Малиновое вино #16
Глава 16. Возвращение
(18+)
Утро воскресенья Ася встретила в городе — в своей комнате, в своей кровати, но с ощущением, что она уже не здесь. Она проснулась рано, ещё до будильника, и первым делом выглянула в окно. Солнце только вставало над крышами, город был тихим и сонным. Где-то там, в Берёзовке, Витя, наверное, уже шёл к её калитке с букетиком ромашек. При этой мысли сердце забилось быстрее, и Ася улыбнулась, прижимая ладонь к груди.
Она быстро оделась и вышла на кухню. Там уже суетилась мама — раскладывала на столе тарелки, нарезала хлеб. Пахло свежим чаем. Но папы за столом не было.
— Доброе утро, — сказала Ася, садясь. — А папа где? Мы скоро поедем?
Мама вздохнула, вытирая руки о полотенце.
— Папа... Папа сегодня не в форме. Вчера на юбилее он хорошо отдохнул, а сегодня лежит. Голова болит. Говорит, сегодня не поедем. Завтра после работы.
Ася замерла. Ложка выпала из рук и звякнула о стол.
— Завтра? — переспросила она. — Но я же обещала, что сегодня
— Ась, ну ты же знаешь папу. Если он говорит, что не сядет за руль — значит, не сядет. Завтра поедем. Он уже решил.
Ася медленно встала из-за стола. В горле стоял ком. Она вышла в коридор, зашла в свою комнату и села на кровать. Слёзы сами потекли по щекам. Витя ждёт. Он, наверное, уже стоит у калитки с ромашками. А она не вернётся сегодня. Ни сегодня!
Она уткнулась лицом в подушку и заплакала — горько, навзрыд, как в детстве.
В дверь тихо постучали. Мама.
— Ась, можно?
— Заходи, — глухо отозвалась она.
Мама вошла, села рядом на кровать и погладила дочь по голове.
— Ты чего, дочка? Из-за того, что мы не едем? Завтра ведь поедем. Папа отлежится — и сразу за руль.
— Я не могу завтра, — Ася подняла заплаканное лицо. — Мне сегодня надо. Меня ждут.
— Кто ждёт?
Ася вытерла слёзы ладонью и посмотрела на маму.
— Мам, я тебе сейчас кое-что расскажу. Только ты не смейся, ладно?
— Не буду, — серьёзно сказала мама.
И Ася рассказала. Про Витю. Про то, как они познакомились заново этим летом. Про ромашки на подоконнике. Про то, как он носил её на руках в воде и целовал у калитки. Про то, что она его любит. И что он ждёт её в Берёзовке. И что она обещала сегодня вернуться.
Мама слушала молча, не перебивая. Когда Ася закончила, она взяла её за руку.
— Вот оно что, — тихо сказала она. — А я-то думаю: чего ты такая грустная? Оказывается, у моей дочки первая любовь.
— Мам
— Нет-нет, я не ругаю. Я рада. Я просто хочу с ним познакомиться.
Ася шмыгнула носом.
— Познакомишься. Если мы доедем.
— Доедем, — твёрдо сказала мама. — Давай так: я тебя отвезу. Папа пусть отлёживается, а мы с тобой на машине доедем. Я за руль сяду.
— Ты? А ты умеешь?
— Обижаешь. Я, между прочим, права получила ещё до твоего рождения. Просто папа любит сам везде ездить. Но сегодня, я думаю, он не будет против. Пусть отдыхает.
Ася бросилась маме на шею.
— Спасибо! Спасибо, мамочка!
— Тише, тише, задушишь. Давай, собирайся. Только учти — я туда и обратно. Отвезу тебя и сразу домой, у меня завтра дела. И папа там один лежит, страдает. Хотя, если честно, поделом ему — нечего было вчера так усердствовать.
Она усмехнулась и добавила:
— Я вообще-то думала взять папу с собой. Но в его состоянии он бы не доехал. И весь его внутренний мир вышел бы наружу. Прямо в машине. А нам ещё красную «пятёрку» продавать когда-нибудь.
Ася засмеялась сквозь слёзы, представив эту картину.
— Ладно. И вот ещё что — бабушке нужно лекарства отвезти. Зайди в аптечку, я там всё приготовила. И миксер новый захвати — мы с папой ей купили, в коробке на кухне стоит.
Ася побежала в ванную, где обычно хранилась аптечка. Она открыла белый шкафчик, нашла пакет с таблетками и уже хотела его взять, как вдруг замерла.
Рядом с лекарствами лежала пачка презервативов.
Ася оцепенела. Сердце забилось резко, гулко, отдаваясь где-то в висках. Она стояла, глядя на маленькую картонную коробочку, и чувствовала, как кровь приливает к щекам. Родители. У родителей есть это. Конечно, есть. Они же взрослые. Женаты. Это нормально. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть своими глазами.
Она закусила губу. Мысли скакали, перебивая друг друга. Воспоминания о бабушкиных словах про анатомию, про «будь осторожнее», про «всё нужно делать с умом» — всё это вдруг сложилось в единую картину. Вот оно. То самое, о чём бабушка говорила. То, что взрослые используют, чтобы
— Ася! — раздался голос мамы из коридора. — Ты нашла? И миксер не забудь!
Ася вздрогнула, резко схватила пачку и, сама не зная зачем, сунула её в сумку, которую собирала в деревню. Просто чтобы никто не увидел. Просто потому, что это было слишком личное. Она не будет это использовать. Просто на всякий случай. Чтобы знать, что это существует.
— Ась! — снова позвала мама.
— Иду! — отозвалась она дрожащим голосом и, схватив пакет с таблетками, выскочила из ванной.
Через полчаса они уже стояли в прихожей. Папа, закутанный в халат, вышел их проводить. Вид у него был помятый, но улыбка — добрая.
— Вы это, поаккуратнее, — сказал он. — Мам, дорогу знаешь. Ась, не скучай. Завтра приеду, сам. Уже в норме буду.
Мама чмокнула его в щёку, поправила воротник халата.
— Лежи уж, страдалец. Я скоро приеду. И привезу тебе пару бутылочек жигулёвского. А может, даже «Балтики» — если заслужишь.
— Заслужу, — пообещал папа. — Я буду примерным больным.
— Ну-ну. Лежи и не вставай. А то опять голова разболится.
Она ещё раз поцеловала его, подхватила сумку и вышла на лестничную клетку. Ася — за ней. Папа махал им из двери, пока они не скрылись в лифте.
Через несколько минут они уже сидели в красной «пятёрке». Мама уверенно держала руль. Ася прижималась лбом к стеклу и считала километры. В сумке, под вещами, лежала маленькая картонная коробочка, о которой никто не знал. И от этого было немного страшно и немного по-взрослому.
Когда город остался позади и за окном потянулись поля, мама вдруг заговорила:
— Я вообще-то думала взять папу с собой. Но в его состоянии он бы не доехал. И весь его внутренний мир вышел бы наружу. Прямо в машине. А нам ещё красную «пятёрку» продавать когда-нибудь.
Ася прыснула, представив эту картину.
— Мам, ну перестань!
— А что такого? Я реалистка. Твой отец вчера был хорош — танцевал, тосты говорил, всех насмешил. А сегодня лежит и стонет. Так что пусть отдыхает. А мы с тобой девочками прокатимся.
Ася улыбнулась и снова прижалась лбом к стеклу. Мама вела машину спокойно и уверенно, и до Берёзовки они добрались быстрее, чем обычно.
Мама немного помолчала, а потом вдруг спросила — уже серьёзно, без улыбки:
— Ась, а насколько у вас всё серьёзно?
Ася оторвалась от стекла и повернулась к маме.
— Очень серьёзно, мам.
— Насколько далеко зашло? — мама покосилась на неё. — Я не спрашиваю подробностей. Просто хочу понимать.
Ася покраснела до корней волос.
— Мы... мы не В общем, нет. Не так далеко, как ты думаешь. Мы просто ну, целуемся. И всё. Правда, всё.
Мама кивнула.
— Хорошо. Я тебе верю. Но раз уж у вас всё серьёзно, то давай подумаем о будущем. Ты поступаешь в медицинский, начинается учёба. Это серьёзная нагрузка. Справишься?
— Конечно, справлюсь. Я же бабушкина внучка. Упорная.
— Знаю, — мама улыбнулась. — Слушай, у меня есть предложение. Квартира дедушки — она пустая стоит. Ты же знаешь, мы её никак не продадим, да и не хотим. Память всё-таки. Но она к институту гораздо ближе, чем наш дом. Ты могла бы там жить. Удобно: до учёбы рукой подать, своё пространство. Но если хочешь — можешь и дальше жить дома, с нами. Это твой выбор.
Ася замерла. Квартира дедушки. Она помнила её — небольшая, уютная, с книжными полками и старым креслом. Дедушка умер два года назад, и квартира действительно пустовала. А теперь мама предлагает ей
— Ты серьёзно?
— Вполне. Ты уже взрослая. Пора пробовать самостоятельность. Но жить одной — это ответственность. Готовить, стирать, за квартиру платить. Справишься?
— Справлюсь, — твёрдо сказала Ася. — Я же в медицинский поступила. Анатомию буду учить.
Мама засмеялась.
— Вот и славно. Подумай пока. Время ещё есть.
Ася снова прижалась лбом к стеклу, но теперь мысли её были заняты другим. Квартира. Своя. Рядом с институтом. Она представила, как Витя приходит к ней в гости, как они пьют чай на кухне, как она учит анатомию, а он — стоматологию. Это было так по-взрослому, что дух захватывало.
Машина свернула на пыльную дорогу, ведущую в Берёзовку. За окном замелькали знакомые палисадники, колодец, библиотека. Ася прилипла к стеклу, вглядываясь в каждый дом, в каждого прохожего. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в салоне.
Они проезжали мимо дома Саши. И тут Ася увидела их. Все сидели на лавочке у калитки: Саша, Наташа, Олег, Маша. И Витя. Он стоял чуть в стороне, опираясь на забор, и смотрел на дорогу. Ждал.
— Мама! Мама, останови! Останови срочно! — закричала Ася.
Мама вздрогнула, но тут же ударила по тормозам. Красная «пятёрка» замерла прямо напротив Сашиного дома. Витя выпрямился, увидев знакомую машину. Ася уже рвала ручку двери.
Она выскочила из машины и побежала. Витя побежал навстречу. Они встретились на середине дороги — между машиной и домом, между городом и деревней, между разлукой и встречей. Витя подхватил Асю, закружил, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Ася смеялась и плакала одновременно, обхватив его за шею.
Он поставил её на ноги, но не отпустил. Вместо этого наклонился и поцеловал — прямо посреди дороги, на глазах у всех. Ребята на лавочке замерли. Мама в машине улыбнулась и покачала головой.
— Вот это да, — тихо сказал Саша.
— Вот это любовь, — поправила Наташа и прижалась к Олегу.
Витя и Ася, наконец, оторвались друг от друга, но продолжали стоять, обнявшись. Его ладони лежали на её спине, её лицо уткнулось в его плечо. Они замерли так — двое посреди пыльной дороги, не в силах разжать объятия.
Мама тронула машину и медленно поехала дальше, к дому Зинаиды Павловны, оставив молодёжь наедине с их счастьем.
— Я люблю тебя, — прошептал Витя.
— И я тебя, — ответила Ася.
Вечером они сидели на веранде все вместе — Ася, Витя, бабушка и мама. Пили чай, ели блины, разговаривали. Мама, познакомившись с Витей поближе, одобрительно кивала и вспоминала, как они с папой когда-то так же стояли у калитки.
А потом Витя рассказал новость — про Наташу и Олега. Ася ахнула, прижала ладони к щекам и заулыбалась. Бабушка перекрестилась. Мама заохала и стала расспрашивать. Ася смеялась и плакала одновременно — теперь уже от радости.
— Значит, у нас теперь две свадьбы, — сказала она. — Вернее, одна свадьба и один ну, пока просто племянник. Или племянница.
— Две свадьбы? — мама подняла бровь и посмотрела на Асю, потом на Витю.
— Ну, не прямо сейчас, — быстро сказала Ася и покраснела. — Когда-нибудь.
Витя сжал её ладонь под столом и ничего не сказал. Но улыбка у него была такая, будто он уже всё знал.
Мама уехала, когда начало темнеть. Она обняла Асю, пожала руку Вите, поцеловала бабушку и села в машину. Красная «пятёрка» скрылась за поворотом, а Ася ещё долго стояла у калитки, глядя ей вслед.
А потом они с Витей достали миксер.
— Ба! — позвала Ася. — Иди сюда! Мы тебе покажем, как эта штука работает!
Бабушка вышла на кухню, вытирая руки о фартук. Витя уже распаковал коробку и теперь держал в руках новенький белый миксер, на боку которого красовалась надпись «Торнадо 1800».
— Это тебе мама с папой передали, — сказала Ася. — Смотри, вот сюда вставляются насадки. Вот кнопка включения. Вот скорость. Можно тесто месить, можно крем взбивать.
— Ох, — бабушка всплеснула руками, — вот это техника. «Торнадо»! Звучит как ураган. Надеюсь, он муку по кухне не разнесёт.
— Не разнесёт, — засмеялся Витя. — Тут есть защита от брызг. Я инструкцию прочитал.
— Ну, раз инструкцию прочитал — тогда точно не разнесёт, — бабушка кивнула. — А то я-то инструкции не читаю, у меня техника работает на доверии.
Они втроём принялись за эксперимент. Бабушка разбила яйца в миску, Витя включил «Торнадо 1800», и венчики весело зажужжали, взбивая белки в пену. Бабушка засмеялась, глядя на это чудо.
— Вот это да. Раньше я всё венчиком вручную взбивала, по полчаса. А теперь — раз, и готово. Спасибо Леночке. И тебе, Витя, за демонстрацию.
— Всегда пожалуйста, Зинаида Павловна, — Витя улыбнулся.
Бабушка ещё немного полюбовалась на миксер, а потом сказала:
— Ладно, молодёжь. Пойду-ка я сериал смотреть. Всем спокойной ночи. Я там, наверное, и усну — сериал сегодня длинный. А вы долго не сидите, вам завтра за молоком нужно будет сходить. Так что не засиживайтесь.
Она подмигнула и ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Ася и Витя переглянулись и, не сговариваясь, двинулись в Асину комнату.
Там было уютно: настольная лампа, старая железная кровать, занавески в цветочек. Ася включила радио — поймала что-то медленное, с саксофоном. Витя прилёг на кровать, и она устроилась рядом, положив голову ему на плечо.
Они лежали и болтали. Обо всём на свете. О фестивале, который уже скоро. О том, что Олег теперь официально попросил Наташину руку, и тётя Люда уже вовсю готовится к свадьбе. О том, что Саша и Маша, кажется, тоже не просто друзья. О том, что Витя до сих пор боится пчёл, а Ася до сих пор не дочитала «Убийство в Восточном экспрессе».
— Дочитай, — сказал Витя. — Там такой конец — закачаешься.
— Ты читал?
— Ага. После того, как ты уехала. Весь вечер читал. Чтобы отвлечься.
— Отвлёкся?
— Нет. Всё равно о тебе думал.
Ася улыбнулась и прижалась к нему теснее. Его рука скользила по её спине — медленно, успокаивающе. Радио играло что-то джазовое. За окном шумела яблоня. Было так хорошо, что не хотелось ни двигаться, ни говорить.
Витя повернул голову и поцеловал её — сначала в висок, потом в щёку, а потом нашёл губами её губы. Поцелуй был нежным, долгим. Но постепенно он менялся — становился глубже, настойчивее. Его руки скользнули по её талии, прижали чуть крепче. Ася ответила на поцелуй, запуская пальцы в его волосы. Дыхание стало чаще. Поцелуи из нежных превратились в страстные — они целовались так, будто не виделись целую вечность, будто пытались наверстать каждый миг разлуки.
И вдруг Витя оторвался от её губ и начал целовать шею — медленно, горячо, спускаясь от уха к ключице. Его рука легла ей на грудь и плавно гладила сквозь ткань сарафана. Ася закрыла глаза и тяжело задышала. По телу пробегала дрожь — тёплая, острая, совсем не похожая на то, что она испытывала раньше.
Одним пальцем Витя осторожно стянул край сарафана, обнажая грудь, и приник к ней губами — нежно, трепетно, будто касался самого дорогого. Ася вздрогнула и запустила пальцы в его волосы, не в силах сдержать тихий стон. Это было так ново, так волнующе, так правильно.
А потом он снова нашёл её губы и поцеловал — страстно, глубоко. И сквозь поцелуи выдохнул:
— Ася. Я хочу тебя.
Она замерла. Эти слова прозвучали в комнате и повисли в воздухе, смешиваясь с музыкой из радио. Ася почувствовала, как внутри разливается тепло — глубокое, тянущее, совсем не похожее на то, что она испытывала раньше. Она подняла руку и мягко коснулась его щеки, глядя в его глаза.
— Я тоже этого хочу, — тихо ответила она. — Но мне страшно. Я никогда Ты же знаешь. У меня никого не было.
Витя молча кивнул, не перебивая.
— Я думала об этом, — продолжала она. — Даже взяла с собой одну вещь. На всякий случай. Но я не хочу, чтобы это произошло просто так, лишь бы поскорее. Я хочу, чтобы это было особенным. Не здесь и не сейчас. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал он. — Конечно, понимаю.
— Я готова. Правда, готова. Но не здесь и не сейчас. Не на старой бабушкиной кровати, пока она смотрит сериал за стенкой. Я хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы мы оба были спокойны. Чтобы никто не мешал.
Витя взял её ладонь, поцеловал и прижал к своей груди, где всё ещё колотилось сердце.
— Хорошо. Когда ты захочешь. Где ты захочешь. Я подожду. Ты для меня важнее всего.
Ася улыбнулась и погладила его по щеке. Где-то в сумке лежала маленькая коробочка, но она не достала её. Всему своё время. И своё место.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что ты такой.
Витя ничего не ответил. Вместо этого он снова наклонился и поцеловал её — теперь уже иначе. Медленно, глубоко, но с каким-то новым оттенком. Будто всё, что они только что сказали друг другу, сделало этот поцелуй ещё более откровенным, ещё более личным. А потом его губы снова скользнули вниз — к шее, к ключице, туда, где сарафан был уже приспущен, и он целовал её грудь, нежно и настойчиво одновременно.
И в этот момент его ладонь скользнула ниже — туда, где её ещё никто никогда не касался.
Ася хотела застонать, но зажала себе рот ладонью — только бы не разбудить бабушку, только бы не выдать себя. Её дыхание стало частым и прерывистым. Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы творят что-то невероятное. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Это было как волна — тёплая, нарастающая, затопляющая всё тело.
Витя не останавливался. Он целовал её грудь, и его рука продолжала ласкать её — нежно, но настойчиво, доводя до самой грани. И когда Ася уже не могла больше терпеть, когда всё её тело напряглось и выгнулось ему навстречу, она зарылась лицом в его плечо, заглушая стон, и позволила себе раствориться в этом ощущении. Впервые в жизни — полностью, без остатка.
Она лежала, тяжело дыша, и не могла произнести ни слова. Витя осторожно убрал руку, поправил край её сарафана и поцеловал в висок.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
И тогда Ася, всё ещё дрожа, приподнялась на локте и поцеловала его — со всей любовью и нежностью, на какую только была способна. Это был не страстный поцелуй, не требовательный — а благодарный, глубокий, полный чувств, для которых ещё не существовало слов. Он ответил ей так же — мягко и тепло, будто обещая, что всё, что между ними происходит, — правильно.
Потом она, чуть осмелев, положила ладонь ему на шорты — туда, где чувствовалось его напряжение. Но Витя мягко взял её за запястье, отвёл руку и поцеловал в губы.
— Засыпай, — прошептал он. — Я пойду домой. Завтра зайду, пойдём за молоком.
— Я буду по тебе скучать, — сказала Ася.
Витя поцеловал её в губы — нежно, коротко, но так, будто вкладывал в этот поцелуй всё, что не успел сказать.
— Я уже скучаю, — ответил он.
Он встал, поправил одежду и, ещё раз обернувшись у двери, улыбнулся. Ася проводила его взглядом, а когда дверь закрылась, легла на спину и уставилась в потолок. Сердце всё ещё колотилось. Она прижала ладонь к губам, чувствуя, как они горят. И улыбнулась.
Завтра будет новый день. И фестиваль. И расследование. И всё-всё-всё.