Пантеон теней книга три , глава 1⁠⁠

Глава 1. Инженер ада

Фургон стоял в глухом перелеске за городской свалкой. Внутри пахло остывшим металлом, перегретым процессором и страхом. Романыч не отрывался от экранов, его лицо в синем свещении было похоже на маску живого мертвеца.

«Приют на Васнецова, — его голос был хриплым от усталости. — Данные стёрты. Идеально. Но я нашёл аномалию в энергопотреблении за сутки до исчезновения мальчика. Крошечный скачок. Достаточный, чтобы заглушить камеры и систему сигнализации на ровно три минуты».

Илья молча слушал, собирая и разбирая свой пистолет с глушителем. Механика успокаивала. Единственное, что осталось от его прежней жизни — мышечная память.

«Это он, — продолжил Романыч. — Фишер. Он не охотится. Он проводит заготовки. Как техник на конвейере». Он вывел на экран схему. «Три жертвы. Три разных района. Но маршруты движения... они сходятся в одной точке. Заброшенный насосный цех за ТЭЦ-4».

«Почему там?» — впервые за день проговорил Илья.

«Изоляция. Бетонные стены метровой толщины. Ни одного окна. И главное...» Романыч переключил вид на тепловизор. «...устойчивый тепловой контур. Кто-то там живёт. Или что-то».

Они выдвинулись с наступлением ночи. Фургон оставили в километре от цели. Последний отрезок преодолевали пешком, пробираясь через ржавые заборы и поля, заросшие бурьяном. ТЭЦ-4, как умирающий великан, дымилась на горизонте, а насосный цех стоял в стороне — низкое, бункероподобное здание, лишённое каких-либо признаков жизни.

Илья шёл первым, полагаясь на инструкции Романыча, передаваемые через миниатюрный наушник. Его собственные «антенны» молчали. Он был слеп, и это заставляло его нервничать сильнее, чем любая встреча с нечистью.

«Задняя дверь. Датчиков движения нет. Замок примитивный», — доложил Романыч.

Илья вскрыл замок за две минуты. Дверь открылась с тихим скрипом, выпустив наружу волну тяжёлого, сладковатого воздуха. Пахло ржавчиной, влажным бетоном и чем-то ещё... чем-то, отчего сводило желудок. Пахло болью.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым аварийным освещением где-то в глубине. Илья двинулся вперёд, пистолет наготове. Романыч остался снаружи, контролируя эфир.

Первый зал был пуст. Во втором стояли верстаки. На них аккуратно разложены инструменты. Не молотки и кувалды. А столярные ножи, хирургические пилы, паяльные лампы, катушки с проволокой. Всё вычищено до блеска. Это была не мастерская. Это был арсенал садиста.

Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не его дар. Просто животный инстинкт.

«Илья... — голос Романыча в наушнике прозвучал напряжённо. — Я анализирую воздух. Там высокая концентрация... феромонов страха. И следы крови. Не одной группы».

Илья прошёл дальше, в третье помещение. И тут его дыхание перехватило.

Комната была освещена яркой галогеновой лампой. В центре стоял металлический стол, похожий на операционный. К нему были пристёгнуты кожаными ремнями окровавленные бинты. Со стен свисали цепи с карабинами. На стеллажах стояли банки с прозрачной жидкостью, в которых плавали...

Илья отвернулся, сглотнув ком тошноты. Пустота внутри впервые наполнилась чем-то — леденящим ужасом от этой систематичности, от этого индустриального подхода к пыткам.

И тут его взгляд упал на стену. На ней мелом был аккуратно выведен ряд чёрточек. Пять групп по четыре. Двадцать. А ниже — свежие, ещё одна группа из трёх. И одна, отдельная. Всего двадцать четыре.

«Романыч... — прошептал он. — Здесь не три жертвы. Здесь... двадцать четыре».

В наушнике повисла тишина. Потом послышался сдавленный вдох.

«Беги. Сейчас же. Это не логово. Это... архив. И он знает, что мы здесь».

Из темноты в дальнем углу комнаты послышался лёгкий, скрипящий звук. Илья резко развернулся, наводя пистолет.

На табурете сидел мужчина. Невысокий, коренастый, в чистой рабочей робе. В руках он держал точильный брусок и медленно, методично водил по нему лезвием длинного кожевенного ножа. Скрип-скрип-скрип.

Он поднял на Илью спокойный, почти скучающий взгляд.

«Вы опоздали, — его голос был ровным, без единой эмоции. — Объект двадцать четыре уже переведён на следующий этап».

Это был Фишер. И он не просто убивал. Он вёл учёт.