Мне 34 года, и я только недавно поняла смысл послания, которое получила в третьем классе. Нет, правда. Двадцать с лишним лет я носила в голове эти слова — и только сейчас, сидя у психолога на сессии, вдруг почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри. Как будто долго смотришь на картинку-стереограмм, и вот наконец из мельтешения проступает объём. Нам было лет девять или десять. Обычный день, обычный класс, обычная суета перед уроком — кто-то ел бутерброд, кто-то списывал домашку. И вдруг в дверях появились мальчишки из параллельного, то ли второго, то ли третьего класса. Маленькие, лохматые, с видом заговорщиков, выполняющих миссию государственной важности. Один из них — серьёзный, красный от ответственности — протиснулся между партами и вручил мне сложенный вчетверо тетрадный листок. Молча. И они убежали. Я развернула. Там было написано — корявым детским почерком, с нажимом, будто автор очень старался: «Летела ворона, упала в говно, мне без тебя в этом мире темно». Я прочитала. Перечитала. И... ничего не поняла. Серьёзно — совсем ничего. Я смотрела на эти слова и не могла собрать их в смысл. Ворона. Говно. Темно. Причём тут я? Это что, загадка? Это обзывательство? Это... признание? Девчонки рядом захихикали. Кто-то сказал: «Ой, тебе написали!» Но я так и не поняла — что именно написали. И никто не объяснил. Урок начался, листок куда-то делся, жизнь пошла дальше. Развития не было никакого. Мальчики больше не появлялись. Тот, кто написал — так и остался загадкой. Эпизод просто... закончился, не начавшись. Я забыла про него. Или думала, что забыла. А потом мне стукнуло тридцать три, и я провалилась в депрессию. Не резко — постепенно, как проваливаются в болото: сначала чуть вязко под ногами, потом по щиколотку, потом уже не выбраться самой. Серое утро, серый день, серый вечер. Ощущение, что живёшь за стеклом — всё видишь, но ничего не чувствуешь по-настоящему. И вот на одной из сессий психолог спросила меня: «Было ли в детстве что-то, что вас тронуло — и вы не поняли почему?» И я — не знаю откуда — вспомнила ту записку. Рассказала. Даже засмеялась немного — мол, глупость какая, ерунда детская. А психолог не засмеялась. Она помолчала и спросила: «А как вы думаете, что он хотел сказать?» И вот тут меня накрыло. Мне без тебя в этом мире темно. Это же было признание в любви. Нелепое, смешное, с вороной и говном — но настоящее. Ребёнок нашёл самые искренние слова, какие мог. Он не умел красиво — он умел честно. Ему было темно без меня. Ему было важно, что я есть. А я не поняла. Я сидела в кресле напротив психолога и чувствовала, как плачу. Не по той записке и не по тому мальчику — я даже лица его не помню. Я плакала по чему-то другому. По тому, как часто мы не понимаем, когда нас любят. Как любовь приходит к нам в самой неловкой упаковке — и мы смотрим на упаковку, пожимаем плечами и идём дальше. По тому, как я всю жизнь ждала чего-то правильного, оформленного, понятного — и пропускала живое, косое, настоящее. Депрессия — это когда тебе темно. Я теперь знаю это изнутри. И я думаю иногда: тот мальчик в девять лет уже знал это слово — «темно» — и не боялся его написать. Не боялся показать, что ему плохо без кого-то. Не прятал. А я всю взрослую жизнь пряталась. Делала вид, что справляюсь. Что мне не темно. Что не нужна никакая записка. Я не знаю, кто он. Может, вырос в хорошего человека. Может, тоже когда-нибудь проваливался в своё болото. Но я хочу сказать ему — через двадцать пять лет, через смешную ворону и говно, через всё: спасибо. Ты научил меня кое-чему. Просто очень не сразу.

Пишут, что его видели с пакетами дешевых продуктов и он живет с мамой 90+ лет. Следовательно, живет на мамину пенсию. По закону пенсия у него в 65 лет, то есть ещё 5 лет до пенсии.

А если мамы не станет...

Для лиги лени.
Товарищ Булгаков — гений. А для меня произведение «Собачье сердце» в очередной раз раскрылось в новом смысле.

Профессор Преображенский, конечно же, это мерзавец и подлец, с этим я определился давно. В новом свете раскрылся гражданин Шариков. Гражданин Шариков — это аллегория на русский народ. На ту часть русского народа, которая являлась большинством в Российской империи, — на крестьянство. И вот что из себя представляет крестьянство начала века. Это несчастные люди, лишённые доступа к медицине, лишённые доступа к образованию. Утопающие в непомерных поборах и закредитованные так, что никогда головы не поднять. Абсолютно бесправные и лишённые голоса. По сути, сведённые к скотскому состоянию.

И вот гражданин Шариков, будучи недавно собакой, теперь превращается в человека, становясь не объектом, а субъектом происходящего. И, как оказывается, гражданин Шариков недоволен происходящим, не доволен профессором, не доволен тем, как он жил свою жизнь до этого, будучи собакой, и тем, как с ним обращались. Но что хуже всего для профессора, Шариков недоволен тем как всё устроено сейчас. И считает что всё надо менять. О чём гражданин Шариков тут же сообщает профессору. А профессор, являя собой правящий класс Российской империи, очень удивляется тому, что гражданин Шариков вместо того, чтобы целовать ему ноги и быть безмерно благодарным, качает права и смеет показывать свою недовольство.
И профессор находит правильный для себя выход. Это — вернуть Шарикова в его скотское-животное состояние.
Именно этого хотели белые. И именно этого им не дали сделать красные.

Много раз слышал, что гениальные произведения надо читать много раз и желательно в разном возрасте, и это правда.
Первый раз я его читал в возрасте 14 лет, и тогда, конечно же, положительным персонажем был профессор Преображенский: воспитанный, прекрасно образованный, всегда чистый, отлично одетый красавец-мужчина. Его ассистент Борменталь — точно такой же. Оба хорошие, оба молодцы. А вот гражданин Шариков — это мерзкая дворняга, которую отмыли, накормили, пригрели, а он себя ведёт как последнее животное, кем, по сути, и является. И развязка на тот момент мне казалась абсолютно правильной: так и надо этому неблагодарному, наглому, невоспитанному и грязному Шарикову, и вообще не хрен животным сидеть рядом с людьми за одним столом.
Второй раз читал в районе 25 лет.
И профессор Преображенский оказался гнусной падлой, которая делает аборты малолетним девочкам, которых обрюхатили прекрасные благородные господа.
А товарищ Шариков хоть и ведёт себя по-скотски, но это можно понять. Он вот-вот недавно был всего лишь собакой, и чего вы от него ещё хотите?
Ну а теперь увидел вот такое.

Ну а ещё немножко видно, что белые господа у нас неожиданно опять в наличии. Список есть в журнале Forbes Россия: их целых 155 — российских миллиардеров.

Реально бывают случаи, от которых дрожь по коже. Или, которые напоминают сюжет фантастического романа. На худой конец, триллера. Тут уж как посмотреть на саму историю.

Одна из таких – про посмертные "приключения" мозга Альберта Эйнштена.

А все началось со смерти гения. Человек, перевернувший представления о времени и пространстве тихо ушел 18 апреля 1955 года. В Принстонском госпитале остановилось его сердце. Великий физик умер от разрыва аневризмы аорты. Ему было 76 лет.

Перед тем оставил четкие инструкции. Никаких церемоний, поклонений и исследований. Кремировать, прах развеять.

Однако все пошло не по плану уже через 7 часов после смерти.

Патологоанатом Томас Харви вскрыл тело и извлек мозг. А потом не вернул его обратно. Вместо этого положил в банку с формалином и унес домой. В полной тайне и без разрешения семьи покойного. Без санкции медицинского начальства. По сути выкрал мозг гения науки 20 столетия.

Сын Эйнштейна, Ганс Альберт, узнал об этом из газет. Через несколько дней он дал неохотное согласие. Но с условием, что мозг будет использоваться исключительно в научных целях, а результаты опубликуют в серьезных журналах .

Харви обещал. И сдержал слово, но только через 30 лет. Но до этого была долгая, странная и непонятная одиссея.

Патологоанатом сфотографировал мозг со всех сторон, а затем разрезал его на 240 блоков. В итоге получилось множество тончайших срезов для микроскопических исследований. Но что делать дальше, Харви не знал.

Позже его уволили. Распалась семья. Жена морально не выдержала еще чей-то мозг у себя дома. Пускай даже гения науки.

Харви забрал свои банки и уехал на Средний Запад. Там он работал медицинским лаборантом в Уичито (Канзас). При этом храня мозг в коробке из-под печений. Потом переехал в Уэстон (Миссури). Там в 1988 году он провалил экзамен на квалификацию и лишился лицензии .

Тогда Харви перебрался в Лоренс (Канзас) устроился на конвейер по производству пластиковых деталей и снял квартиру. Там его соседом оказался Уильям Берроуз — культовый писатель-битник, автор "Голого завтра", наркоман и легенда контркультуры. Два старика регулярно встречались на крыльце за выпивкой. А Харви рассказывал истории про мозг.

Мозг великого ученого для Харви не был фетишем или объектом поклонения. Он мечтал его исследовать. Для этого лишенный лицензии патологоанатом рассылал фрагменты мозга нейрофизиологам. К 1980-м годам небольшие кусочки Эйнштейна путешествовали по лабораториям США и Канады.

И ученые активно его исследовали, пытаясь понять природу гениальности. Одни увидели в нем высокую концентрацию клеток, питающих нейроны. Отсюда, якобы и была высокая энергичность мышления физика.

Другие обнаружили более высокую плотность нейронов. Отсюда могла быть быстрота соображения.

А в 1999 году нашли, что теменные доли, отвечающие за математику и расчеты на 15 % шире обычных.

Все выглядело сенсационно. Но были сомнения.

Все исследования велись не по-научному. Ученые заведомо знали какой мозг Эйнштейна, а какой – из контрольной группы для сравнения. Это называется "отсутствие слепого контроля". Сознательно или нет, но исследователи могли искать различия там, где их не было.

Позднее психолог Нью-йорского университета Теренс Хайнс счел такие исследования бессмысленными.

Мозг пластичен. Он меняется под воздействием того, чем мы занимаемся. Может быть, Эйнштейн не родился с широкими теменными долями, а развил их за десятилетия размышлений и расчетов. К тому, же если мы найдем человека с точно таким же органом, как у великого физика, это вовсе не значит, что тот человек окажется гением.

Потому что гений — это не форма извилин, а форма жизни. Человек сам ее выстраивает день за днем, час за часом. Вопреки или благодаря тому, что досталось по рождению.

Самому Эйнштейну предписывают фразу, которую он якобы начертал на доске в своем кабинете: "Не всё, что можно сосчитать, имеет значение, и не всё, что имеет значение, можно сосчитать". Истинность цитаты под вопросом, но смысл она передает точно.

Томас Харви умер в 2007 году. Ему стукнуло 94 года. Полубезумный "хранитель извилин" прожил долгую жизнь. А остатки мозга Эйнштейна теперь хранятся в Национальном музее здоровья и медицины США.

Конечно, Эйнштейн вряд ли хотел, чтобы его мозг плавал в формалине, путешествовал в картонной коробке и становился объектом споров между нейробиологами.

Но, может быть, в этом есть своя ирония. Великий физик уже после смерти показал, что и гениальность — вещь весьма относительная. А исследовать ее, ой как не просто...

Технологические истории в авторском канале "ТехноДрама"