Сделка на краю света Часть 3⁠⁠

Красноярск. Ресторан «Ягрим». 12:35
Пять мужчин расположились за длинным деревянным столом в атмосферном ресторане, стилизованном под охотничий домик. Воздух пах дымком, можжевельником и дорогим стейком. Роман, верный себе, заказал уху. Остальные — густой борщ и солянку. На второе продавцы, празднуя, заказали всем стейки.

Встреча в администрации прошла лучше некуда. Замдиректора департамента природопользования, Артур Владленович, не оставил камня на камне от их сомнений: проволочек не будет, все распоряжения подготовят в рекордные сроки, в Минприроды уже в курсе, губернатор дал поручение. Дело, казалось, было за малым: подписать и зарегистрировать договор. Этот обед и был «закреплением намерений» — светской формальностью перед финальным рывком.

Шеф, сияющий, уже строил планы: за два дня Роман проверит договор, составленный Аркадием Петровичем, и послезавтра они вылетят на Таймыр для подписания. Роман не разделял его уверенности. Договор был сложным, со множеством незнакомых ему отраслевых нюансов. Аркадий Петрович, правда, убедительно заверял, что это стандартный договор продажи активов, где все уже учтено, и Роману лишь останется его «согласовать».

Но «согласовать» для Романа означало «перепроверить». Поэтому, несмотря на наличие всех оригиналов справок, он выпросил у Артура Владленовича помощника — сотрудника с доступом к межведомственным базам. Тот обещал предоставить человека после обеда. Пока же Роман ограничился тарелкой наваристой ухи. К традиционному «обмыванию» предстоящей сделки водкой он не присоединился. Ему предстояла своя, не менее важная работа, и трезвая голова была ему нужнее братского единения за столом.
Последующие два дня для Романа прошли в привычном, почти медитативном ритме рутинной работы. Он погрузился в документы с тем особым видом сосредоточенности, который появляется только тогда, когда понимаешь: ошибка здесь может стоить слишком дорого.
Он перепроверял каждую цифру и каждую печать, водил пальцем по строкам, будто ощупывая текст на прочность. Реестровые номера, кадастровые границы, объемы залежей, тип разрешённого использования, история лицензий — всё, что передал Аркадий Петрович, сходилось с официальными записями. Слишком хорошо, чтобы не насторожиться.
Это было одновременно облегчением и поводом для ещё большей осторожности.
Роман ловил себя на том, что перечитывает одни и те же страницы по третьему разу, делая глотки остывшего кофе и машинально отмечая карандашом поля. За окном висел серый, плотный красноярский день, будто вырезанный из листа свинца. Город жил своей жизнью, а он существовал внутри папки с документами.
Систематизируя информацию, Роман скорректировал проект договора: ужесточил сроки, прописал поэтапные способы оплаты, детализировал порядок передачи активов и добавил отдельный пункт об экологических обязательствах покупателя. Каждую правку он согласовывал с Аркадием Петровичем по телефону, ведя вежливую, но настойчивую юридическую полемику.
— Вы понимаете, что так будет безопаснее для обеих сторон, — спокойно повторял он, глядя в окно и рисуя в блокноте бессмысленные квадраты.
— Понимаю, Роман Сергеевич, — вздыхал в ответ Аркадий Петрович. — Просто времена сейчас нервные.
К вечеру третьего дня их пребывания в Красноярске договор был готов. Он лежал в папке, отпечатанный в двух экземплярах, плотный, тяжёлый, испещрённый поправками и заверенный предварительными визами. Документ выглядел как нечто, что можно положить на стол и сказать: «Вот. Теперь это реальность».
Завтра днём — вылет в Хатангу.
Дело было сделано.
Роман почувствовал, как напряжение последних дней начинает медленно отступать, уступая место усталой пустоте. Той самой, когда голова ещё продолжает работать по инерции, а тело уже требует сна и тишины. Можно было немного расслабиться. Или хотя бы сделать вид.
Мысль о совместном ужине с шефом не вызывала энтузиазма, но была неизбежна. Вагиз Каймуратович, конечно, захочет отметить готовность документов. Отказываться — значит выглядеть странно. Слишком вовлечённым или, наоборот, слишком равнодушным.
— Что ж, — подумал Роман, — если уж идти, так в место, где будет на что посмотреть помимо меню.
Он взял смартфон и погрузился в изучение виртуального Красноярска. Столица самого протяжённого региона мира предлагала массу вариантов — от пафосных ресторанов с панорамами на Енисей до камерных гастробаров, спрятанных во дворах старого центра.
Его выбор пал на «Дом-бистро» — гастробар в старинном особняке с репутацией люксового заведения, где делали упор на мясо и солидную винную карту. Фотографии обещали тёплый свет, кирпичные стены, полумрак и ощущение уединённости. Место выглядело стильным, немноголюдным и подходящим для неформального разговора без излишней пафосности.
Роман скинул шефу ссылку с кратким описанием.
Через минуту пришёл ответ — лаконичный и предсказуемый:
«Погнали».
Роман усмехнулся, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Впереди был вечер, хороший ужин и, как он надеялся, короткая передышка перед Хатангой.

Шеф настоял на том, чтобы до аэропорта вести машину сам. Вскоре они уже сворачивали на служебную парковку, чтобы сдать прокатный автомобиль. Выгрузив из салона вещи и собрав случайный мусор — обертки, пустые бутылки от воды, забытый чек из придорожного кафе — они быстрым шагом направились к терминалу.

У входа в аэровокзал их накрыл плотный, вязкий шум: перекатывающийся гул голосов, металлические щелчки рамок досмотра, объявления, которые тонули в эхе под потолком, визг колёс чемоданов по плитке. Внутри пахло кофе, разогретой выпечкой и холодным уличным воздухом, который пассажиры приносили с собой на одежде.

Едва переступив порог, Роман ощутил знакомое, неприятное сжатие где-то под ложечкой. Тревога. Не паника — нет, до паники было далеко, — а именно тот тихий, настойчивый звоночек от внутреннего «детектора угроз», который в последнее время молчал.

Он остановился на полшага, пропуская мимо женщину с ребёнком и мужчину в пуховике, громко обсуждавшего по телефону пересадку в Норильске. Свет от огромных окон резал глаза, отражаясь в глянце пола и стеклянных перегородках. Мониторы с расписанием мерцали синим, словно холодные аквариумы с плавающими строками рейсов.

Будучи прагматиком, Роман не игнорировал подобные сигналы. Он относился к ним как к данным: не верил им слепо, но и не списывал на усталость. Сейчас тревога была странной — бесформенной, как тень без источника. Она не цеплялась ни за конкретного человека, ни за предмет, ни за ситуацию. Просто висела в воздухе — плотная, как пониженное давление перед грозой.

Он замедлил шаг, позволив шефу уйти чуть вперёд, и попытался разобрать её на составляющие.

Перелёт в Хатангу? Само это слово звучало как географическая угроза. Север, край карты, край логики.

Сделка? Слишком гладкая, слишком удобная, слишком правильно разложенная по папкам и печатям.

Или что-то ещё — то, что пока не имело имени, но уже оставило след в теле?

Роман поймал себя на том, что смотрит не на людей, а сквозь них, будто пытаясь разглядеть нечто за пределами привычной картинки: за стеклянными фасадами, за линией взлётных полос, за горизонтом.


11:02. ЦУП аэропорта Хатанга.

МС-47:

— Хатанга-центр, МС-47. Находимся в районе точки Гольф-12, эшелон 070, курс 118. Фиксируем нестандартные отклонения по магнитным приборам. Прошу подтвердить наличие магнитных возмущений по данным станции.

Диспетчер:

— МС-47, Хатанга-центр. По данным магнитометра аэропорта отклонений нет. Уточните параметры расхождения.

МС-47:

— Центр, у нас дрейф магнитного компаса до ±40 градусов, нестабильная работа ГПК-52: гироскоп периодически теряет вертикаль. Радиовысотомер выдаёт скачки ±15 метров. Время на бортовых часах отстаёт на 90–100 секунд, затем резко синхронизируется.

Диспетчер:

— Принял. Состояние GPS-навигации?

МС-47:

— GPS стабилен, но наблюдаем кратковременные провалы сигнала. Автопилот отключился по ошибке «NAV DATA INVALID», сейчас ведём вручную. Электропитание в норме.

Диспетчер:

— МС-47, рекомендую перейти на резервную схему: курс по GPS, высоту держать вручную. Зафиксируйте координаты начала аномалии.

МС-47:

— Координаты: 72°19′ северной, 102°27′ восточной. Аномалия сохраняется. Магнитометр бортовой показывает скачки до 300–350 нТл сверх нормы.

Диспетчер:

— Принял. Рекомендую покинуть квадрат Гольф-12 по курсу 045, набор до эшелона 080. Подтвердите выполнение.

МС-47:

— Уходим на 045, набираем 080. Отмечаем снижение интенсивности помех. Системы стабилизируются…

Диспетчер:

— МС-47, после выхода из зоны выполните контрольную проверку всех систем. Подготовьте отчёт для отдела мониторинга аномальных явлений.

МС-47:

— Принято. МС-47, конец связи.

— Вот и наши партнёры, — резкий, деловой голос шефа вырвал Романа из глубины размышлений.
Он моргнул, словно возвращаясь из-под воды, и снова оказался в зале ожидания, среди людей, чемоданов, кофе-автоматов и очередей. Над головами проплыло объявление о задержке рейса на Тюмень. Где-то засмеялись. Кто-то громко хлопнул крышкой чемодана.
У стойки регистрации на рейс в Хатангу стояла знакомая троица в сопровождении ещё одного человека — невысокого, подтянутого мужчины в очках и строгом пальто.
Мужчины поздоровались. Аркадий Петрович сделал шаг вперёд:
— Позвольте представить. Глеб Филиппович Нариманов, нотариус муниципального образования Хатанга. Глеб Филиппович, это наши покупатели из Екатеринбурга: генеральный директор компании «Ярус-Системс» Вагиз Кайратович Салтаев и его юрист, Роман Михайлович Боев.
Пожимали руки, обменивались кивками. Роман отметил сухую, холодную ладонь нотариуса и внимательный, цепкий взгляд — такой смотрят не на человека, а на его подпись.
Шеф, отойдя от рукопожатия, с лёгким удивлением в голосе спросил:
— Если господин нотариус уже здесь, в Красноярске, зачем нам лететь в Хатангу? Разве нельзя оформить всё здесь?
Аркадий Петрович мягко, но уверенно парировал:
— Глеб Филиппович ведёт практику исключительно на территории муниципалитета Хатанга. Его полномочия там. Да и, как вы помните, посещение карьера — неотъемлемая часть нашей договорённости. Не волнуйтесь, Вагиз Каймуратович, все расходы и организация — на нас.
— Вот, кстати, ваши билеты, — он взял конверт у Владимира и… — сделал едва заметный жест.
Володя ловко достал из объёмистого баула у своих ног два бушлата. Добротные, плотные, с роскошным меховым воротником из соболя.
— Прихватили вам подарки, а то совсем замёрзнете, — улыбнулся Володя. — У нас в Хатанге ещё полноценная зима.
Роман с внезапным уколом досады вспомнил, что они с шефом так и не дошли до магазина за тёплыми вещами.
— Ну что ж, весьма кстати. Благодарю, — шеф принял бушлаты, оценивающе погладив мех. — Не похоже на массмаркет.
— Да это моё производство, — с лёгкой гордостью отозвался Володя. — Шьём на заказ, в основном для чиновников да для ценителей.
Лететь предстояло на трёхмоторном Як-42. Полёт, по расписанию, занимал около трёх с половиной часов. Взяв посадочные талоны, компания из шести мужчин единым потоком направилась в зону досмотра, растворяясь в общем движении пассажиров.
Роман шёл последним, слушая, как за спиной катятся чемоданы, как пищат рамки, как где-то далеко взревел двигатель выруливающего самолёта.
Тревога, заглушённая на время разговорами и конкретикой предстоящих действий, никуда не делась. Она просто затаилась — как северный ветер, который не чувствуешь в закрытом салоне, но знаешь: стоит открыть дверь, и он ударит в лицо ледяной ладонью