Сон наяву
Это всё сон, - стоит только сильно-сильно захотеть и я проснусь. Проснусь, а там всё хорошо и дедушка живой. Нажимаешь на звонок - практически моментально на подоконник прыгает собака и начинает истошно гавкать и вилять хвостом. Затем, через полминуты, покажется и он сам в окне, улыбнётся и махнёт рукой, мол "сейчас выйду". Выходит на улицу встречать со своей коронной фразой: "Кто такие? Почему не знаем? Куда пропал?"
Большой похоронный зал. Внутри человек 80, большая часть мне не знакома - коллеги по заводу, друзья, товарищи. Все стоят полукругом и молчат. Первый раз в жизни видишь близкого, самого близкого человека, лежащего в дубовом гробу. На лице хороший грим, настолько хороший, что воспалённое сознание хватается за мысль, что может он просто спит? Взгляд пытается уловить движения груди: "вот, ну ещё секунду и будет вздох, затем выдох; внимательнее смотри, сосредоточься, может ещё можно потормошить и он проснётся?" Но ничего не происходит. Все исступлённо смотрят, либо в никуда, либо на него. Жена отца даёт таблетку, говорит положить под язык. Верчу в руках, кладу в карман. Закрываю глаза.
Лето 2009-ого. Полгода после первого инсульта. Лодка, которую он сам и склеил из нескольких спасательных плотов. Мы с ним ловим бычков. Волны бьются о резиновый борт. Жарко. "Одень кепку и жилет спасательный, барбос!" Мы с ним отдыхали на базе отдыха судоремонтного завода. 40 лет назад был одним из инициаторов постройки самой базы. Первый дом на территории базы был построен его отделом.
Всё как в клане Сопрано. Когда-то могучий, глава семьи угасает, ему не приходит больше на помощь безупречная память - часто, встречая в городе знакомых, уже не помнит, как их зовут. Забывает город - то и дело спрашивая, где находится та или иная улица. За 7 с половиной следующих лет было ещё три операции и ещё один инсульт.
Батюшка закончил "отпевать". Есть время для прощания. Стою рядом с ним. Хочется коснуться когда-то могучих рук, вечно покрытых ранками, и плеч. Страшно. Через силу касаюсь пиджака. Веет холодом. Вечно избитые, расчёсанные ссадинами, руки наконец-то зажили.
За два дня он выдаёт странное предложение, смысла которому никто не придал никакого значения, списав на странность, коих в последний месяц было очень много: "Есть два мира: этот и потусторонний. Я хочу поскорее туда"
За день до смерти по нему видно, что он устал. Устал, как люди устают после 8-часовой смены на заводе. Он устал от жизни.
Само кладбище. Вырыта могила, рядом стоит гроб. Всматриваюсь в лицо. Серьёзное, сильное и в то же время доброе. Может действительно он спит? Может ещё произойдёт чудо? Нет. Все по очереди целуют лоб.
Раздаётся чей-то абсолютно безразличный голос: "Всё? Все родственники простились?"
Меня хлопает по плечу его друг:
- Я знаю, таких дедов очень мало. Он тебя любил больше всех.
- Знаю.
Безвольно склоняюсь перед ним и целую лоб. Он холодный. Так противно становится... Не от того, что мёртвый, а от того, что ещё сутки назад держал его слабую, но такую горячую руку и помогал дойти до кровати, а тут...
Гроб закрывают и опускают вниз. Три горсти земли от каждого. Могилу закапывают. Сверху три венка: "От внуков", "От сына", "От жены".
На фотографиях мой дедушка и Джуниор Сопрано(Доминик Кьянезе). Год назад мы смеялись из-за внешнего сходства, сходства поведения в пожилом возрасте и наличия револьвера в прикроватной тумбочке у обоих. Племянников, правда, последний факт не особо радовал)
Цените родных людей, которых любите, и уделяйте им больше внимания - не совершайте ошибки моей, моего отца и моего брата.
Памяти Леонида Дмитриевича Поликаренко.
