— Да, среда, — не выдержал Сергей Гаврилович.
— Да, среда, приёмный день, — послышалось из прихожей. Раздался звук открывающейся двери.

— Стёпка пропал!

Осматривая место преступления, страж порядка ходил взад‑вперёд и делал пометки на бумаге.

— Так, значит, вчера всё было на месте?
— Да‑да, каждый цветочек перед уходом я полил и укрыл, где‑то земли подсыпал, — нервничал Сергей Гаврилович.
— А Степан с этим… клоуном, извините, деятелем циркового искусства, пропали вчера вечером, значит? — Тамара Никифоровна молча кивала. — Хм, кстати, этот клоун мне рассказал такой анекдот… Как же там было… — Страж порядка почувствовал на себе неодобрительные взгляды. — Ну да ладно, не до анекдотов сейчас, — поправил он сам себя. — И так, всё ясно. У нас есть две основные версии.
— Слушаем, — одновременно произнесли потерпевшие.
— Итак, первая: Степан и клоун, извините, деятель циркового искусства, с целью личного обогащения вчера украли все цветы, чтобы перепродать их.
— Но…
— Тихо, я не закончил. Вторая: вы, Сергей Гаврилович, с целью получения страховки уничтожили все свои цветы и устроили разгром, чтобы выдать его за грабёж.
— Но у меня нет страховки, — пытался противоречить огорошенный Сергей Гаврилович.
— А Стёпка мой?
— А Стёпка ваш — соучастник. Он с клоуном и устроил погром, чтобы подозрения не пали на него, — и страж порядка указал пальцем на цветочника.

Так как Пустоград был вовсе некриминальным, компетенция Сергея Владимировича со временем иссякала, и он находил себя в различных других направлениях. Одним из новых, и, как ему казалось, самых перспективных, было страхование. Когда он оглядел потерпевших ещё раз, он немного замялся и произнёс:

— Но есть ещё и неосновные версии. Будем работать над ними. — Он достал маленькую визитку и сунул её обоим. — Вам, голубчик, рекомендую застраховаться: и нервы сбережёте, и капитал. — Отчеканил он заученную фразу и попробовал ретироваться.

Отступая спиной, его чуть не сшибло огромное животное. Это пронёсся верблюд. Верхом восседал Антошка и гоготал во всё горло. Из‑под толстых массивных губ гордого двугорбого животного торчал букет. Страж порядка, цветочник и Тамара Никифоровна помчались за верблюдом с криками:

— Стой! Кому говорю? Стой!
— А Стёпка‑то? Стёпка‑то мой? — поспевала позади Тамара Никифоровна.

Мальчишник

В субботу, в день свадьбы, с самого утра готовили площадь для торжества.

Здесь более менее осмысленный и оформленный отрывок заканчивается....

Я в спешке начинаю оформлять новый загранпаспорт. Хотел сделать на 10 лет, биометрический, но по срокам не успевал.
Отпуск, который я подписал на работе, начинался с 23 марта, а паспорт с биометрией на 10 лет был бы готов только к 25 числу, примерно (точно уже не помню).

Сильно переживая, что не успею получить паспорт вовремя, я начинаю рассматривать путешествие по России. Всегда хотел съездить в Санкт-Петербург. Но, рассматривая этот вариант, всё же решаю подождать, когда получу паспорт.
Поездка до СПб мне тогда выходила в 17 тысяч рублей туда и обратно. Я начал искать альтернативы и нашёл перелёт Москва — Белград за 11 тысяч туда и обратно.

С учётом стоимости проживания, питания и прочего, поездка за границу получалась экономически выгоднее, и я решаю дождаться получения паспорта и уже потом решить — успеваю или нет.
В итоге оформляю паспорт на 5 лет — он истёк в 2024 году, поэтому сейчас, например, не могу поехать в Монголию — надо снова делать новый.

Получив паспорт, я покупаю билеты до Белграда и отправляюсь в путь. Это был апрель — прохладно. Интернет обещал около +10°C днём, местами до +15–19°C, а у нас доходило и до нуля.
Поэтому я надеваю тёплые вещи и беру их с собой.

Пометка: рюкзак я купил в США в 2008 году. Он мне очень нравился — удобный, много отделений, отличное качество, да и память о той поездке.

Лечу без чёткого плана, ничего не бронировал, только поверхностно погуглил о странах.

Аэропорт — Москва, честно, уже не помню — Домодедово или Шереметьево.
Прилетаю в Белград часов в 4 утра. Подхожу забирать свои вещи и вижу автомобиль заднюю часть, тогда была широкая рекламная компания Фиат 500, у меня как раз был Фиат, только Пунто, очень любил этот авто.

Забираю рюкзак с багажной ленты, сажусь в кресло и начинаю гуглить, где остановиться. Нашёл интересный и приемлемый по цене номер.

Иду к выходу и понимаю, что не знаю, как добраться до города ночью.
Я в растерянности. Вижу встречающих — кого-то ждут, обнимают, радуются. А я один.

Подходит парень, говорит: «Такси? Недорого. Куда тебе?»
Мы говорим на ломаном английском — он, как и я. Я давно не практиковал язык и почти всё забыл. Но я соглашаюсь: он называет приемлемую цену (точную сумму не помню).

Мы идём к машине, он предлагает положить рюкзак в багажник.
Автомобиль был довольно старенький, лет 10 или больше. Пока ехали, я спрашивал, что посмотреть в Белграде и в Сербии вообще.

Он весело отвечает, спрашивает, откуда я. Говорит, что был в России и остался очень доволен.

Мы подъезжаем к гостинице — номера располагались в двух- или трёхэтажном здании, что-то вроде частного сектора.
Я выхожу, довольный разговором, прощаюсь и иду к вывеске гостиницы.

Открываю дверь, захожу… и понимаю, что не забрал рюкзак. Там все мои вещи.
Быстро выбегаю, но такси уже уехало. Вижу красные огни вдали — может, это и не он, но я побежал за машиной. Не догнал.

Думаю: ну, он ведь тоже мог забыть. Мы ехали минут 30, болтали, смеялись — может, вернётся, когда заметит.
Тем более, там только носки, трусы, штаны, майки — ничего особо ценного. Самое ценное — это сам рюкзак и обувь.

Паспорт, кошелёк и всё важное было при мне — в куртке, возле сердца.

Возвращаюсь в гостиницу, беру номер и ложусь спать.

Ниже сам номер в котором остановился, стоил дешевле остальных.

Ниже фото для коллег, я тогда работал в Ленте и у них есть СТМ 365 дней, не смог сдержаться и не отправить коллегам шутку, что из здесь есть 365 дней. Пост не проплачен, но если хотите проплатить я не против)

Утром, подойдя к ресепшену, я спрашиваю: не привозил ли кто-нибудь рюкзак? Может, хотя бы спрашивал про него? Но нет — тишина. Никто не обращался.

Я не расстраиваюсь — думаю, так даже легче. Тем более погода порадовала: было очень тепло.

Я вышел из гостиницы и просто пошёл, куда глаза глядят.

И вышел прямо в парк у крепости. Это было для меня неожиданностью. Я и не подозревал, что поселился так удачно.

Несколько часов гулял по парку, смотрел на Дунай. Крепость называется Калемегдан — очень живописное место.

После парка я вышел на улицу где были магазины, я купил в китайском магазине трусы, носки, которые безвозвратно были утеряны, рюкзак и сфотографировал полученную мелочь.

Так как Пикабу ругается на количество загружаемых фото и на количество пикселей, разделю данный пост на несколько частей.

Этого не может быть. Бред. Чушь и ложь. Это всё вино. Я даже разбил случайно бокал, хвала Дионису, бокал был выпит и потеряны только капли вина, но даже капли жалко. Дионис меня побери!

Я до сих пор не верю, стараюсь всё записать. Заряд телефона держит, слава Андроиду, кто бы его ни придумал. Брин его побери. Не верю. Чушь. Я сижу непонятно где, под землёй. Сырость. Рядом чел с факелом, утверждает, что он гном. Сумасшедший. Сумасшествие вокруг.

Я действительно жил там, где произошла новость, событие. Бл... Хорошо, я смотрю 10 секунд и поражаюсь.

Я даже не знаю с чего начать, хоть и пишу в заметках в телефоне. Даже не понимаю, для кого я это пишу. Начну с деда. Иван Фёдорович — да, был обычный дед. Любил, баловал, ругал, учил, нёс бред, гнал самогон. Но вот его бред связан с одним предметом в нашей семье. Мечом. Да, у нас в семье есть фамильный меч. Сука, просто 20-килограммовая тупая железяка. Но дед всегда с уважением говорил о мече и его предназначении. Вот теперь подробно про бред. Он говорил: мы хранители меча. И когда настанет момент, мы должны быть готовы его применить. Но наши знания опасны. И мы не избранные, запомни, Семён, ты не избранный. Ты хранитель. Используй и передай меч законному владельцу. В детстве меня это всегда впечатляло, и я часами расспрашивал деда. Он рассказывал про орков, гномов, гнолов, рыстиков и прочую нечисть. Но потом мне открыл глаза отец, сказал, что самогон — это плохо, посмотри на деда и никогда не пей и не употребляй. Хотя сам отец с этого самого меча отковырял и продал 5 камней с эфеса. На каждой стороне, если судить по ложбинкам для чего-то ромбовидного, было 12 вместилищ. Вместилищ. Есть такое слово. Вместилище. Или через ш. Да плевать, здесь душу изливаю и пишу не знаю для кого — для внуков, историков?! А, всё равно, надо писать. Так вот, отец отковырял и продал. Продал, пропил 5 рубинов. Много он за них не получил, но на бутылку хватило. Бывало, хотел его сдать как металл, но что-то его сдерживало. И так из 12 камней осталось только два. Ещё пять до него тоже пропили прадеды. Как говорил дед, меч у нас хранится сотни лет и мы, Кочегаровы, должны хранить и ждать момент. Когда момент настанет, ты поймёшь. И вступишь в бой, но ты не избранный — и обычно он в этом месте давал оплеуху. Да причём сильно так давал, звон в ушах стоял.

Так вот, к новости. Ха-ха три раза — я там живу. В моём городе милая блондинка начала репортаж на мосту Советов, соединяющем Трапезную улицу и Императорскую, как внезапно позади блондинки — не помню её имя, но я часто на неё фантазировал, забавно, что не помню её имя — так вот, позади неё, под мостом в реке Иволге, стала уходить вся вода и в течение нескольких секунд образовался провал, откуда изрыгались искры пламени и извивались то ли тентакли, то ли множественные хвосты змей. Ненавижу змей, бррр. Оператор, конечно, хорош — не бросил камеру и пошёл снимать ближе, как его схватили то ли щупальца, то ли хвосты. Слава — был прямой эфир — и утащили в преисподнюю. Как визжала блондинка — уши закладывало.

И конечно, я понял, что это самый момент, но я отказался верить. Я?! Серьёзно? Я точно не избранный. Я даже этот меч поднять не смогу. Но что-то заставило меня шевелиться. Я полез в кладовку. Велосипед, старые куртки, пылесос, всякое барахло. Главное препятствие — полки, на которых стояли закрутки, а за полками — меч. Мне всё предстояло снять и добраться до меча. Нервы, мат, крики, одна разбитая банка — и я весь в огуречном рассоле. Кое-как вытаскиваю меч, потратив уже все силы, но я продолжаю. Кроссовки, майки, штаны — я выползаю в подъезд, таща за собой меч. Я даже не могу его поднять, куда я лезу. Гнев, страх, принятие — я иду спасать мир. Лифт... Лифт ужасен, когда он так нужен — он никогда не откроет свои двери сразу же. Когда ты не спешишь — всегда пожалуйста, сразу же, я к твоим услугам. Не выдерживаю. Я тащусь к лестнице. Бум-дзинь. Бум-дзинь. Бум-дзинь.

Бум-дзинь. Каждая ступень в ограниченном пространстве лестничной клетки отзывалась громким глухим ударом меча — бум, за ним следом звучал вибрирующий звон металла — дзинь. Я не мог поднять этот меч и тупо стаскивал с каждой ступени, слушая пронзительную музыку металла и бетона. Куда я иду? Мне пришла мысль, что там будет тот достойный. Избранный. Кому наконец-то передать меч, и моя семья исполнит предназначение, и я вернусь пить вино и наблюдать это всё по новостям.

Спустившись и выйдя из подъезда, я понял, что не понимаю, как мне добраться до моста. Машины у меня нет, такси вряд ли возьмёт с такой ношей.

Ленка!!!

Чудесная, очаровательная Ленка. Она как раз вышла из соседнего подъезда и шла к своему авто. Жук — отлично, паркетник. В багажник как раз влезет меч.

После нескольких минут уговоров Елена согласилась. У неё в глазах даже горел огонёк, и она нежно погладила меч, но на меня смотрела: с высоты — я и 20-килограммовый меч?! Серьёзно?! Но взялась выполнить миссию. Хоть всю правду я ей и не рассказал. Сказал, что военные попросили.

Добравшись до Трапезной улицы, подъехали близко, как смогли, так как уже было оцепление — как из военных, так и из полиции. Я вышел из автомобиля, перешёл дорогу и подошёл к ограждению и посмотрел вниз на реку — вода быстрым течением неслась к мосту и там пропадала.

Я увидел хвосты. Множество. И искры. Как так такое возможно?! Там вода — откуда искры пламени? Точно ад, и нам всем конец. В мгновение провал разросся, тряся под собой город, и дошёл по бетонному руслу реки ровно до того места, где я это всё наблюдал. Нет, точно не щупальца и не хвосты змеи — они вырвались с такой скоростью, что я ошалел. Я резко вскочил на ограждение, вскинул руки вверх, держа гордо меч поверх головы, крикнул: «За Изингард!» — тупость меня побери. Причём тут Изингард??? И кинулся в объятие адских хвостов. Только в полёте я понял, что было это слишком просто и легко. Я ведь не вытащил меч из багажника. Далее темнота. Земля, сырость. Гном. И вот я пишу, чтобы не сойти с ума.