Взгляд изнутри⁠⁠

Громов позвонил поздно ночью, в четвертом часу. Один этот факт говорил как минимум о том, что произошел обвал биржи, конец света или нашествие марсиан, ну или по крайней мере что-то не менее страшное.

Громов никогда никому не звонил позже десяти вечера. да и то долго извинялся, несмотря на то, что ложился всегда поздно, помню, что не раз видел у него свет глубокой ночью, а то и вовсе до утра.

Голос у него тоже был форсмажорный, таким его помню только когда сосед из второй квартиры на улице упал, сердечник, до скорой не дожил, умер практически у нас на руках.

Громов тогда точно так же говорил, резкими, отрывистыми фразами, с хрипом, тяжело и как-то бесповоротно, будто камни падают.

- Ты зайди ко мне.
Прямо сейчас.
Есть разговор на пару слов.
Можешь?

-Да, Макс, могу, конечно же. Что случилось то, скажи, ради бога?
-Зайди.
Жду.
Дверь открыта.

...Гудки.

Живет Громов на третьем, в девятой квартире, а я на четвертом. Спускаюсь, символически шаркаю тапочкой по старенькому резиновому коврику, открываю пошарпанную деревянную дверь, в прихожей темно.

-Гром? ты где?

-На кухню проходи.

Небрит, глаза красные, волосы всклокочены так, будто за ним черти гнались всю ночь и в итоге таки загнали. Очки на столе лежат, рядом неизменная кружка кофе на пол-литра и не менее неизменный планшет.

-Макс, какого черта? немедленно рассказывай мне, с какого это перепугу тебе понадобилось меня разбудить, или ты не друг мне.

Гром медленно поднимает на меня взгляд и я поражаюсь. Зрачки у него расширены настолько, что радужной оболочки почти не видно, и взгляд от этого у него странный и пугающий, как у пришельца из иного мира.

- Саня. - медленно произносит он, и у меня холодок пробегает по коже от стальных обертонов в его голосе.
- Ты в курсе же, в общих чертах, над чем я работал последний год.

- Не сказать. чтобы прямо в курсе, - лепечу я, - так, слышал кое что. Ты вроде бы занимался биохимией мозга, насколько мне известно...

- Гром мрачнеет и кивает головой. Жестом показывает на холодильник, там стоит в гордом одиночестве непочатая бутыль самогона.

- Давай, Саня. За меня, мне нельзя.
Поэтому пить за двоих будешь.
А я пока расскажу.

Начал он издалека. Рассказывал про эволюцию, становление и усложнение нервной системы, и вот тут, признаться, после третьей рюмки я немного задремал с открытыми глазами. Поскольку с какого-то момента его резкий отрывистый голос ввергал меня в гипнотическое сонное оцепенение, и я с запозданием понял, что пропустил немало из его рассказа. К этому времени он уже добрался до организации нервной системы и делал явно какие-то несомненные выводы, и, по-видимому, ждал моего одобрения или наоборот, возражений.

Мне очень неудобно было показывать ему, что я половину прослушал, и я только глубокомысленно кивал.

-В общем, Саня, картина такая.
Собака, как существо с двухмерной нервной организацией. Не может постичь полностью понятие высоты. Это категория высшего порядка для нее.
Человек, в свою очередь, как трехмерное существо, не воспринимает в полной мере категорию времени. А поскольку развитие зоны мозга, ответственной за восприятие размерностей, блокировано нейромедиатором, выше своей трехмерной головы не прыгнет ни пес, ни sapiens. И вот над чем я не спал ночами.

Он протянул руку к полочке, на которой обыкновенно стояли баночки со специями, и взял оттуда незамеченный мной маленький шприц, кубика на два, наполовину заполненный прозрачной жидкостью.

-Это вакцина от слепоты.
Я вколол ее себе меньше часа назад, уже начинает действовать.
Я слышу уже это.
На самой грани восприятия, но эффект усиливается.
И я начинаю видеть тени.
N-медиатор разблокировал зону мозга, которая 10 тысяч лет была глуха и слепа.
Сейчас ты присутствуешь при рождении нового человека.
Который видит скрытое, способен проникнуть за грань привычного мира.

- Я обратил внимание, что с моим другом явно начало что-то происходить, на его лице появился румянец, лоб слегка взмок, дыхание участилось. Он заговорил быстрее и громче.

-Я вижу. Вижу! Картинка обрела резкость, звука пока еще нет.
Это неописуемо, Сашка.
Мы даже и представить себе не могли, что мир выглядит именно так. Он огромен, невообразимо огромен, и прекрасен.
Я не в силах описать эти, эти... это не предметы. Не вещи, и однако они материальны. В человеческом языке просто нет таких понятий.
А вон там что?

- Он уставился мимо меня прямо на пустую стену.

Я непонимающе посмотрел на стену, стенка как стенка, заклеенная обоями, шов слегка разошелся в метре от пола и проступила узенькая полосочка шпаклевки.

- Бог ты мой, нет, что они делают? - панический ужас в голосе Громова заставил меня буквально подскочить на стуле. Повернувшись, я увидел, что он белый как мел, смотрит, не отрываясь, в какую то точку чуть левее моего левого плеча.

- Нет, этого не может быть, нет, пожалуйста, пусть они прекратят, прекратят это делать, нет, нет, нет! Они не могут, нет, я прошу, остановите это, остановите...

Все это время я смотрел на него, оцепенев от неожиданности и страха, и тут вдруг я увидел, как человек седеет прямо у меня на глазах.

-О бог мой, этого не может быть, они не могут ведь делать с нами такое, это неправда, нет, нет. Нет, нет, не подходи ко мне, убирайся, убирайся прочь! Не смей вытворять со мной такое, ты, порождение...

Последнюю фразу он прохрипел с таким ужасом и безысходным отчаянием в голосе, что у меня чуть ли не останавливалось сердце, но пошевелиться я так и не мог.
Все что я мог, это смотреть на него. И видеть, как ужас растет в его глазах, которые вдруг потухли, сам цепенея от страха.

Плохо помню, что было потом. Скорая, следователи, потом еще одна скорая, уже для меня.

Несколько дней я не мог спать.

Проваливался в какую-то мутную дремоту и просыпался от собственного вскрика,
-Что они делают? что они делают с нами?

Теперь уже вроде полегче.

Ведь могло быть такое, что Гром ошибся, правда? Он не видел там ничего, и вообще, ошибался он.

Нет никаких блокированных зон, и микстура эта проклятая, которой он траванулся, просто сильный наркотик, который вызвал галлюцинации. И сердце не выдержало.
Следователь так говорил, а уж он-то толк знает, работа такая.

Ведь мог же Гром ошибиться. Правда?