Темная сага (12)⁠⁠

ГЛАВА V

Город Жизни — колония грешников, обитель, затерявшаяся в вечноцветущей долине, между грядой древнейших гор, увенчанных старыми лесами и странными легендами. Город был выстроен у подножия вулкана, в жерле которого вместо лавы бурлило неоглядное озеро светло-зеленой субстанции, — именно туда погружались души тех грешников, кто умер в городе. Там они находили вечный покой и блаженные сновидения. Прямо над вулканом, в воздухе, парил вулкан-близнец, их кратеры почти смыкались друг с другом, и если бы взглянуть на них с высот одной из близлежащих гор, то было бы видно, как очертания двух огненных пород схожи с контуром песочных часов. Здесь издревле существовала легенда, гласящая о том, что в случае падения города Жизни Верхний вулкан извергнет из своего жерла потоки лавы, которые испепелят озеро Нижнего вулкана, и дремлющие души вернутся домой, в клокочущие и святые земли ада.

Первые строители возводили город из подручных материалов: дерево, камни, песок и кости животных, поэтому изначально поселение имело вид ветхой деревушки, усеянной невзрачными времянками. Но жители были счастливы жить и в таких домах, ведь здесь они обретали покой и могли залечить как плотские, так и душевные раны. Постепенно поселенцы научились изготавливать орудия труда и добывать необходимое сырье для строительства из залежей руды и железа, что покоились в недрах нижнего вулкана. Позже были основаны небольшая каменоломня, угольная шахта и лесоперерабатывающие помещения.

Со временем город сменил землю под ногами на блистательные площади, вымощенные булыжником. Деревянные времянки уступили свое место каменным дворцам с роскошными портиками, первые колодцы превратились в гротескно оформленные сооружения — фонтаны витиеватых форм. Небольшое озеро на окраине города окружили куполообразные строения наподобие буддийских пагод, а из мрачных пористых камней, раскиданных по всей территории города, были вырезаны красивые скульптуры, которые увековечили образы первых строителей.

Раз в год на главной улице города проходил пышный праздник, посвященный тому дню, когда Стелло поднял восстание в Святых землях и пришел в долину вместе с сотней таких же узников, как он. Грандиозное карнавальное шествие начиналось под кроной листьев финиковых пальм леопардового цвета. Длинная и широкая аллея, обсаженная с обеих сторон этими удивительными деревьями, тянулась от главной улицы и, пересекая весь город, плавно уходила на склон вулкана, где постепенно сливалась с горной дорогой, что опоясывала огненного исполина и упиралась в ворота небольшой цитадели. Возле стен крепости участники карнавала разворачивались и продолжали торжественный путь обратно, чтобы позже совершить символические омовения в озере, которое лежало на окраине города. Праздник не мог пройти по другую сторону цитадели, ибо тропа, что лежала за вратами, вела к священным водам субстанции, где покоились души; путь к жерлу вулкана могли пройти только особые религиозные процессии.

Парад начинался с жертвоприношения, наверное, это был единственный акт насилия, который случался в городе Жизни. Некая сущность, жившая в сердце Нижнего вулкана, требовала, чтобы раз в год ей приносили в жертву аллигатора, таинственный дух имел право на это, ведь он подпитывал зеленую субстанцию и охранял покой умерших грешников. Говорят, что когда Стелло только пришел в эти земли, к нему явился дух вулкана и предложил сделку: загробный мир для душ поселенцев города в обмен на торжественно принесенную жертву раз в год в честь хозяина огненной горы.

Ритуал проходил утром на центральной площади под шум тысяч голосов, сопровождаемый оригинальными мелодиями музыкальных рожков, звуками фанфар и мистическим представлением, когда с неба плавно опускались лепестки алых и белых роз, а в воздухе бесшумно вспыхивали бесчисленные искры крапинок наподобие бенгальских огней. Такие чудеса, озаренные восходом, могли впечатлить даже самого искушенного зрителя. Все население города собиралось утром на площади, чтобы кружить хаотичным водоворотом тел вокруг ритуальной арки, что являлась центром празднества. Символические триумфальные врата, воздвигнутые из мрамора, возвышались над жертвенником, где происходило поспешное безболезненное умерщвление аллигатора, после чего его кровь стекала в золотую чашу, которую позже уносил тот, кому было дозволено пройти по другую сторону цитадели.

В этот праздничный день жители выпускали своих домашних питомцев, и еще до наступления полудня по улицам города бродили животные, в небе парили стаи экзотических птиц, в декоративных прудах и городских фонтанах плескались разноцветные рыбы, покинувшие на время свои тесные аквариумы. Жители не боялись выпускать хищников и ходить рядом с ними, эти звери не были агрессивными, они, так же как и их хозяева, ценили мир, предоставленный им. В такой день было совершенно обыденно увидеть, как маленькую колонну с позолоченным циферблатом солнечных часов на вершине обвивает десятиметровый удав, а вокруг стержня, чья тень указывает на цифры, порхают несколько ярких птичек колибри; ягуары собирались в небольшую стаю и предпочитали отдыхать в тени кокосовых пальм возле древнего пруда, чье каменное дно изобиловало трещинами и имело нишу в центре, где покоился старинный угломерный прибор — астролябия; на площадь, вымощенную опаловыми блоками, расположенную перед входом в подземный храм, приходили диковинные звери, соединившие в своем облике грацию антилопы, окрас павлина и строение тела арабского скакуна, животные резвились на площади, так как она изобиловала бассейнами, наполненными гранатовым соком, который так любили эти звери; вечнозеленый парк, цветущий вместо арены в стенах старинного амфитеатра, приютил под ветвями кедров и дубов сонмы лемуров, енотов и маленьких грызунов, а бесчисленные водоемы античного парка стали излюбленными местами для рептилий. Город пестрил цветами окраса животных, фасады домов сливались с черно-белыми полосами зебры, чтобы через мгновение примерить на себя пятнистые тона жирафа или серые краски гиены.

Что касается самих жителей города Жизни, то они являлись представителями десятков различных рас и наций, воплотивших в своем внешнем облике как гротескные черты teratos, так и оттенки неземной красоты, понятной для созерцания разве что художникам-безумцам.

ГЛАВА VI

Первые лучи солнца озарили край площади и вызвали небольшое оживление в толпе. Их было около двух тысяч, они не знали жалости, они не помнили своего прошлого, но у них была обязанность, ради которой они жили, ради которой им позволялось жить. Кракатау лично отбирал их среди грешников. За спиной у каждого скрывалась своя страшная история, они были настолько порочны и чудовищны, что заслуживали лишь пытки и не более, но Владыка решил по-другому: он создал из них армию и поставил перед ними цель.

Кракатау вышел на просторный балкон и предстал перед войском, окинув площадь тяжелым взглядом, и тут же две тысячи убийц пали на колени перед всевидящим властелином. Через мгновение рядом с Владыкой стоял Кардинал.

— Бесподобно, как ты считаешь? Соблазнительно созерцать такое количество пороков с такой непорочной высоты, — повелитель посмотрел в лицо Кардинала.

— Да, Владыка.

— Я знаю историю каждого. Эти твари настолько мерзостны, что я даже не стал бы принимать их в свои самые низшие слуги. Когда эти воины были живы, они переступили все мыслимые пороги извращения, — повелитель сжал руку в кулак, — они творили такие вещи, на которые можем осмелиться лишь только ты и я.

Заметив, что Кардинал пришел в замешательство, Владыка улыбнулся:

— Ты думаешь, что я вижу в них конкурентов в области жестокости? Но ты же понимаешь, что это недостойно меня.

— Владыка, — Изуродованное Лицо искренне удивился, — никогда ни помыслом своим, ни тайным думам не позволял я уличить вас в…

— Я знаю, я верю тебе и верю в тебя, — Кракатау указал вниз, на одного из воинов. — Видишь его — ссохшийся выродок со следами от розг на спине?

— Да.

— При жизни он вырезал около сотни детей, он похищал их, держал годами под землей, насиловал, а после разрезал на куски. Когда он был жив, его не поймали и не осудили, вместо него на виселицу отправился невиновный; кстати, судья тоже находится в Святых землях.

Армия все еще стояла на коленях, обращенная лицами к главным воротам. Через несколько минут врата распахнутся и они увидят своего нового повелителя, того, кто поведет их к цели, того, ради кого они существуют.

— Владыка, — заговорил Кардинал, — если он неугоден вам, я могу призвать ее…

— Ты говоришь о своей работе, о Регалии?!

— Да.

— Нет. Это ни к чему, он мало чем отличается от остальных воинов. Они нужны нам именно такими, ведь осквернить город Жизни могут только тяжелые пороки.

Гильдин шел по темному коридору. Иногда он останавливался, он не понимал для чего, но порой его одолевало желание прикоснуться к этим влажным стенам, провести рукой по странным узорам. Впереди послышалось журчание прохлады, и вскоре он зашел на гладко отполированный пол, по которому навстречу бежал слабый ручеек, он рождался из тонких потоков воды, что сочилась сквозь стены, — тот, кому суждено стать богом, должен омыть стопы, прежде чем взойти на путь к божьему престолу. У него не было провожатого, но подполковник и сам знал дорогу, его проводниками были зов армии и понимание своего предназначения. Они не давали ему сбиться с пути. Сейчас он оставался человеком, но Гильдин верил, что когда начнется кровавый поход, он не сможет быть таким, как прежде, что-то изменится в нем и изменит его — что ж, нужно всегда быть готовым ко всему, даже к собственному перевоплощению.

— Владыка, — солнечный свет озарил площадь убийц, и первые лучи коснулись лица Кардинала. — Где же тот, кто поведет их?

— Он уже близок, но ему нужно немного времени, чтобы осмыслить все.

— Что вы пообещали ему, если он уничтожит город?

— Я сделаю его богом и верну в его мир, — Кракатау улыбнулся. — Ты хочешь спросить, почему я не возложил эту священную миссию на тебя?

— Нет, Владыка, я не сомневаюсь в вашем выборе и не имею права оспаривать ваши решения, — Кардинал наклонил голову в знак почтения.

— Ты прав. Но знай, что за твою верную службу я вознагражу тебя, когда ты и Гильдин вернетесь с победой. Ты получишь достойную награду.

Когда коридор закончился, Виктор угодил в просторный зал, где через сквозной рисунок, нанесенный на сферический свод, на пол обрушились тысячи солнечных лучей и создали светом своим сияющую тропу, что вела к литым воротам. Гильдин направился по солнечной дороге. Теперь он шел сквозь тьму, пыль и свет, оставив где-то позади все сомнения, переживания, веру. За вратами ждала новая жизнь — предыстория бога. Возможно, когда-то об этом дне и об этом мгновении люди сложат легенды и этот миг станет священным. Виктор остановился перед вратами, где через узкую щель лился драгоценный солнечный свет крещения. Разве можно отказаться от того, чего желаешь всем сердцем?

— Теперь армия принадлежит ему, — сказал Кракатау. — Ступай к Гильдину… и можете отправляться в путь.

— Владыка, могу ли я задать последний вопрос?

— Я слушаю тебя.

— Вы могли уничтожить город Жизни в любой момент, могли вернуть Стелло в Святые земли, могли не позволить осуществиться его бунту. Почему вы не стали…

— Конечно, мог, но делать все в угоду скоротечным желаниям глупо. Я позволил развиваться событиям без своего вмешательства, чтобы позже нанести удар, так как именно сейчас, когда город расцвел, это будет гораздо болезненней. Вкус победы сладок, если перед ней была легкая горечь поражения.

Тонкая полоса света становилась шире с каждым вздохом, врата неторопливо распахивались внутрь, и пылающий солнечный свет ворвался в зал, сливаясь с лучами, что остались за спиной Гильдина и некогда указывали ему дорогу. Теперь он стоял перед армией, и армия, повинуясь его приказу, поднялась с колен и показала ему свой лик, лик уродства и гниения. Две тысячи воинов — монстры по духу и чудовища телом. Большая часть похожи на людей, чаще всего их тела были облачены в драпированные накидки, белые саваны или туники, их лица скрывались под тканевыми масками наподобие тех, что надевают участники венецианских карнавалов, а в руках они сжимали рапиры или цепи с булавовидными наконечниками; другие были подобны эзотерическим гибридам: массивные тела скорпионов с человеческими руками вместо ногощупалец и клешней, козлоподобные головы и грузные крылья летучей мыши — эти существа могли летать; реже попадались создания с ярко выраженной физиологией, приспособленной для передвижения в земных недрах; остальные виды либо вообще с трудом поддавались какому-либо описанию или ассоциации, либо имели на своих телах увечья, не позволяющие сравнить их с кем-либо.

— Это не обычные воины, это монстры. Они хотят мяса и удовлетворения, — за спиной Виктора раздался приятный голос. Гильдин обернулся.

Кардинал утопал в лучах солнца, держа за поводья двух лошадей. На его руках блестели черные перчатки, словно они были натерты особым кремом для мертвой кожи.

— Я слышал о тебе, ты Кардинал Изуродованное Лицо. В иерархии ада ты стоишь сразу после Владыки, — сказал Виктор.

— Судя по голосу, ты слишком напряжен, друг мой, — Кардинал вынул из кармана седла беспалые перчатки и кинул их Гильдину. — Расслабься, они полностью подчинены тебе и будут выполнять все, что ты прикажешь. Возьми перчатки, чтобы рукоятка палаша не натерла тебе ладонь, ведь, как я полагаю, палаш спас тебе жизнь и теперь это твое излюбленное оружие.

— Я решил взять с собой два клинка, мне кажется, что они теперь часть меня самого, — Гильдин надел перчатки.

— Ну что ж, — радостно произнес Кардинал, — мы отправляемся немедленно. Ты и я поедем позади войска, потому что придется передвигаться через густые леса и те, кто в первых рядах, будут валить деревья, а саму армию поведет провожатый. Вот, кстати, и он, точнее она.

Со стороны войска к Кардиналу подошла странная фигура, закутанная во множество больших лоскутов разноцветной ткани. Ее голова, как и тело, была замотана в несколько рядов тонких полосок, даже глаза оказались сокрыты под темно-синей лентой. Гильдин отстранился от нее, он невольно почувствовал, что за этой незамысловатой одеждой скрывается образ, погрязший в страшных пороках и страданиях, то был особый вид извращений, непостижимый для него.

— Ее зовут Регалия, — представил ее Кардинал, — в честь нее назвали земли, где она была создана… впрочем, я расскажу тебе об этом по пути к городу.

Что-то сжалось внутри Гильдина, некая его часть потребовала объяснений: как он, человек, состоящий из плоти и крови, живущий в другом мире, мог впутать себя в такой ужас, согласиться стать орудием ада? Как?! Его подбило на это старое желание пролить кровь на войне? Но ведь там все по-другому… дав согласие служить Кракатау, он предал свой мир? Или нет? Но если все пройдет удачно, он станет богом! Ведь оно стоит того? Стоит того, чтобы уничтожить кучку каких-то уродов, которые по внешнему облику недалеко ушли от его новой армии. Мысли путались в голове, цеплялись за очередной вопрос, и давали ответы на вещи, которые на данный момент меньше всего его интересовали. Это были безуспешные попытки разобраться в себе. Значит, еще не время задаваться подобными вопросами, на данном этапе необходимо выкинуть все противоречия из головы и следовать велению своей души, ведь она не светлая и не темная, его душа такая, какая есть, и если она хочет всего этого, так зачем же мешать ей и призывать себя одуматься или строить из себя хорошего человека? Здесь он может полностью раскрыться как личность, стать наконец-то собой, ведь, наверное, не каждому человеку в жизни выпадает такой шанс, и, конечно же, не каждому человеку нужен такой шанс, иногда лучше притворяться, чем на самом деле позволить представить себя миру таким, каковым ты являешься. Но в другом мире это можно себе позволить.