Продолжение поста «Мрачный приют»⁠⁠3

Глава 2. Проверка лицензии.

Если вы думаете, что самое страшное в жизни — очнуться в чужом теле в запертом морге, то вы просто никогда не общались с налоговыми инспекторами. Особенно с теми, у кого есть голем.

Я открыл дверь, и моя новая жизнь сделала глубокий вдох, готовясь нырнуть в пучину бюрократии.

На пороге стояла женщина. Высокая, сухая, в чёрном, с металлическими вставками на плечах, от которых пахло грозой. За её спиной замер голем — конструкция из камня и железа, слишком широкая для дверного проёма и, как мне показалось, слишком довольная возможностью кого-нибудь раздавить.

— Эммануэль Кровавый? — спросила она.

Голос — как треск пергамента, который перестали беречь лет сто назад.

Я моргнул. Эммануэль Кровавый. В дневнике я это имя уже видел, но когда его произносят вслух, оно звучит совсем иначе. Так могли бы назвать героя дешёвого романа, где он в плаще и с вампирской челюстью напрокат. Или, что более вероятно, человека, который однажды выбрал никнейм в молодости, а теперь от него не отмыться.

— Он… — начал я и запнулся. — Я сейчас за него.

Женщина поджала губы. Этот жест, как я позже пойму, означал «я уже всё поняла, но давайте поиграем в ваши игры».

— Вы — владелец заведения «Мрачный приют»? Согласно реестру Гильдии, лицензия № 734-Н выдана на ваше имя.

— Да, — сказал я. — Это я.

Имя легло на язык как заноза. Кровавый. В моей прошлой жизни так называли только цвет томатного сока и одну актрису в фильме ужасов, которую убили в первой сцене.

— Инспектор Гильдии Мортейна, отдел лицензирования. Предписание на внеплановую проверку в связи с просрочкой лицензионного сбора.

Она шагнула внутрь. Голем двинулся следом, и я машинально отступил, потому что инстинкт самосохранения — штука упрямая, даже когда разум говорит: «Ничего, это просто ходячий шкаф, он тебя не тронет».

В свете лампы моя новоприобретённая лавка выглядела ещё хуже, чем в темноте. Столы, заставленные склянками, на полу лужа, из-под шкафа торчит кость. Берцовая, кажется. Или что там у местных анатомов принято хранить в нерабочее время.

Мортейна остановилась посреди комнаты и огляделась с видом ревизора, который уже мысленно описывает имущество для аукциона.

— Журнал учёта эфирных остатков?

Я моргнул.

— Журнал, — повторила она. — Красная книга с металлическими уголками. Должен находиться в ящике стола под прилавком.

Я прошёл к стойке, выдвинул ящик. Внутри меня ждала археологическая экспедиция: окурки, засохшая чернильница, пустая бутылка. На самом дне, под ворохом бумаг, я нащупал толстую книгу в кожаном переплёте с железными уголками. Красную, как и обещали.

Открыл. Страницы расчерчены в таблицу: дата, источник остатков, объём, подпись. Надеюсь бывший хозяин моего тела был достаточно скрупулёзен и всё учтено. Дальше — чистота, которую ценят только в операционной.

— Вот, — протянул я с максимально невинным видом.

Мортейна пролистала журнал. Её губы сжались в линию, и я мысленно попрощался с парой сотен монет, которых у меня, разумеется, не было.

— Три месяца без учёта. Это штраф. — Она достала из кармана металлический планшет, что-то пометила. — Акт о наличии охлаждающих кристаллов?

— В подвале, — сказал я. — Но…

— Но?

— Я только что… пришёл в себя. Один из экспериментов пошёл не так.

Мортейна посмотрела на меня поверх планшета. Взгляд цепкий, как у продавца на рынке, который решает, насколько сильно вас можно обвесить.

— Эксперименты, говорите. Вы знаете, что магическая модификация без согласования с Этическим комитетом карается отзывом лицензии?

— Это была ошибка, — выдавил я. — Я готов всё исправить.

Она обошла лавку, заглянула в подсобку, задержалась взглядом на банках. Голем стоял у двери, не двигаясь, но воздух вокруг него казался тяжелее, чем мои перспективы на ближайшее будущее.

— Лицензионный сбор просрочен на три месяца, — сказала она, возвращаясь к прилавку. — С учётом пени — семьсот пятьдесят монет. Штраф за отсутствие учёта — двести. Отсутствие акта о кристаллах — сто. Итого тысяча пятьдесят.

Я сглотнул. В моём кармане, было пусто как в мошне пропойцы. Сумма по всей видимости была не просто огромной — она была космической, межгалактической, категории «попрощайтесь с лавкой и идите собирать подаяние».

— У меня сейчас нет…

— У вас есть две недели, — перебила Мортейна. — Если лицензия не будет оплачена, заведение закроют, имущество конфискуют.

Она сунула планшет в карман и направилась к выходу. Я мысленно переводил дух — ну хоть не арестовали, и на том спасибо.

У порога она остановилась.

— И ещё, господин Кровавый. Вы раньше были неплохим специалистом. Но последние годы скатились до сомнительных практик. Гильдия терпела, пока вы платили. Если вы планируете продолжать в том же духе, советую подыскать другое занятие. Например, уборку улиц. Для некромантов там всегда есть вакансии.

Дверь захлопнулась. Я остался стоять посреди лавки, чувствуя себя человеком, которого только что облили холодной водой и сказали, что вода была бесплатной, а вот полотенце уже платное.

Только сейчас я заметил, что ладони мокрые, а сердце колотится где-то в районе горла. Тысяча монет. Две недели. И я даже не знаю, как здесь включается свет так как выключателя я не наблюдаю, а мой новый мозг пока не спешил делиться со мной инструкциями.

— Это не моё, — сказал я вслух. — Я не некромант. Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

Никто не ответил. В лавке было тихо, только где-то в подвале монотонно скреблось существо. Я решил пока не спускаться — с него хватит и одного разговора на сегодня.

Я сел на табурет и попытался сделать то, что делал всегда, когда ломался станок посреди смены: разобрать проблему на части. Что есть? Есть лавка, полная бесполезного хлама. Есть подвал с полусумасшедшим призраком. Есть долг в тысячу монет. Есть я, инженер, который в прошлой жизни максимум, что делал с нечистью, — чистил сливную трубу на кухне.

Картина получалась нерадостная.

Я поднялся и начал ревизию. В ящиках прилавка нашлись: несколько писем с требованием оплаты (ростовщик, поставщик кристаллов, Гильдия — стандартный набор для местного банкрота), два пузырька без этикеток, горсть медных монет и завернутый в тряпку кинжал с волнистым лезвием. Красивый, но бесполезный — если ты не умеешь им махать.

— Двадцать три монеты, — пересчитал я. — Интересно много ли это, впрочем позже я всенепременно это узнаю.

Я перешёл в подсобку. Полки с банками, стеллажи, в углу сундук. Открыл: инструменты — щипцы, расширители, несколько пил. И деревянный ящик с надписью «Эфирная взвесь». Пустой. Как и мои надежды на лёгкие деньги.

Я уже хотел подняться наверх, когда услышал звук. Тихий, жалобный. На пороге подсобки сидел кот. Тощий, чёрный, с одним надорванным ухом и жёлтыми глазами, которые смотрели с укором, доступным только котам и налоговым инспекторам.

— Ты откуда?

Кот мяукнул и потёрся о косяк. Шерсть свалявшаяся, рёбра выпирают — похоже, предыдущий хозяин кормил его только обещаниями. В дневнике мелькало какое-то имя… Шорох? Шепот? Неважно.

— Потом разберемся, — сказал я коту. — Если мы доживём до «потом».

На втором этаже меня ждали три комнаты: спальня с горой грязной одежды (я даже не стал копаться, поберег психику), кабинет, заваленный бумагами, и кухня с кастрюлей плесени на плите, которая, судя по запаху, уже обрела сознание и начала философские диспуты.

В кабинете, под стопкой счетов, я нашёл конверт из чёрной бумаги, запечатанный сломанным сургучом с оттиском черепа. Такие конверты в приличных организациях не рассылают.

«Напоминаем, что срок предоставления „особого товара“ истёк. У вас есть три дня. В противном случае — санкции. Мрачные Братья».

Я перечитал дважды. «Особый товар». В дневнике предшественник писал, что не знает, чего от него хотят. Но судя по тону — ничего хорошего. И если Гильдия просто отнимает лицензию, то эти ребята, скорее всего, отнимают что-то более существенное. Например, зубы. Или жизнь.

Я сунул письмо за пазуху и уже хотел спуститься, когда с улицы донесся стук. Робкий: два удара, пауза, ещё один. Так стучатся люди, которые не уверены, что им откроют, и не уверены, что хотят, чтобы им открыли.

В окне я увидел паренька. Лет шестнадцати, тощий, в лохмотьях, с бледным лицом и светлыми глазами. Он смотрел на вывеску «Мрачный приют» с выражением человека, который пришёл на собеседование в компанию, где, возможно, едят соискателей.

Я спустился, открыл дверь.

— Чего тебе?

Паренёк отступил на шаг, но не убежал. Сглотнул.

— Вы… вы меня не узнали? Господин Кровавый?

— Допустим.

— Я… меня зовут Шептун. Вы… вы обещали взять меня в ученики. Если я буду приносить… ну, с кладбища. Свежие захоронения. Я приносил. А вы потом исчезли. Я приходил, стучал — никто не открывал. А сегодня дверь была открыта, я заглянул и…

— И решил, что пора получить обещанное?

Шептун кивнул. Я посмотрел на него. Тощий, грязный, но жилистый. Знает кладбище. В лавке, где нет ни гроша, лишние руки — это уже не роскошь, а вопрос выживания.

— Ученичество — это не игрушки, — сказал я. — Здесь опасно. И платить мне тебе нечем.

— Мне не нужно денег, — быстро сказал он. — Еда и место, где спать. Я… я могу быть полезным. Я знаю, где какие травы растут, знаю, кто из могильщиков продаёт свежий материал, знаю…

— Материал? — перебил я.

— Ну… тела, — Шептун понизил голос. — Для практик. Вы же некромант.

— Не нужно мне тел, — отрезал я. Помолчал. — Слушай, парень. Неудачный эксперимент и я многое позабыл и дважды подумай нужен ли тебе такой учитель.

Шептун побледнел. Это было даже не лицо — это была маска ужаса, которую надевают в театре, когда актёр слишком старается.

— Совсем?

— Почти. И сейчас пытаюсь разобраться в том, что тут было. Долги, проверки, угрозы. Если хочешь учиться некромантии — тебе лучше найти кого-то другого. Если просто не сдохнуть с голоду — оставайся. Но предупреждаю: денег нет, работы много, а враги появляются каждый день.

Шептун молчал. Его лицо было непроницаемым, но пальцы — грязные, с обкусанными ногтями — сжимались и разжимались. Я заметил эту деталь, потому что сам так делал, когда нервничал.

— Я остаюсь, — сказал он наконец. — Я и так уже почти сдох. Два раза.

Я не стал спрашивать, что значит «два раза». В моём положении лучше не копаться в прошлом людей — вдруг они начнут копаться в моём.

— Тогда иди на кухню, найди что-нибудь съедобное. Если ничего нет — возьми монеты, купи пожрать на двоих и что-нибудь для кошки. — Я протянул горсть медяков. — А я пока разберусь в подвале.

Шептун взял монеты. В глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность, — редкая монета в этом городе, судя по всему.

— Шептун, — окликнул я его. — Как тебя зовут на самом деле?

Парень замер на ступеньке. Помолчал.

— Я забыл, — сказал тихо. — Меня все так зовут. Я уже привык.

Он скрылся наверху. Я постоял, чувствуя, что только что подписался на что-то, чего не понимаю. Но, с другой стороны, когда у тебя нет денег, нет лицензии, нет даже своего тела, один лишний рот — это уже не проблема, это статистическая погрешность.

Я взял лампу и спустился в подвал. Нужно было разобраться с Печатью.