Команда кадетов школы № 45 Петропавловска завоевала абсолютное первенство на всероссийском слёте, который проходил в Москве. Ребята заняли первое место среди 16 лучших команд со всей страны.
Как сообщили ИА «Кам 24» в городском управлении образования, военно-патриотический слёт «Москва. Май. Победа» проходил в 12-й раз. Состязания состоялись в Москве с 1 по 3 мая.
Команда под названием «Следователи Камчатки», состоящая из пяти девушек и трёх юношей, представила край и показала высокий уровень подготовки в четырёх дисциплинах.
«Ребята готовились к слёту почти два месяца, выполняя строевую подготовку совместно с сотрудниками Следственного комитета, а исторический диктант отрабатывали на уроках истории», – рассказал советник директора по воспитательной работе, наставник команды Артём Макеев.
В команду вошли: Тимур Кашапов (командир), Элина Егорова, Анастасия Шишова, Маргарита Яковлева, Максим Тысячник, Мирослава Дорохова, Добрыня Гореявчев и Алёна Васильченко.
Их победа подтверждает высокий уровень подготовки кадетов школ краевого центра и служит хорошим примером для всего молодого поколения Камчатки.
Недавно я получил крайне интересный отклик на свою статью. Его автор — педагог и психолог (не буду озвучивать имени). Она не спорила с моими утверждениями о стрессе и детской психике, но предложила посмотреть на вопрос иначе: «Кадетское училище — это инструмент. И как любой инструмент, он может как помочь развитию, так и оказаться неуместным, если использовать его без учёта особенностей ребёнка».
Это логичный взгляд. Я согласен с ним, но в нем также кроется опасное заблуждение.
Я начну с личного опыта, чтобы внести ясность. Я не учился в Суворовском училище. Но я проходил срочную службу в Вооружённых силах. Опыт срочника и опыт суворовца различаются в задачах — обучение против боевой задачи. Однако структурно это одна и та же закрытая среда. Военная подготовка, дисциплина, устав, жёсткий распорядок дня и банальное отсутствие личного времени. Я прекрасно знаю, что такое возвращаться в казарму после первого увольнения, не иметь возможности позвонить родным в моменты тоски по дому, что такое групповая ответственность и — главное — что такое невозможность сказать «стоп». Это невероятно тяжело, могу вам гарантировать.
Но я не жалуюсь. Это был мой осознанный взрослый выбор. У меня была возможность не пойти, но я задал себе вопрос: «Позволю ли я системе запугать меня?». Ответ был предельно точен: «нет», и это был мой личный выбор.
Так вот, к чему я это веду. У детей в 10–12 лет такого выбора нет. Родители и общество смотрят на парады, красивую форму, дисциплину и престиж. Но никто не задумывается о реальной цене этой «Медали за потерянное детство».
Теперь позвольте перейти от субъективного опыта к фактам.
Первое — это иллюзия выбора. Мы можем сколько угодно говорить, что это выбор ребенка, но факт остается фактом. Ребёнок после 4-го класса в силу незрелости префронтальной коры не способен осознать, что означают семь лет жизни в казарме. Более того, ему «продают» красивую картинку. Отбор с психологом перед поступлением не решает эту проблему. Цель штатного психолога на комиссии — не рассказать ребёнку честно о том, что его ждёт, а отфильтровать тех, кто не подходит системе.
Моя собеседница написала, что важно понять готовность ребёнка: «может ли он переносить разлуку, умеет ли себя регулировать, есть ли у него внутренняя мотивация». Я согласен. Но чтобы проверить эту готовность, ребёнку нужно прямо и без прикрас описать все реальные трудности жизни в казарме. Этого не делает никто, да даже и не может никто сделать, ибо родители сами не знают, куда отдают ребёнка, а психолог тут, как мы выяснили, не помощник. Если сказать десятилетнему мальчику правду — он откажется, ведь за красивым фасадом скрывается очень много трудностей и испытаний для ребёнка. То, что взрослым кажется «структурой и плюсом», для него является ужасом.
Она также заметила, что не у всех детей есть безопасная среда дома — бывает, что безопасно везде, кроме дома. Это правда. Но, к сожалению, этот аргумент разбивается о реальность отбора. Не будем вдаваться в терминологию, выделим главное: «Неблагополучная семья» — это семья, в которой родители либо не заинтересованы в развитии ребёнка, либо не могут дать ему это развитие. Критерии поступления в СВУ столь жестоки, что у ребёнка из такой семьи шансов пройти практически нет. Система отфильтровывает именно тех, кому могла бы помочь, и вбирает в себя детей из благополучных, вовлечённых семей — тех, кому разрыв с семьёй несёт не спасение, а травму.
Второе — институциональная ловушка адаптации. Когда ребёнок сталкивается с реальностью, понимает, что ему плохо, и начинает искать выход — он упирается в родителей. Ребёнок звонит, плачет, просит его забрать. А на другом конце провода — торг: «потерпи ещё недельку», «а что сегодня проходили?». Родителей учат, что это «просто адаптация» и нужно уговаривать ребёнка остаться.
Но давайте будем честными: адаптация в детском саду, лагере или секции занимает неделю-две. А процесс адаптации в СВУ может длиться полгода или даже год. Представьте себе: ребёнок звонит раз, просит вернуть его домой. Звонит два, три. А его не слушают. Его базовую потребность — вернуться в безопасную среду — не выполняют. И так месяцами. Родитель не видит реальной картины, он видит лишь то, что транслирует фасад училища. Я глубоко убеждён, что даже месяц такого дистресса не стоит приобретённой «самоорганизованности». Сначала он будет плакать и тосковать, но затем у него выработается алекситимия, он просто под давлением коллектива, офицеров и системы в целом перестанет понимать свои эмоции. Это сочтут за адаптацию, а по факту будет просто попыткой выживания.
И последнее — про «инструмент». Мне сказали: «СВУ — это инструмент, который может помочь или навредить». Музыкальная школа или секция самбо — это действительно инструменты. Их можно отложить, если они не подошли. Суворовское училище с его регламентом, коллективной ответственностью и семилетним циклом изоляции — это тотальная институция. Если ребёнок понял, что этот «инструмент» ему не подходит, он не может из него выйти. Он заперт юридически — заявление могут забрать только родители, которые уже попали в ловушку невозвратных затрат — и физически.
СВУ — это не зло, но оно требует радикальных изменений. Задайте себе вопрос: «Что было бы, если бы дети после полугода обучения имели право на отчисление по собственному желанию?»
В завершение хочу добавить: то, что я описал выше, — лишь малая часть огромного и сложного полотна проблемы. За скобками остались и сухая математика 15-часового казарменного дня без права на уединение; отрыв от семьи и депривация привязанности; информационная блокада; система коллективной ответственности, порождающая скрытую травлю. Мы даже не коснулись специфики возрастной психологии 11–15 лет, концепции «синдрома школы-интерната» и того, как средовое подавление эмоций формирует у детей выученную беспомощность. Но даже той малой части, что мы успели обсудить, достаточно, чтобы понять истинный масштаб риска для психики ребёнка.
Буду рад услышать ваше мнение. Особенно прошу откликнуться в комментариях выпускников СВУ, кадетских корпусов или родителей кадетов. Можете также поделиться своими армейскими историями или опытом в учреждениях подобного рода. Совпадает ли ваш реальный опыт с тем глянцевым фасадом, который нам показывают? С какими трудностями столкнулись вы или ваши дети?
Многие родители мечтают увидеть своего сына в красивой форме на параде. Суворовские и президентские кадетские училища (СВУ) кажутся идеальным социальным лифтом, школой дисциплины и «настоящего мужского воспитания». Но что происходит за закрытыми дверями? Опираясь на данные возрастной психологии, нейробиологии и закрытые эмпирические исследования, давайте разберем, почему ранняя военизированная социализация может нанести непоправимый вред психике подростка. (В конце поста прикрепляю полную аналитическую справку для тех, кто любит глубоко копать).
1. Нейробиология: почему 10-летний ребенок не может сделать осознанный выбор Часто родители говорят: «Он сам захотел поступить». И юридически закон опирается на право 10-летнего ребенка выражать свое мнение. Но биологию обмануть нельзя: префронтальная кора головного мозга, отвечающая за долгосрочное планирование и оценку отложенных рисков, в этом возрасте только начинает формироваться.
Физиологически процесс созревания этой зоны заканчивается лишь к 21-25 годам.
Ребенок мыслит конкретными образами (форма, статус, престиж) и абсолютно не способен осознать последствия семилетней изоляции и жесткой субординации.
Желание поступить — это чаще всего интериоризация (внутреннее присвоение) амбиций и ожиданий собственных родителей, желание соответствовать образу «идеального сына».
2. Институциональная ловушка: вход рубль, выход... только с мамой Самое страшное наступает, когда иллюзии разбиваются о реальность казармы, а ребенок хочет уйти.
По закону отчисление из СВУ даже по достижении 15 лет возможно только с письменного согласия родителей.
Если семья решает «воспитывать характер» и отказывается забирать сына, училище превращается для него в тотальную институцию (по Ирвингу Гофману).
Невозможность легально покинуть враждебную среду формирует у подростка глубокую выученную беспомощность и подавление собственной личности.
3. Разрушение привязанности и «Синдром школы-интерната» Подростковый возраст (11-15 лет) — это период нормативного кризиса сепарации-индивидуации. Ребенку нужно отделяться от родителей и формировать свое «Я».
По теории Джона Боулби, здоровая сепарация возможна только от «надежной базы» — принимающего взрослого, к которому можно безопасно вернуться. В СВУ эта связь обрывается внезапно и насильственно.
Проявление уязвимости в коллективе стигматизируется. Тоска по дому соматизируется (переходит в реальные физические болезни), так как попадание в лазарет становится единственным легальным способом получить передышку.
Формируется «синдром школы-интерната»: подросток прячет свои эмоции за непроницаемой диссоциативной броней, что в будущем критически мешает строить близкие, доверительные отношения.
4. Парадокс социальной селекции: выживает агрессивный, страдает интеллект Частый аргумент — СВУ спасают детей из неблагополучных семей. Это миф.
Многоступенчатые фильтры (медицинские, академические, психологические) способны пройти только дети из обеспеченных семей с высоким социальным капиталом. Именно этим детям отрыв от семьи не несет пользы, а наносит прямой вред.
Эмпирические исследования (например, УрФУ) показывают страшную картину: успешнее всего адаптируются подростки со стремлением к агрессивному доминированию.
При этом рост лидерских амбиций через подавление других парадоксальным образом коррелирует со снижением интеллекта и учебно-познавательных функций. Система вознаграждает жесткость, но отторгает когнитивную гибкость.
5. Информационный вакуум Современные запреты на смартфоны в школах имеют свою логику, но в условиях закрытого интерната они становятся инструментом тотального контроля.
Ребенок не может оперативно связаться с внешним миром, чтобы сверить реальность или попросить о помощи.
Родители получают лишь дозированную, отфильтрованную офицерами информацию в редкие часы созвонов, часто обесценивая просьбы ребенка («потерпи, привыкнешь»).
Итог Суворовские училища — это система, где риски для психики младшего подростка статистически перевешивают любые образовательные выгоды. Ломая нормальный ход психологического развития, система требует непомерной цены в виде неврозов, диссоциации и искаженной картины мира.
«Союз десантников России» бьёт тревогу. По стране ходят «ряженые», люди в форме с государственными наградами, которых у них нет. Они приходят в школы, рассказывают детям небылицы о подвигах и ловят восхищённые взгляды. А кадеты, отучившись в элитных училищах, поступают в гражданские вузы. Потому что из кадетских корпусов сделали пансионы, а в военные училища берут только по ЕГЭ.
Корреспондент «КП» встретился с гвардии полковником в отставке ВДВ России Валерием Юрьевым, чтобы разобраться, почему рушится система, которая раньше выпускала офицеров.
Валерий Николаевич Юрьев. Фото: Сайт «Союза десантников России»
«Ряженые»: герои из фантазий
Оказалось, что на сайте «Союза десантников России» давно публикуются фотографии «ряженых», которые выдают себя за ветеранов, действующих десантников, морских пехотинцев, спецназовцев, носят военную форму, голубые береты и тельняшки, присваивают себе государственные награды, хотя и не имеют к ним никакого отношения.
Вот 53-летний житель Новосибирска Алексей Качур — ходит в форме подполковника ВДВ с тремя орденами Мужества и «Золотой звездой». Рассказывает детям, что он действующий офицер ГРУ, Герой России, дважды бежал из плена и брал дворец Дудаева.
Один из «ряженых» - житель Новосибирска Алексей Качур. Фото: Сайт «Союза десантников России»
— Самым молодым участникам боевых действий в Афганистане сегодня не меньше 58 лет, — говорит Валерий Юрьев. — «Ряженые» пользуются тем, что сейчас об этом мало кто знает. Но еще 20 лет назад таких «героев» быстро выводили на чистую воду.
Они приходят в школы, потому что там проще всего поймать восхищённые взгляды. Юрьев считает: даже реальных участников СВО нельзя допускать к детям без проверки. Нужно лицензирование их деятельности в Росгвардии, проверки по линии МВД, ФСБ, поручительство ветеранских организаций. «Взрослый человек — большая закрытая книга, и важно, на какой странице она откроется для детей».
НВП без учебника
Сегодня в школах нет военруков с нужной компетенцией. НВП с 2023 года включили в рамки школьного курса ОБЖ, но эти уроки остаются на втором месте, идут в смешанных классах. Единого учебника тоже нет. Хотя недавно появился хороший учебник на базе университета «Синергия», но он не стал единым для всех школ.
При этом уроки НВП после развала СССР исчезли только в России. Они сохранились в Армении, Азербайджане, Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Узбекистане, Украине.
Кадетки — пансионы для мальчиков и девочек
Самая тревожная тема — кадетское образование. Раньше почти 100% кадет шли в военные училища. Поступали вне конкурса. Сегодня, по словам Юрьева, только вузы Сухопутных войск принимают их без экзаменов.
Фото: Евгения ГУСЕВА
— Кадетки превратились в пансионы для мальчиков и девочек, родителям которых нравится идея изолированности училища от внешнего мира, — говорит он. — Так они пытаются оградить детей от различных соблазнов. Но после кадетки такие мальчики и девочки редко идут в военные училища, а поступают в какой-нибудь престижный гражданский вуз.
Государство тратит на одного кадета в год около 1,5 млн рублей. А выпускники уходят «на гражданку».
«Кадровая катастрофа»
Сопредседатель Общероссийского союза кадетских объединений Дмитрий Нестеров называет это кадровой катастрофой:
— По разным данным, от 40% до 60% выпускников довузовских военных образовательных учреждений, получив хорошее воспитание и школьную подготовку, предпочитают поступать в престижные гражданские вузы, а не в военные училища. Для системы, ориентированной на подготовку резерва для армии, это означает разрыв преемственности и потерю мотивированных курсантов.
Проблему пытались решить ещё 10 лет назад. Разработали Концепцию кадетского образования в России, но до сих пор её не утвердили и даже не представили в Правительстве. Нестеров настаивает: кадетское образование должно быть только профильным и профессиональным. А сегодня многие кадетские корпуса — это обычные школы с усиленной физкультурой с минимумом военной составляющей.
Важно подчеркнуть: суворовские военные, нахимовские военно-морские училища и кадетские корпуса – это не благотворительные учреждения. Это кузницы офицерских кадров, со своей уникальной подготовкой и полевыми лагерями вместо каникул. Когда эта функция подменяется социальной опекой или гонкой за «средним баллом по региону», мы теряем мотивацию выпускников поступать в военные вузы.
Представители кадетского содружества направляют обращения с просьбой ускорить принятие Концепции кадетского образования и внесения соответствующих изменений в Федеральный закон «Об образовании». Реакции пока нет.
«10 млн рублей за одного выпускника — и он уходит»
Депутат Госдумы Евгений Марченко в своём обращении на сайте Клуба военачальников РФ подсчитал: из-за того, что выпускники суворовских, нахимовских и кадетских училищ вынуждены сдавать ЕГЭ, половина из них идут в гражданские вузы. А Министерство обороны тратит более 10 млн рублей на одного выпускника за 7 лет обучения.
«Если отменить ЕГЭ при поступлении в высшие военные училища, конкурс увеличится в разы», — пишет депутат.
Что в итоге?
Армии нужны кадровые офицеры. Ветераны СВО — это герои, но слепить из них разносторонне развитых полководцев за два года нельзя. Нужна система. А система — кадетские корпуса, суворовские и нахимовские училища — работает сейчас на гражданские вузы.
Пока чиновники тянут с утверждением Концепции, пока в школы ходят «ряженые» с чужими орденами, пока кадетки становятся пансионами, армия теряет мотивированных выпускников. И, как говорит Валерий Юрьев, «это вопрос национальной безопасности».
Вспомнился случай, как коллеги чуть не подрались поспорили, сидели мы как-то за рюмкой чая и проводили тим-билдинг в неформальной обстановке. Ну и зашел разговор о семье, о детях, о бытовухе. Один начал рассказывать, что хочет отдать сына в суворовское или другое кадетское заведение, мол там его и воспитают правильно и мужиком станет и вообще так проще, ибо на жену у него надежды нет в плане воспитания, а у него самого лапки сам он шибко занятой на службе и вообще по жизни. Другого нашего товарища сильно задели эти слова и слово взял уже он. Он возбужденно и не стесняясь в выражениях поинтересовался, а мнение ребенка учитывалось ли на этот счет? Как оказалось он сам когда-то был ребенком, это безусловно шокировало нас, и его батя таки сдал в суворовское, а он сам мягко говоря не горел желанием проводить своё единственное детство и юность вот в этом во всём. Не буду пересказывать весь его рассказ, но вся суть сводилась к тому, что если теперь с его отцом что-то случится и он сляжет или не сляжет, но будет требовать заботы, присмотра/ухода, то ему одна дорога - в специальное заведение. Осадочек у человека осталась на всю жизнь...
ПыСы Коллега все-таки сына пристроил в кадетский корпус мчс.
Лично я был бы только рад если бы попал в Суворовское, я в те годы увлекался военной темой. А мой сын наоборот посчитал бы такой расклад наказанием и адом на Земле))).
А вы интересуетесь мнением своих детей по вопросам касающимся их жизни? Если интересуетесь, то учитываете ли вы его при принятии решений?
— Пошли, посмотрим, что в доме, — сказал Ки-Энду. Оставив пленного на попечение Рилга из Приречья и Мирегал, все остальные вошли внутрь. Там был полный разгром — мебель перевернута, посуда перебита. Даже картины на стенах были изрезаны в клочья.
— Зачем они это делают, господин Ки-Энду? — спросил Хайр, с ужасом глядя на болтающиеся разноцветные лоскутки, недавно бывшие прекрасным пейзажем работы Конгала.
— Они ненавидят искусство, Хайр. Оно для них невыносимо — глядя на картины, они видят уродство собственных душ.
— А разве они не понимают?.. Разве они догадываются о собственной неполноценности? Я думал, они считают себя верхом совершенства.
— Нет. Они все очень тонко чувствуют. Ведь зло не является их исконной природой, оно насильственно вживлено в их души. Нидхаги — самые несчастные существа на свете, Хайр.
