1997 год...Моя армейская точка в Крыму. На посту нас двое. Связь с частью в 12 км по телефону. Отбои на манер :Четвëрка, рядовой такой то, у нас без происшествий.
Постепенно вошли в ритм жизни. Обрыв к Феодосийскому заливу в тридцати метрах от нашей точки. Кругом голая степь и ни души. При желании можно было уйти в самоход до ближайшей деревни (километров двадцать) и про тебя хрен кто вспомнит.
Про "ни души" в степи, как выяснилось, я ошибался. В пятистах метрах от нас, на обрыве стоял вагончик. Осенью приезжала артель рыбаков на вылов рыбы и мы с ними сразу познакомились и потом по возможности им помогали.
В один из вечеров я пришел к рыбакам с каким то делом, не помню. Они усадили меня за стол, налили свежей ухи и дали выпить вина. 150 граммов в себя я влил и опьянел. Поскольку к своим 18-ти с алкоголем вообще не общался.
Их бригадир, Цигейкин, пожилой мужик, коренастый, крепкий. Авторитет подтверждался уважением рыбаков. Говорил мало и по делу. На берегу он - душевный, усмехающийся. Но стоило выйти с ним в море и там он превращался в дьявола. Брызгаясь слюной, изрыгая нецензурную брань, он с кормы командовал действиями гребцов и остальных рыбаков в байде. Байда - еще не судно, но и лодкой назвать сложно. Я бы назвал это большой лодкой скорее. Помещалось 15 человек, из которых четверо на веслах. Для меня всë было в новинку и, когда я с ними впервые вышел в море, чтобы помочь опустошить ставник-ловушку с рыбой, я в свой адрес услышал столько новых слов, аж уши завяли. Говоря культурным языком, я, лицо нетрадиционной ориентации, зря взял в свой изнасилованный рот проклятую сигарету, которую он засунет мне в... ибо, если я выпущу из рук эту изнасилованную сеть с рыбой, то изнасилуют меня вместе с моими родственниками. Не отвлекайся, проклятый представитель крупного рогатого скота с большими... этими... Отличный солдат великой страны. И прочее, в этом духе. После этого выхода в море, выйдя на берег, я был, мягко говоря, не в себе. Но, сам же бригадир, дядя Володя Цигейкин подошел ко мне и говорит: "- Ты, сынок, у нас впервые, привыкай. И не обижайся, у нас это нормально. У нас еще ровно! Вот ты Клавку с Приморского не встречал... Эта баба-рыбачка- в море - зверь! Она бы тебя в байде под филе бы уже разделала и сожрала вместе с сапогами. А на берегу - хоть замуж зови! Так что, не дрейфь, сынок! "
И, спустя время, вникнув в их работу, я стал обращать внимание на то, что брань идет не только в мой адрес, но и остальным попадает. А потом эта брань и вовсе проносится мимо ушей. Просто мотивация к быстрой и молниеносной работе. Надо сказать, что, в принципе, мне всë это ужасно нравилось и я про службу даже забывал иногда. После первого выхода, кстати, сам Цигейкин треснул мне по лицу хвостом кефали и сказал: -Ну, сынок, с первым выходом!
Это было классно!
И вот,шесть утра. Все спустились на берег. Это был мой второй выход в море тогда. Я попросился на весло. Все уселись и пошли. Гребем синхронно, я жутко старался. Цигейкин балагурит с кормы о чем то с мужиками. Я любуюсь чистотой воды и видом дна, до которого уже несколько метров под нами. Волна такая.... Меееедленно поднимает байду, мееееедленно опустит вниз. Гребу и смотрю на воду. И вдруг начинаю понимать, что всë, съеденное и выпитое вчера из меня сейчас выйдет. Наверное, я позеленел настолько, что Цигейкин это заметил и крикнул, мол, ну ка, кто нибудь, смените молодого на весле, ему поплохело. Я перешел на нос между мужиками, наклонился за борт и приступами повылил содержимое желудка в море. Цигейкин говорит: "-А теперь сядь ровно и смотри в небо. Не надо глаза закрывать, что ты заумирал там, мать твою!!? Сиди, смотри вверх и голову не опускай, полегчает! " И правда! Минут десять и, как бабушка отшептала!
И в эти минуты один из мужиков на весле говорит: "-Ну, мужики, теперь я! Сядьте кто нибудь на весло?" Перешел на скамью позади себя. Наклонился за борт и с рыком ААААААААААА!!! -начать рыгать! Струя размером с открытый рот. Глядя на это действо я тут же повернулся за борт и мой организм открыл дополнительные чакры! В байде ржут мужики, а Цигейкин сидит, такой, усмехается и говорит мне с кормы: "-Вооот! Видишь, сразу видно, человек на флоте 25 лет оттабанил, блевать за борт научился! Бери пример! А то х....ли ты там из себя? 150 граммов выдавил..."
А меня.... А меня еще раз за борт наклонило...
Веселый был выход. С матюгами в ставнике закипела работа. Котел сети поднят, рыба загоняется в конец сетчатого, огромного котла и вываливается прямо в байду. В основном хамса. Много скатов-хвостоколов - их крюком на палке и за борт. Пару залетных кефалин пойдут в уху... Вернулись на берег. Один из рыбаков, старый мужик, худой, щетинистый... Встал из байды на песок, уселся на первый же попавшийся ящик, посмотрел на меня, подмигнул и проговорил: "-Ну вот, и слава те, мать его, таперя и закурить можно! А то уши уже в трубочку нахрен свернулись! "
На берегу лежал металлический короб два на два метра и в метр высотой. От него наверх, по пологому обрыву, тянулся стальной трос. Рыбу ковшами вываливают в короб и сверху, с земли, Цигейкинский ГАЗ66 тащит тросом этот короб наверх. Там его встречает сторож рыбаков. Дядя Витя Горчаков. Старый дядька, прихрамывающий, отсохшая левая рука. Ужасный шрам шел со лба, через глаз, по щеке. Вечно мрачный, неразговорчивый, вечно всем недовольный, этот дядя Витя всë свободное время посвящал своей овчарке Альфе, которая была сплошь покрыта степными клещами. Дядя Витя укладывал Альфу на бок и кропотливо пинцетом доставал обожравшихся паразитов и кидал их в литровую банку с бензином. Потом и я помогал ему, когда Альфа привыкла ко мне.
Надо сказать, что к Альфе привыкалось быстрее, чем к еë взбалмошному хозяину. Дядя Витя являл собой саму Непредсказуемость! Его настроение менялось согласно Броуновскому движению. Цедит всë через зубы, брезгливо...
"... Х... ли ты припëрся? Помогать? Хера ты тут помогать будешь? Слону яйца качать, что ли? Откуда сам? Ясно. Родители?.. Ясно... А сам чего не работал? Да ты ох.... ел, что? Да я, ссска, в твои годы, ссска! Уже работал, ссска!.. " Дядя Витя взрывался быстрее, чем с пол-оборота. И слово "ссска" было через слово...
И всю вот эту свою грубость и жесткость он компенсировал тем, что он просто потрясающе готовил рыбу! Любую! В любом виде! Можно было намять вместе с тарелкой. А если он еще и улыбнется (клянусь, я видел пару раз!) - как будто солнышко ясное взошло и ему можно простить все, что угодно!
Параллельно шла, ползла моя , какая то непонятная, служба. Наш непосредственный командир, узнав, что мой напарник, Руслан - рыбак, умеющий вязать сеть, привез нам две бобины лески. И всю зиму мы с Русланом вязали свою сеть, он научил меня, как это делать. И к весне мы сыпали в море свою сеть на глубине по пояс, и вылавливали кефаль. Ходили в самоход, носили рыбу татарам, обменивая ее на сахар, сигареты, вино и прочее. И командиру рыбку подгоняли.
Наступала весна. Четыре времени года за день. Степь расцвела всеми цветами радуги. Такого цветового буйства я больше нигде не видел...
По дороге, накатанной машинами, плотным слоем, длинной в полкилометра и шириной сантиметров в пятьдесят, кишмя кишели земляные лягушки и вся эта шевелящаяся масса двигалась в одном направлении. Если проезжала машина, то после нее оставалось кровавое месиво, которое быстро и жадно расхватывали чайки.
В начале апреля приехали рыбаки. Кто то приехал с охотничьим стволом и стал стрелять по кефали прямо с берега. У рыбы пошел нерестовый ход. На глубине выше пояса шла масса рыбы огромным косяком. Дул несильный ветер, небольшая, мелкая волна сделал воду мутной и из этой мути показывались спины рыб, по которым дробью палили мужики. Сели в байду, собрали хвостов сорок и уехали. Мы с напарником спешно стали чистить свою сеть. Она у нас висела с ноября, забитая травой. Мы снимали еë тогда под дождем, в шторм, так называемый "мертвяк". От гребня до гребня волн метров по десять. Эта вода оттяжная и в море лезть опасно. Но сеть надо было снимать и мы тогда полезли играть с морем в перетягивание каната. Сеть забита травой, тяжеленная, волна на отходе тянет с такой силищей, что становилось жутко и хотелось бросить сеть и спасаться. Всë же вытащили, полную всякого бутора. Оставили до весны висеть в сарае. И в тот апрельский вечер мы чистили еë наспех. Спустились по своему канату к воде, занесли сеть в воду, забили колья и сеть встала от берега в море и под прямым углом против хода рыбы. Было еще семь часов вечера. Мы взяли наш бредень и решили походить бреднем. Прошли вдоль берега с километр, вернулись к своей сети. К тому моменту наловили трехлитровую банку креветок.
И тут заметили, что колья нашей сети ходят ходуном. В сеть зашел целый косяк.
Начался такой движняк, что, как говорится, только успевай переворачивать. Пеленгас ( так называют кефаль в Крыму) скакал над сеткой как торпеда, бился в ноги, рвал сеть, изворачивался из рук. У нас с Русланом через плечо на веревке надеты мешки, туда успевали засовывать рыбу. Три-четыре хвоста и места в мешке нет. Глубина примерно чуть выше пояса. Темно. Луны нет. Вода мутная. Идеальные условия для такой рыбалки. Драматизма и страха добавил фыркающий где то неподалеку дельфин.
Полоска песка от черты моря до обрыва была всего метров пять. Пеленгас бешеный, прыгает на песке, как шарики в лотерее СПОРТЛОТО 6 из 45-ти. Судорожно копаем яму в песке, чтобы хоть как то не потерять рыбу и сваливаем еë туда. Потом опять в воду и снимать, снимать, снимать. Через час выдохлись. Устали. Решили, что один снимает сеть с кола, сматывает, а второй перед ним снимает попавшую рыбу. Сделали!
Часа два мешками по канату таскали улов наверх. Свалили на газоне всë это и только тогда, тяжело дыша от усталости, посмотрели на себя. В воду лезли прямо в одежде, забыв про то, что апрельская вода еще холодная, едва ли 16 градусов.
Все вымазанные в глине обрыва, руки в кровище, штаны кроваво-коричневого цвета и в чешуе. Кое как отмылись и легли спать. Наутро обалдели! На газоне лежала куча кефали, хвост к хвосту, чешуя к чешуе. Я, городской, никогда не предполагал, что в моей жизни будет такая рыбалка! Рыбу через три дня хранения в холодном подвале пришлось потрошить и солить. Командир приехал и забрал еë у нас уже соленую. Но потом он привез нам наши хотелки, чего не хватало нам, солдатам. Сахара, печенья, мне , курящему, блок L&M. Это самая крутая рыбалка в моей жизни и воспоминания о той ночи, как будто всë вчера было!
В мае к нам в помещение поползли мокрицы. Мы сметали их веником в кучу и, пока искали совок, мокрицы расползлись и все приходилось начинать заново.
В июне степь шелестела и стрекотала от саранчи. У степных гадюк брачный период в этом месяце и часто можно было наткнуться на клубки из десятка особей. В тапках в степь не выходили, только в сапогах.
Наша сеть к июню заскучала без кефали. Вода прозрачная, нерестовый ход давно прекратился и, если дня за два вытащим хоть два хвоста, то уже радость. Настроение стали портить скаты-хвостоколы от размера 30 см в диаметре до метра. Они попадали в сеть и сматывали ее вокруг себя в жгут, после чего их приходилось прямо в воде разделывать порционными кусками и выбрасывать. Этой же фигней с нашей сетью занимались крабы. Тихонько матерясь, разматываешь эту жваку сети, чтобы извлечь двадцать крабов разных размеров из нее...
Как то в один из июльских дней я вышел на край обрыва, чтобы посмотреть на сеть и стал свидетелем гонки дельфина за кефалью. Туша весом в 400 примерно кг. гоняла шестерых кефалин, что те аж над водой взлетали в панике. В какой то момент дельфин разогнался в погоне прямо на нашу сеть. Я уже мысленно с нею попрощался, но дельфин почти вплотную к ней резко развернулся, загнав туда три кефали и свалил на глубину. Зрелище было еще то!
Рыбаки к июню уехали. За этот период они меня брали уже на осмотр оханов ( крупная сеть в километре от берега и длинною почти 500 метров). В этот охан лезла крупная рыба - катран (акула), осëтр, белуга, севрюга, скат-лисица. Я, высокий ростом, стоя, вытянув руки вверх, держал за хвосты двух катранов и головы их лежали на земле. И этих рыбин разрезали со спины, раскрывали, потрошили, делали надрезы клеткой по всей площади и этот "флаг" висел, вялился на солнце и с него на траву капал жир. Аж слюна невольно выделяется!.. Апрель в Крыму прекрасен тем, что мухи еще нет и все спокойно. Это , потом в июне, мы просто с ума сходили, выколупывая из свежих балыков яйца мух каждые двадцать минут. Процесс откладывания и оживания в буквальном смысле происходил прямо на глазах в течение пятнадцати минут на солнцепëке. Хоть ты еë всю простыней замотай, муха найдет лазейку. А сколько рыбы было выброшено от безысходности...
В июне рыбаки свернулись и уехали. На смену им в вагочик заехали рапанщики. Восемь водолазов. Со всем оборудованием. Это уже другая публика. Утром рано две байды уходят в море. В одной свалены кислородные баллоны и прочее оборудование, в другой - люди. Весь день ныряют, отколупывают ракушки рапана от каменистого дна, укладывая их в сети-куканы. Каждый кукан полный весит около 70 кг. Грузят куканы в байду и аккуратно буксируют ее к берегу, ибо до бортов пару сантиметров от веса добычи. У берега, в воде, куканы копятся неделю. Рапанщики возвращаются с моря зеленые от усталости. Раз в неделю к ним приезжал грузовик. Куканы вытаскивались из воды, грузились всë в тот же железный ящик, поднимались наверх и архибыстро увозились в Керчь. Ибо хранится рапан ровно 48 часов, а потом начинает вонять. Дорогостоящий деликатес...
Из Керчи мужики возвращались с деньгами и бухлом. Бухали по 4-5 дней. До глубокой лëжки. Но, надо отметить, что у них всегда один не допивался. Он следил за оборудованием на берегу.
Со временем познакомились и с ними. Обычные, казалось бы мужики... Вокруг вагончика стоит старый Москвич, Жигулëнок, еще Москвич и еще Москвич. Но там, дома, у всех иномарки. У многих дети учились за границей. Трое из рапанщиков плавали и работали по океанам и морям , за границей. Состоятельные люди. Набухали эти состоятельные люди за лето два контейнера бутылок Зубровки. Пили только еë. Классные мужики! Один из них, Димка, молодой еще, тридцать лет тогда ему было, был отчаянный планокур. Курил травку при каждом удобном.
Кстати сказать, дядя Витя Горчаков, сторож рыбаков, тогда остался с рапанщиками, сторожить их хозяйство. Вместе с Альфой.
Как то раз я долго отсутствовал в вагончике... Был в своей части, нас забирали с точки по службе...
Прихожу к ним и вижу, что дядя Витя втихомолку матерится, на чем свет стоит. Но, кажется, что запал уже прошел и он добирает оставшееся. Я спросил, мол, что случилось, после чего был послан вниз по матушка, ссска! С моря вернулись рапанщики и один из них, дядя Стас, мне говорит: "- Ты, Деня (он так меня называл), к нему сейчас не лезь. Димка то наш, пока машиной рапана в прошлый раз в Керчь везли, увидел целое поле конопли. На обратном пути остановились, он нарвал полную рубаху, насушил, стало быть. Покурил... Не вставляет. Он давай кашу варить. Сварил. Поел... Не вставляет. Ну плюхнул туда чуть тушëнки и скормил вон, Альфе. ЕË УЖЕ ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ ПРËТ! Дядя Витя Димку тут чуть не пришиб! Так что погоди пока к Горчакову руки протягивать, дорогой! "
Альфа... Красивая немецкая овчарка... Уши разъехались по сторонам, сидит у норки, куда юркнул, видимо, суслик. Обычно она погоняет его до норки, посторожит минут пять и всë. А тут... Лежит и тупо смотрит в норку. Дядя Стас говорит: "-Альфа уже второй час у норки лежит. Она задницей все дверные косяки в вагончике отбила. Ко Всем подходит и всех вылизывает..."
И смех и грех. Жаль было собаку, но, клянусь, это было смешно. Хотя, стоило глянуть на Горчакова, было как раз несмешно.
Пришел июль 98-го. Нас отправляют на дембель. Из армейских воспоминаний только море, рыбаки, рапанщики и их тяжелый быт. Я ни о чем не жалею. Приключений и романтики хватит на целый том в рассказах. Надеюсь, когда нибудь я еще побываю в этих местах и ночью швырну очередной камешек в воду, чтобы еще раз полюбоваться удивительным нежно-лазурным свечением планктона. Я знаю, что вагончика уже там нет, но осталось море воспоминаний. Я попробовал его на вкус и все эти годы горжусь, что хоть чуточку побывал в рыбацкой шкуре, почти по настоящему!
