Но то, что я увидел, это, блять, было чем-то невозможным - это был ПЕРВЫЙ КВЕЙК!
Мама меня к такому не готовила, я был просто в ступоре, не представлял себе ранее НАСТОЛЬКО РЕАЛИСТИЧНОЙ КАРТИНКИ В 3Д!

Это было настолько крышесрывательно, насколько это возможно (мне жаль современных детей, они не испытают это чувство прорыва, наверное, никогда...)

Мы засели играть и отлипли, где-то часа в 2 ночи. Всю догору домой шел, как пьяный, вспоминал этот спуск по лестнице, где с каждым пролетом зажигались факелы, эту белую ебалу-тролля(???), которая тебя ебашила только в путь... Идти было пару кварталов, но в своем потрясении, вообще не запомнил дороги!.. Опомнился вяло, когда меня схватили какие-то взрослые, спросили - я ли Максим, и отвели к маме. Мама плакала, а я хотел ей рассказать, про чудеса, которые узрел - про полный взрыв всего, что я до этого видел. Остановила батина тяжелая рука, легшая на плечо...

Жопой я почуял, что всё не так просто - но пока, ведомый верно батиной рукой, настороженно прощупывал подвох в мироощущении. Вроде как мама беспрестанно целовала меня в белобрысую, тогда еще, макушку; но та рука, лежала на мне как капкан, в который я угодил не частично, но весь. По пути родители благодарили, каких-то людей за помощь, все радовались - ну и я тож, чо у народа вокруг же счастье!..

Придя за порог квартиры, разувшись, я получил первого поджопника рукой! О, какой он был! Я подпрыгнул и завис в воздухе не хуже Летающего Джордана! Не дожидаясь второго, я ломанулся в нашу с братом комнату и всем своим,сопротивляющимся смерти от набивания жопы, телом подпер дверь. Ощущения были настолько обострены, что я успешно оборонял дверь, пока проснувшийся старший брат меня от нее не отнял и не передал в руки, зашедшего с "ремнем правосудия" бати...

До 9-го класса я не проебывал час прихода домой - бегал быстрее ветра, подрывался с самых "интересных" движух, девочек на полпути бросал провожать.
Память жила.

Потом, конечно, уже охуел, уже получал от бати за другое (и по делу). Но до сих пор считаю, тот молчаливый урок, самым действенным!

Разговорилась:

— Слушай, Саш, вот ты человек грамотный. Скажи, зачем эти сложности? Я в советской школе училась в 80-е годы. У нас в классе ходили пять Тань. Пять! Кто-то сопротивлялся? Нет. Таня Иванова, Таня Петрова, Таня Смирнова, Таня Козлова и эта…Морозова. По фамилиям как-то запоминали, различали. Учительница просто говорила, взглядом показывала «Таня к доске», мы сами понимали, кого она имеет в виду. Или вот, Серёж у нас было трое. Как сейчас помню, прозвали их Серёжа Большой, Серёжа Маленький и Серёжа Рыжий. Никто не комплексовал.

Улыбаюсь:

— Да понимаю, что ты хочешь сказать. У нас в параллельном классе то ли 3, то ли четыре Оли. Зелёная, Синяя, Красная, мы их по цвету курток запоминали. По две куртки каждого цвета. Привыкли как-то.

Ольга Петровна разлила чай и продолжила:

— А сейчас? Вот у меня племянница, назвала дочку Майя. Я говорю:

— Это ж западное.

А она мне:

— А что, Света типа наше? Света вот вообще, греческое.

Я говорю:

— Ну Света же привычно. А она «Привычно не значит правильно».

Действительно, раньше имена звучали проще или я ошибаюсь? Мария, Екатерина, Анна, что там ещё? Редкие имена типа Феодора или Параскева попадались, но я не помню, чтобы их особо обсуждали. Бабушку звали совсем по-простому, Фёкла. Никто это не удивлялся. Сейчас как будто любое нестандартное имя сразу у всех на слуху.

— Оль, а вы сами-то помните, как детей в вашем детстве называли?

— Ой, Саша, просто. Родится мальчик, если старший, то часто по дедушке или отцу. Или просто Коля, Петя, Витя… Если девочка, то Наташа, Таня, Оля, Ира. Я не помню, чтобы в книжках искали редкие имена, советовались с каждым встречным-поперечным. Зачем? Все в каком-то смысле одинаковыми росли, и это нормально воспринимали. А сейчас, говорят, если не оригинальное, то у ребёнка нет этой, «индивидуальности».

— А как же раньше-то жили? Без индивидуальности?

Ольга Петровна засмеялась:

— Жили. И не тужили, все Тани и Оли выросли нормальными.

Я допил чай и стал собираться.

— А что, сейчас реально все так заморачиваются? — спросил я уже в прихожей.

— А ты не слышал? У нас вон во дворе мамаша с коляской, она сына назвала Добрыней. Другие бабушки во дворе обсуждали «Зачем, зачем, надо было нормальное имя дать». А я им говорю: «А что такое нормальное? В наше время и Фёклой называли, и ничего».

Вышел от Ольги Петровны и пошёл домой. По дороге встретил друга, он прогуливался с ребёнком и объяснял кому-то, что его дочку зовут Нелли. Тут же подошла какая-то женщина и начала говорить, что Нелли не по-православному, вообще надо было Марией назвать. Знакомый отбивался как мог.

Почему сейчас каждый второй считает своим долгом прокомментировать, а то и осудить из-за обычного имени?

Обожаю мелки на асфальте. Лето летнее.

Уже третий раз рисую такую полосу препятствий сыну, заходит на ура)