Остановка не предусмотрена (1/2)⁠⁠

– Бух! – жахнула гаубица в третий раз.

Снова точное попадание. Разворотило кирпичные блоки, являвшиеся частью баррикады, перекрывавшей от стенки до стенки улицу. Справа и слева горели оба дома снизу, – их закидали коктейлями Молотова, с какой-то особой вонючей смесью. Чадило и разъедало глаза. Зачем-то пытались разрушить заслон, отогнать защитников. Хотели провести транспорт?

– Бух!.. Бух!..

Ну, вот – подкатили вторую. Хрен тут разберёшь в дыму и сумерках, где только взяли таких «старушек»? Настоящие ископаемые, чудо, что не разорвало! Музей ограбили? Дался им этот проход, на прошлой неделе пытались перейти через старый вал на соседней улице, но сверху, с крыш, припугнули снайперы. Теперь пришли сотней человек и приволокли настоящую артиллерию. Пусть доисторическую – это не Д-30, а какие-то «динозавры», – однако само слово звучало уже смешно: что можно считать по нынешним временам доисторическим?

Почти двадцать лет история стремительно уходила «в минус». Пройдёт ещё десять – и в ход пойдут палки, камни, топоры. Где-то, по слухам, уже разъезжали лучники на лошадях, копейщики наступали строем, укрывшись за тяжёлыми деревянными щитами…

– Ну, всё… – удовлетворённо выдохнул Го́ря. – Сейчас начнётся!..

Дома́ улицы пострадали во время бомбёжек в начале войны. Войны, получившей имя «Исход Народов». Обрушившиеся перекрытия, провалившиеся крыши – ве́рхом идти крайне сложно. И всё же две группы стрелков пробирались навстречу центровски́м, притащившим гаубицы.

Те тоже пустили людей по крышам, наступал момент их сближения. Началась стрельба. Точечная и с близкого расстояния, экономили патроны. Пара длинных очередей ударила внизу по баррикаде.

– Ого! – Горя пригнул голову и прижался к ржавой тележке.

– Видал?! – воскликнул он. – Это ж АК-47! На склад боеприпасов что ли наткнулись? Пуль не жалеют…

– Бух!.. Бух!.. – грохнули две гаубицы, нанося урон баррикаде.

Справа, после попаданий, застонали люди – кого-то покромсало осколками, кого-то убило.

Следом автоматные очереди вновь поливали огнём.

Все знали, что последнее производство заглохло лет восемь назад, никто так не расходует патроны вслепую во время столкновения. Совсем что ли у них там стало хреново, в Центре, что рвутся к окраинам, не жалеют боевых ресурсов? Дай Бог, живых в городе осталось пять или шесть тысяч. Нет же – надо убивать друг друга! Мало им всем Искажённых, приходящих ночью, ворующих детей и женщин, уничтожающих собранный урожай и последние запасы прошлых лет. К Исходной войне готовились долго, бункеры были полны: тушёнка, что хранится полвека, прочие консервированные продукты, в глубокой сухой заморозке, одежда, оружие. Кто первым успел разворовать, обеспечил себе выживание на десятилетия. Ещё года три назад не было так плохо, умели как-то договариваться между собой. Но Центр сорвался первым.

Потом понеслось.

Город и так походил на большую мусорную свалку. Зловонную, уродливую, обнищавшую; при этом в меру надёжную благодаря остаткам каменных стен. Болезни и Искажённые добавили уксуса в романтику жизни постапокалипсиса. Однако то, что началось три года назад – жёсткие междоусобицы, непримиримые районные войны – сократило количество жителей города в девять раз.

И никакого решения. Общины просто уничтожали друг друга, во многих осталось не более сотни людей. С десяток сообществ ещё держалось. Чужих не принимали, помнили захваты и революционные перевороты…

– Бух!..

– Соберись! – азартно произнёс Горя. – С одной только бьют! Наши наверху побеждают! Сейчас мы пойдём…

Лёха набрал в грудь воздуха. Правда, чего им далась эта улица? Были же шире, хозяйничали общины поменьше, не было сплошных завалов. Если б хотели просто пройти, шли бы другой дорогой: из города выбраться можно – просто обойти жилые кварталы.

Ан, нет – пёрли через их территорию. Заканчивалась еда, пришли отнимать.

– Ааааа!.. – закричал он, выскакивая из укрытия и перебираясь через баррикаду. Вторая гаубица тоже заглохла – сверху успевали стрелять и вниз, швырнули до кучи ящик со взрывчаткой. Защитники баррикады полностью перешли в атаку на Центр Вселенной, как называла себя напавшая на них община.

Тоже ведь додумались. Жопа Вселенной, вовсе не Центр – так называли их между собой. Самые дерзкие среди прочих. Последние условности пали – никто ни с кем не идёт на переговоры. Ночью сражаются с Искажёнными, а от рассвета до заката думают, как убить соседа справа и слева. Жизнь в городах стала мишенью для таких же живых. То ли дело, аграрные общины, о которых было больше разговоров, нежели фактов. Научились выживать без укрепрайонов в «бетонных джунглях», прятались по настоящим лесам, в горах. Зато, и опять же по слухам, одна такая община, не защищённая стенами из камня и бетона, могла сгинуть за одну ночь. Вроде бы Искажённые считали их лёгкой добычей, и собирали целые армии в поисках их поселений. Кормиться одной общиной можно долго…

«Жопу Вселенной» разогнали – те уносили ноги бо́льшим числом. На этот раз помогла слаженность и манёвренность наверху, на крышах зданий улицы. Одна гаубица вышла из строя, другую захватили вместе с шестью снарядами. Чуть дальше стоял бульдозер. Бак был пустой, хватило б на один таранный удар по баррикаде, если б орудия довершили начатое. Баррикаду торопливо нагромождали заново.

Всего потеряли двенадцать убитыми, семеро раненых. Центровски́е на месте сражения оставили двадцать четыре бойца.

Горя сидел и плакал возле тела брата – последний его родственник. Слёзы лили больше из-за того, что нельзя было хоронить. Мёртвых выкладывали за границы территории, отдавали на откуп Искажённым. Так они реже нападали, питались мертвечиной.

В общинах, где начиналось людоедство, крах был неминуем. Послевоенный вирус, поразивший только человечество, сделал носителями всё население. В мёртвых он быстро мутировал, издыхал не сразу. Пробовавшие человеческую плоть заражались вторично этим изменённым штаммом. Так становились Искажёнными…

– Горя, пойдём… Всё довершат без нас…

Подтягивались «смертоносцы» – те, кто не принимал участия в столкновениях в силу возраста и здоровья, но был полезны в другом. Выращивали на крышах овощи, подальше от крыс и во́ров, следили за курятниками и свинарником, резали на прокорм животным траву.

И выносили на откуп мертвецов.

***

Заварили чай. Горький, из собранных трав, сдобренный медовым молочком. В общине имелось две пасеки. С благоговением встречали победителей, добывших новое оружие для защиты и не жалевших жизней за пределами безопасных линий. Ещё двое, тяжелораненных, пока их несли, до дома добрались холодными. Ничего, приберут «смертоносцы». Останки родным не показали – нечего разводить влагу, оставили лежать за порогом. Управятся с первой частью возле баррикады – придут за остальными, пока двое мальчишек с факелами отгоняют крыс. Последние ближе к закату выползали наружу, жили рядом с людьми, зверели с наступлением ночи и нападали на всех без разбору. Боялись огня. Дрова и уголь, после еды с оружием, считались третьей валютой.

Горя опять заплакал. Лёха знал больше других, в какие моменты друга лучше не трогать. Оставил его одного. Прошёлся по коридору и остановился возле одной из квартир, услышав за дверью стенания.

Навстречу вышла Глаша, сестра Анастасии. Тоже зарёванная, с красными глазами.

– Что?.. – остановил он её, взял за плечи.

Та тихо прильнула к нему и затряслась.

Оленьку, дочь Насти, заперли без присмотра на пару минут. Ей было пять. Зачем-то, из любопытства, открыла окно, справилась со щеколдой. Крысы ворвались. Словно поджидали – большая ватага. За эти пару минут её растащили, весь пол был в крови. Крикнуть даже не успела. Когда сёстры вернулись, было уже поздно. Только окровавленные лоскуты детского платьица. Сначала в городе пережрали всех кошек, собак, потом начали нападать на людей. Здоровые, размером с крупного кролика. С наступлением ночи никто не высовывался из домов без оружия, передвигались с факелами и группами не менее трёх человек. Травили, убивали, но вид казался неистребимым. Всегда возвращались к людям. Отгородили часть двора для детских прогулок, залили бетоном, но снова где-то прогрызли ход.

Пятнадцать человек за один день, вместе с Оленькой, – утрата тяжёлая. Последняя большая потеря случилась в начале зимы. Всего в общине, по переписи, проживало около семисот «ордынцев» – гордо именовали себя Восточной Ордой. Детей не рожали лет пять, боялись. Болезни, нападения, голод. Жили всё время впроголодь.

– Оооох!.. – громко вздохнула в комнатах мать, оставшаяся без ребёнка. Муж её был убит в стычке с соседями два года назад, старший сын не справился с пневмонией, ушёл ещё раньше, в одиннадцать лет. Смерть отдыха не знала, выкашивала население не́когда полнокровного города. Только и думали, как отсюда уехать: ведь говорили же, что где-то люди живут как прежде, научились не враждовать, общины растут, защищаются от внешних угроз. «Звезда» была одним из таких сообществ, километрах в восьмистах южнее. Егорыч, пришедший к ним с полгода назад, много о ней рассказывал. О полях с пшеницей, о дизельном заводе, о подстанциях, питающих дома электричеством, о высокой возведённой круговой стене, за которую Искажённым хода не было. О коровьих фермах и птичьих фабриках, о десяти тысячах людей, проживающих в безопасном месте.

«А к нам-то зачем пришёл?» – спросил его Горя, когда встретили в патруле Егорыча и впустили на их территорию.

Надеялся найти родственников. Но не нашёл – все давно погибли.

Горя вскоре сам пришёл к Алексею. С сёстрами, потерявшими дочь и племянницу, остались женщины, Лёха же ушёл в кочегарку. Его смена, подбрасывал уголь. Час назад с автоматом лежал на баррикаде, а теперь выполнял обязанности. Апрель выдался холодным, уголь заканчивался. Где будут брать на следующий год, неизвестно; налаженная дорога от северных шахт заглохла, придётся рассчитывать на дрова. Ближайшие леса давно выпилили, другие подальше – были полны чудес. Даже хорошо, что всё, что в них водится, до города не доходило – иначе бы население вымерло полностью.

– Видел сегодня Егорыча? – спросил с ходу Горя.

– Нет.

– Возьми факела́, сходим поищем.

Настрой друга показался решительным; было понятно, к чему он клонит.

– Мы и ста километров на юг не пройдём. Выспись. Поговорим завтра.

Успокоить товарища не получилось.

– А надо пройти восемьсот.

Смотрел ему в глаза. Голос был твёрдым – попробуй, отговори такого.

– Ночь уже, Горя. До завтра никак?..

Товарищ ничего не ответил. Поправил лишь на плече автомат и вышел из кочегарки.

Пришлось догонять.

Егорыча нашли в соседнем доме.

– Фитиля ещё возьмём, – решил Игорь, которого все называли Горей. Ключник, или старший по дому, проводил их до дверей холодной квартиры, где на ночь с работой остался Егорыч.

Тепло сюда не доходило. Стоял запах клея, опилок. Прибившемуся к их общине немолодому страннику нашли применение – оказался неплохим сто́ляром. В свои шестьдесят три лепил поделки для школы и детского сада. А сёстры Настя и Глаша их разукрашивали, вешали потом на стены. Тяжело было тем, кто помнил старую цивилизацию. Лёха и Игорь не помнили, обоим было по двадцать два.

– Чайку́? – встретив поздних гостей, спросил Егорыч. – Студёный, разумеется. По-зимнему…

Увидев, что вошедшим не до чая, пригласил их войти в спальню – там меньше воняло клеем.

– Чего?!... – спросил потом, когда услышал, с чем к нему заявились. – Я-то один проскочил! Группой нельзя! Болячка у меня неизлечимая, подыхаю. Терять было нечего…

– А, может, попробуем?

Горя наседал. Мял пальцами сигарету – трофей перепал в марте, поднёс ко рту и закурил.

– Мы ж просто уйдём, не надо ни у кого спрашивать. Доберёмся – и ваши пусть подумают. Плохо ли, если прибавится семьсот человек? У нас есть врачи, агрономы, химики. Старое поколение. Укрепим общину, «Звезда» загорит по-новому…

Егорыч понял, что отказ его, скорее всего, будет равносилен смерти. Закусил нижнюю губу, подумал. Покачал головой.

– А жрать что будем? А Искажённые? Крысы, собачьи стаи?..

– Сдохнуть успеем и здесь, – веско заметил Игорь. – Город хиреет. А там – будет шанс, если ваши согласятся принять. И… перестань ерепениться. Утром выдвигаемся. Ты ж говорил про боковую ветку? И что уголь есть?

Слова Егорыча, когда он только появился, всерьёз восприняли мало. Километрах в тридцати от города вроде как рельсы ещё не разобраны. На кольцевом ответвлении стоял паровоз с двумя вагонами. Один – на четверть гружёный углём. Вокруг всё заросло, напа́дали деревья во время ветров, рельсы придётся расчищать. Или пытаться идти малым ходом, двигать препятствия.

Более того, Егорыч в общине был единственным железнодорожником, без него никак. Сто́лярство – занятие для рук. Километров шестьсот можно будет проехать, и останется меньше. Почему до сих пор не выбрались туда, не перевезли запас угля в город? Да потому что с углём было всё хорошо до этого года, надобности не возникало. Северная торговая дорога работала исправно, от торговли и мена зависели все.

– Мы заночуем у тебя?

Вопрос Гори скорее был утверждением.

– Да, – ответил Егорыч. – Отметьтесь только у ключника.

Встал. Посмотрел на Игоря. Ещё раз покачал головой.

– Я даже не спрашиваю, что будет, если мне не удастся завести паровоз – стои́т много лет. Отсюда как выбираться будем? В канализации сожрут крысы. А ве́рхом – идти через две общины, могут подстрелить. Два Ак-47 и три десятка патронов?

Горя ухмыльнулся. Трофейные автоматы, после вечернего столкновения.

– Заведи паровоз, – сказал он. – Мы с Лёхой прикроем. Если не напизде́л про свою «Звезду», жизни спасёшь многим…

– А отсюда выйдем.

***

Выбраться из города оказалось делом лёгким, напрасно опасались. Территории общин пересекались, но всё же были некие нейтральные зоны. Горя их знал, доводилось ходить в вечерние вылазки к рубежам соседей. Завёл всех в один гаражный подвал. Показал, что припрятал до времени. Две укрытые брезентом машины. На заднем сиденье одной томились канистры.

– Лета хотел дождаться, что б сдёрнуть, – похвастался он.

Открыл багажник. Домкрат, колёса, шины…

Егорыч критично поцокал языком. Камеры надуть ещё смогут, резина старая, но, может быть, удастся катить на полуспущенных. Вот только дизель, который залили в канистры, был бесполезен.

– Они ж на бензине…

Да, для многих это наука. В оружии ребята разбирались сносно, Фитиль откуда-то достал книжки с картинками, из них узнали про гаубицы. Утром разбудили его – уговаривать не пришлось, сразу загорелся идеей пойти с ними, покинуть город. Добыл пять банок солдатской тушёнки, хранящейся уже много лет. И два десятка патронов.

– Тогда пешком! – раздосадовано бросил Горя, пнув бесполезный автомобиль. Бензина не видели много лет, а вот дизель ещё производили. Не в их городе, добывать приходилось дорого. Меняли в основном на съестное.

Когда вылезали из заваленного гаража, снаружи увидели четверых «архангелов» – небольшая община человек на триста. Дозорные – рядом их территория. У троих из четвёрки было оружие – нацелили на чужаков, околачивающихся возле их рубежа. В ответ увидели, что целят и в них. Стрелять, разумеется, никто не собирался. Просто прошли мимо друг друга. Одну банку тушёнки Фитиль катнул им за проход.

– По грибы-по ягоды?.. – ехидно бросил в спину один из «архангелов».

И так было видно, что покидают город, двигаются в сторону трассы.

– Твоё ли дело?.. – не оборачиваясь огрызнулся Горя.

Больше ни с кем не столкнулись.

На загородной дороге показался караван – редкость на южных подходах. Сразу заприметили его вдалеке, спустились в кювет и наблюдали. С той, южной стороны к городу мало стекалось торговли, нахоженные пути – север, северо-запад. Выглядели действительно как преодолевшие сотни километров торговцы: телеги, запряжённые лошадьми, защита из листового железа, высокие борта и стрелки́ с оружием. На некоторых повозках следы ночного нападения.

От города между тем отделились всадники, выехали навстречу каравану. Четверо «архангелов» и трое «дпсников». Говорят, при старой цивилизации, была некая дорожно-постовая служба – ДПС. Это её осколки создали самую южную общину в городе, защищавшую пригород. Когда стекались торговцы, объявлялось перемирие, общины между собой не враждовали. Последний, так сказать, штрих былой человечности, со слов старожилов вроде Егорыча.

Двинулись, когда караван остался за спиной и с горожанами начались переговоры. По дороге, с разбитым асфальтом, местами с вылезшими деревцами, идти было всё равно удобней. Первый день мая, однако прохладно, где-то ещё лежал снег, в ямах и овражках.

– А что это за вторая дорога? – спросил Сашка-Фитиль, когда Егороч заговорил о рельсовых поло́тнах.

– Узкоколейка. Там ещё в старые времена всё разобрали, вагоны ржавеют и догнивают. Нам нужно к главной ветке. Я километров сто отшагал вдоль путей. Двигаться на паровозе можно. Лишь бы оказался рабочим. С виду – порядок, стоит в ангаре, только выгнать. И всё-таки стоит двадцать лет…

Это даже Лёха с Горей знали, что если технику долго не использовать, она может оказаться негодной. Зимой ангар никто не отапливал.

– А ну-ка стой!

Фитиль первым заметил собак. Большая свора, голов тридцать пять или сорок. Молча приближалась трусцой. Сначала будут делать вид до последнего, что пути их не пересекаются, но, поравнявшись, сменят направление и нападут.

– Давай ты, Лёх. Лучше же бьёшь.

Стаи одичавших собак были самым маленьким злом в изменившемся мире. Вытеснили волков со многих земель, но умнее не стали, брали за счёт числа. Тактика противостояния им была отработана.

Лёха сел на колено, прицелился. Ждал, когда подойдут ближе. По-прежнему бежали по касательной к ним и нарочно не поворачивали морды.

– Туддух!

Пуля из «калаша» зашла в стаю удачно: сразу насквозь три собаки. Подранки упали, остальные набросились.

Вот и обед. Люди теперь не нужны, пожирали своих.

Нелёгким оказался переход длиною в тридцать километров. Утром нападения всяких тварей были крайне редки. Без Егорыча расстояние покрыли бы быстро, перейдя на бег, но ноги у железнодорожника были не те. Он и так пыхтел изо всех сил, останавливались на короткий привал. Добраться до паровоза нужно засветло.

Ужин – одна банка тушёнки на всех. Сырая луковица, сухари. Еды взяли минимум, не объедать же своих. Тем более, лишили троих бойцов: Фитиль защищал другую баррикаду. Детки обойдутся какое-то время без новых поделок Егорыча.

– Больше не отдыхаем, – поднял всех Горя. И снова пошли.

Первые фрагменты железной дороги показались через пару часов. Действительно, не разобрали. Насыпь заросла, но местами просвечивали полоски железа. Ржавые.

– Ничего, это верхний слой, – со знанием дела сказал Егорыч. – Не проржавеют внутрь. И шпалы бетонные.

Через час повернули. Угрюмо приближался лес. Именно там был ангар с паровозом, и боковая ветка – запасной путь-отстойник.

Они первый раз увидели железного зверя так близко. Были воспоминания из детства, когда уголь ещё привозили на поездах, но настолько туманные. Час ещё до заката, нужно успеть обустроиться. Егорыч сразу сказал, что б не вздумали торопить, и все попытки разогреть паровоз отложат на утро. Котёл нужно заполнить водой, много чего посмотреть и проверить по мелочи на исправность. Сам уже, похоже, жалел, что рассказал про это место, вынудили его тащиться за тридцать километров. Радость была в одном – ничего, кроме двух свор собак, по дороге им не попалась. И туча воронья в небе, кружившего над кромкой леса – птицы ждали какой-то развязки внизу. Больше всего боялись Искажённых, передвигавшихся иногда большим стадом. Вроде и люди, но на других людей смотрели как на еду. Жрали и живых, и мёртвых.

– Фитиль, дежуришь первым, – распорядился Горя, раз уж взял на себя обязанности предводителя.

Они забрались в вагон с углём. Если сидеть тихо всю ночь, то даже Искажённые, проходя мимо, учуять не смогут. Твари вели себя активней после заката. Собачьим нюхом не обладали, но нападали неожиданно – как правило, когда их появления не ждали.

Появились и сейчас, стоило спуститься темноте.

Лёха до конца не был уверен, они это или кто-то ещё. В городе ходило много слухов об обитателях леса. Просто услышал шаги. Пнул ногой Горю, что, засыпая, начал сопеть, и все встрепенулись. Ждали молча и настороженно.

Десятка полтора особей, судя по шагам. Обошли вокруг паровоз с двумя вагонами и начали шариться по ангару, чем-то гремели. Похоже на Искажённых. Вполне могли засветло увидеть, что кто-то из живых прошёл сюда, и явились с проверкой.

Затем кто-то из них захохотал – тоненький, противный женский голос. Смех этот быстро перешёл в заунывный негромкий вой.

А через четверть часа всё стихло. Пришедшие под покровом ночи покинули ангар, отправились искать дальше.

Эта ночь была долгой.

***

Пару часов утром урвали на сон. Егорыч потом занялся осмотром паровоза. С вечера приметили залежи снега в маленькой балке, и стали им заполнять котёл. Слушали непрерывное ворчание железнодорожника, возившегося с железной машиной, под присмотром Фитиля, охранявшего его.

«Хрен заведёшь эту рухлядь… Нечего было сюда соваться…»

А потом опять появились Искажённые. Группой, особей в пятнадцать, вышли тенями из леса, окружавшего ангары огромным полукругом. Скорее всего, те самые, ночные. Не убедились в том, что людей здесь нет, и выползли из своих нор на дневную разведку. Или увидели их загребающих вёдрами снег. Дальше располагались ещё три ангара, в каком-то из них вполне могло быть постоянное пристанище этих существ. Холод они испытывали не меньше, чем люди, просто сносили его иначе.

– Давай уведём их, Лёх, – предложил Горя, поправив на плече автомат. – Егорычу не дадут работать. Начнём стрелять – сбегутся ещё. И не только они…

Рисково. Искажённые были хорошими бегунами, особенно когда голодны. Однако долгой погони обратившиеся не выносили, дистанцию можно было контролировать, поддразнивать, подпускать их ближе и снова в отрыв. Увести за собой подальше. Главное, не углубляться в лес, что б не попасть в ловушку.

Они нарочно выбежали в открытую. Показали себя и двинулись к кромке наискосок, чтобы нырнуть в ту же чащу, у существ перед носом. Горя намеренно захромал.

Погоня была молчаливой. Взвыл только один Искажённый – направил стаю. И всей толпой они понеслись за двумя беглецами. Словно сутулые гончие, полураздетые, в язвах и ранах. Самые молодые вырывались вперёд.

Быстро разделились на две группы – пути парней разошлись. Горя бежал вдоль границы леса, Лёхе повезло меньше: наткнулся на одно Искажённого, выскочившего перед ним из-за дуба, резко свернул на пару шагов и перестал видеть товарища из-за деревьев.

Из леса он выскочил метров через пятьсот.

И снова был один. Если не считать десятка преследователей. Те начали огрызаться, чувствуя близко добычу.

– Постой! – кричал голос в спину. – Спросить только надо!..

– Спрашивай, слышу!

Разговаривать могли лишь недавно обратившиеся. Год или два. Со временем речь их исчезала: превращались в послушных псов, подвывающих, издающих рыки и подчиняющихся вожаку. Три-пять лет – весь век Искажённого. Дальше они умирали. За это время успевали вкусить человеческой плоти столько, что шансов на выживание виду не оставляли. Эра людей подходила к концу. Кто знает, полвека, чуть больше – и на Земле никого не останется. Разве что выдумки про общины вроде «Звезды» окажутся правдой. Мало кто верил в подобное…

Нужна была передышка. И Лёха нырнул в лес.

А через пару минут послышался автоматный выстрел. Горя успел уйти далеко, за ним припустили самые резвые.

Своих же преследователей держать приходилось на самом хвосте. Уж больно медлительные, отстанут, чего доброго, повернут обратно. Но даже такие успешно выматывали, после длинной дороги из города и ночи без сна.

С Игорем встретились случайно. «Гончие» отставали, Алексей их подбадривал в голос: «Давайте, давайте!» За спиной трещали кусты.

И вдруг его перехватили – зажали рот рукой, утянули вниз.

– Тссс!.. Пускай немного потопчутся… Отдохнём…

Искажённые рыскали мимо. Опять объединились в цельную свору, и раза два проходили достаточно близко. Кажется, совсем потеряли. Вожак злобно взвыл. За ним заскулили остальные, поддерживая разочарование – обед был близок, но ускользнул. Начали сбиваться в тесную кучу, готовились повернуть назад.

– Пошли!.. – сказал Игорь. – Немного ещё погоняем… Потом проверишь Егорыча с Фитилём, а я уведу дальше…

На открытой местности уйти было проще, особенно молодым и сильным. Всегда тяжелее на баррикадах, когда за спиной в домах женщины, дети, старики. Столкновения, потому что не избежать. Отстреливали, резали, рубили. На западе города, позапрошлой весной, одна небольшая община пала. Не выдержали напора – Искажённых пришло слишком много. Собрались не только получавшие откуп мертвецами – их называли «местными», – но и новые пришлые заявились огромной сворой. Община бросила клич, кто-то даже успел прийти на помощь из территориальных дозорных. Однако поздно. Затем они начали грызться между собой – «местные» обратившиеся не любили пришлых, дрались за свою «еду». Поубивали друг друга, и в той части города долго было спокойно…

Ворчание Искажённых за спиной постепенно стихало. Некоторые останавливались, жались к деревьям. Надо бы взбодрить. Уснуть не уснут, но точно вернуться к ангарам и снова начнут обход. Вылезли ж средь бела дня! Солнце в это утро было особенно тёплым, прохладная весна резко сменилась на раннее лето, первая не холодная ночь.

Стая ненадолго оживилась, но сильно поубавила прыти. Теперь от неё убегали легко, короткими перебежками. Вдогонку сыпались нечленораздельные проклятья – тех, кто мог ещё говорить. Самые уставшие и давно обратившиеся передвигались за беглецами на четвереньках, передние швырялись камнями вслед. Горя над ними подтрунивал: выкрикивал грязные ругательства и вновь стал прихрамывать. Повели их обратно к лесу.

О чём очень скоро пожалели – едва не поплатились.

За первыми же деревьями парни угодили в ловушку. Группа из пятерых-шестерых Искажённых встретила их – свежие, не принимавшие участия в погоне.

Набросились.

В ответ пошли приклады, сбивали нападавших ударами. Начали отступать в поле, готовились отстреливаться, если придётся.

Но не пришлось. Чёрная тень от земли взмыла тяжело. Грудью сшибла двоих существ. И с рыком присоединилась к парням. Огромный чёрный кане-корсо завершил это столкновение – новые Искажённые пятились в лес испуганно.

– Гектор!

Парни узнали собаку. Это был пёс Стержня. Стержень ходил с ним в ночной обход, внутри территории, когда дозорные били в «тревожный» колокол. Погиб больше месяца назад. Несчастный случай – камень свалился с крыши, ударил прямо по голове. Потом эту крышу проверили – следов чужаков не обнаружили. Досадная случайность в дни, когда каждый боец был на счету. Собаку начал кормить Фитиль, затем Алексей с Горей, и быстро стали дружны. Пёс, видимо, потерял их в городе этим утром. Разыскал по следу, прошёл целых тридцать километров. Вовремя появился.

Звук, который последовал за моментом встречи, заставил всех повернуться к ангарам вдалеке. Словно протрубил слон – животное, которое Алексей видел однажды в детстве.

И отрада для глаз – пар или дым, уходящие в небо.

– Неужто…

– Да!.. – крикнул Горя. – За этим и пришли!..

– Теперь не медлим…

Бежали обратно. Железная машина пришла в движение. С вечера ещё осмотрели путь. Не так уж завален: стволы давно трухлявые, медленным ходом можно подвинуть. Поезд полз «черепахой», призывал их сигналом вернуться. Успеют запрыгнуть. Вымотанные преследователи быстро отстали, вожак испустил долгий печальный вой. В ночи́ такой – хуже волчьего.

Фитиль затащил обоих в вагон за шиворот. С ко́рсо немного помучались. Рёбра Гектора проглядывали сквозь шкуру, и всё же весом он был с хорошего подростка. К прыжкам на ходу не приучен – даже от страха заскулил, когда удалось ухватить в четыре руки. Справились, наконец.

– Егорыч, быстрей разгоняй! – суетился Фитиль. – Ещё бегут! От деревьев!..

– Давай на уголь!.. – рявкнул в ответ железнодорожник. – Быстрее ему… Тут тяга паровая!

Алексей оказался возле старика, ворчавшего в усы и ругающегося на паровоз.

– Радуйтесь, что вообще завели… – буркнул он. – Машине лет девяносто. Танк-паровоз – локомотив без тендера. Если б без нас его ни привели в порядок… Но худо-бедно пытались оживить.

– Кто?..

– Я-то не сразу увидел следы стараний… Да эти же!..

И старик указал в окошко на приближавшихся Искажённых.

Семь или восемь особей стремительно сокращали расстояние до рельсов – свеженькие, из недавно обратившихся.

– Тоже куда-то собирались, пока были людьми. Ан, победил голод …

Двое из Искажённых выделялись особенно, бежали вприпрыжку, далеко обошли остальных. Приближались к последнему вагону с углём.

– Наш поезд!.. – кричал самый быстрый.

– Отдайте хотя бы старика!..

Одиночный выстрел – и вожак группы упал.

А далее всё повторилось как с собаками – стая остановилась и дружно набросились на сражённого.

– Жрите своих, не́люди…

Можно было выдохнуть. Их больше не преследовали. Маленький поезд вывернул с боковой ветки и вышел на основной путь, пыхтел как старый дед, медленно разгонялся. Лёха из кабины машиниста, оставив Фитиля, вернулся к Горе, стрелявшему из второго вагона. Встретились взглядами – товарищ довольно поглаживал автомат.

– Как я его?!... Егорыч говорил, что в «Звезде» их называют Бегунами. У нас – Искажёнными.

Достали тушёнку. Голод проснулся в глазах обоих. Ножом вскрыли железную банку, Алексей подцепил кусок побольше и тут же поперхнулся, вызвав смех.

– Правильно! – сказал Игорь, хлопнув его по спине. – Разинул рот шире хари… Мою долю ест Гектор. Вечером – твою…

Ко́рсо вдруг напрягся. По́днял уши и зарычал. В вагоне было много чего навалено, ворохи старой одежды, дрова, котелки, кастрюли – видно, что кто-то готовился уезжать. В одном месте, под грудой одеял что-то зашевелилось.

Лёха отложил банку и с автоматом шагнул к куче тряпок. Горя – за ним.

Край покрывала съехал. Показалось лицо. Длинные сальные волосы, худой овал, вздёрнутый носик. Загнанные глаза и гримаса неподдельного страха.

Девушка качала головой.

– Не надо, прошу… – с мольбой произнесла она.

По щекам потекли слёзы…

Часть 2.