Конференция победителей – 1917 год
В 1916 году к странам Антанты присоединилась Румыния и общим местом стало утверждение, что России это было невыгодно. В пользу тезиса выдвигаются следующие нехитрые аргументы: Румыния оказалась быстро разгромленной, ее пришлось спешно спасать, на подмогу пришла русская армия, из-за чего наш фронт растянулся.
Однако совершенно понятно, что, какой бы слабой ни была румынская армия, определенный урон противнику она нанесла и часть сил противника на себя отвлекла. Так что если говорить о том, помогла ли Румыния Антанте в целом, то, конечно, помогла, ведь число противников Антанты не увеличилось, а новый союзник со своими силами (пусть и слабыми) добавился.
Но что, если правы те, кто говорит, что вступление Румынии в войну, хотя и помогло Антанте в целом, но оказалось невыгодно именно России? Ведь фронт, который после этого была вынуждена удерживать русская армия, действительно увеличился.
Увеличиться-то увеличился, но по какой-то невероятной причине люди, козыряющие «растянутым фронтом», умудряются забыть, что и фронт противника также растянулся. Австро-Венгрии теперь надо было воевать с Россией не только на востоке, но еще и на юго-востоке, куда смогла отойти разбитая румынская армия. То есть этот аргумент несостоятелен.
Но гораздо важнее другое. Концентрируясь на чисто военном аспекте событий, зачастую не видят геополитические и дипломатические обстоятельства.
Посмотрите, какая важнейшая в мировом масштабе узловая точка находится сравнительно недалеко от Румынии. Проливы Босфор и Дарданеллы. Исторически Россия продвигалась к проливам, а Британия делала все возможное, чтобы мы их не получили. Война еще шла, однако державы уже задумывались, каким будет послевоенный мир. И вот с 16 января по 8 февраля 1917 года в Петрограде прошли переговоры представителей государств, союзных России в мировой войне. Это была первая и последняя конференция Антанты, проведенная в нашей стране, что само по себе говорит об уникальности данного международного форума.
В состав французской делегации входили министр колоний Думерг, посол в Петрограде Палеолог и генерал Кастельно; английской – член кабинета министров и военного совета Мильнер, посол Бьюкенен, полномочный министр лорд Ревельсток и генерал Вильсон; итальянской – член кабинета министров сенатор Шалойя, посол Карлотти ди Рипарбелла и генерал Руджери-Ладерки; румынской – председатель совета министров Братиано.
В качестве представителей России Император Николай назначил генерал–инспектора артиллерии при Верховном Главнокомандующем Великого князя Сергей Михайловича. Министров: иностранных дел, военного, морского, финансов, торговли и промышленности. Управляющего министерством путей сообщения, и.о. Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерала от кавалерии – Гурко, Начальника морского штаба при Верховном Главнокомандующем адмирала Русина, а также членов Государственного Совета гофмейстеров Сазонова и Нератова. Председателем Конференции был глава МИД Покровский, а управление делами возлагалось на Товарища (заместитель) министра финансов Шателена[i].
Проведению Конференции предшествовала тщательная подготовка, во время которой обсуждался широкий круг вопросов, которые предполагалось поднять в ходе международных переговоров.
На заседании у Министра иностранных дел 8 января 1917 года «Было постановлено, что союзная Конференция откроется пленарным совещанием.
После пленарного совещания имеют быть образованы три секции:
a/. Военно–политическая – в составе: Министра Иностранных Дел, генерала Гурко, представителя французского правительства г–на Думерга и генерала Кастельно, представителя английского правительства лорда Мильнера и генерала Вильсона, представителя итальянского Правительства сенатора Шалойя и генерала Руджери–Ладерки.
b/. По вопросам снабжения.
c/. Финансовые»[ii].
Именно военно-политическая составляющая переговоров рассматривалась российским руководством как ключевая. Тема зарубежных поставок вооружений и других предметов снабжения, а также связанные с ней финансовые вопросы носили второстепенный характер. Россия, безусловно, была заинтересована в масштабном импорте для нужд фронта, однако это не свидетельствовало о неспособности нашей армии продолжать войну до победы без осуществления столь крупных закупок, как это ошибочно восприняли во Франции. Российский военный атташе Игнатьев сообщил в телеграмме, что «французы усматривают в наших требованиях, в лучшем случае, малообоснованный запрос, при котором вся оказанная до сих пор помощь Франции как бы сводится к нулю, а в худшем случае они усматривают стремление некоторых наших государственных людей доказать союзникам невозможность для нас при подобных условиях продолжать борьбу»[iii].
Однако военный министр Беляев, отвечая Игнатьеву, резко опроверг данные интерпретации:
«Поручаю Вам самым категорическим образом возражать против сообщаемых в Вашей телеграмме предположений о причинах заявлений наших на конференции о потребностях армии в предметах вооружения и снабжений. Передайте от меня г. Альберту Тома, что, стремясь всемерно развить успех на восточном фронте, мы разработали программу усиления наших вооруженных сил и сообщили на конференции о той материальной части, для новых формирований, которую не можем получить на наших заводах. Если союзные страны не в состоянии уступить нам недостающее вооружение, мы сократим число новых формирований…»[iv].
Обратите внимание на формулировку Беляева: если союзники не смогут удовлетворить наши требования, то мы «сократим число новых формирований», то есть не прекратим создавать новые формирования, а лишь сократим количество новых формирований. Как отмечалось выше, русская армия уже к началу 1917 года насчитывала около 10 млн человек, и была самой крупной среди всех участников Первой мировой. Ее снабжение улучшалось, а военная промышленность росла быстрым темпом.
Разумеется, поставки вооружений из-за рубежа позволяли нарастить наши боевые возможности в еще большем масштабе, тем самым приблизив окончание войны в нашу пользу.
Россия, как и Антанта в целом, уверенно шла к победе, и Петроградскую конференцию 1917 года можно в определенном смысле сопоставить с Тегеранской конференций 1943 года. Хотя до победы и оставалось полтора года, в исходе войны уже не было сомнений, о чем и свидетельствует список вопросов, обсуждаемых в Тегеране, в частности территориальный раздел Германии.
Изучая документы, подготовленные к Петроградской конференции, видно, что и в этом случае речь шла о послевоенном разделе территорий противника. Так, например, в одной из аналитических записок отмечается, что «С военно–политической точки зрения наиболее важным для нас является рассмотрение вопросов, связанных с Балканским фронтом. Они в свою очередь могут быть разделены на следующие пункты:
По отношению к Европейской Турции на первом плане стоит основная задача – осуществить наше соглашение с союзниками 1915 года относительно приобретения Константинополя и Проливов. В этом для России заключается все оправдание войны и весь смысл балкано–македонской кампании. От успеха этой последней зависит достижение вышеуказанной главной цели»[v].
Касательно территорий, входящих в Австро-Венгрию, «генерал Гурко придает большое значение более определенному разрешению вопроса о создании нового Чешского государства. Нам следует точно установить, какого рода государство мы стремимся создать из чешских земель. Нами уже глубоко затронута судьба чешского народа, а посему всякие колебания не доступны. По мнению генерала Гурко создание молодой Чешской монархии являлось бы для нас более выгодным разрешением вопроса чем создание Чехии–республики»[vi].
Обратите внимание на формулировки. Россия оказывает влияние не только на то, в каких границах будет создана Чехия, но также и на вопрос государственного устройства страны, которая должна появиться.
Таким образом, после победы могущество России должно было резко возрасти сразу в нескольких геополитических аспектах. Разумеется, такое усиление не соответствовало интересам ряда других великих держав. Смена государственного строя в нашей стране создавала разрыв легитимности власти и открывало перед «западными партнерами» возможность не исполнять ранее достигнутые договоренности. Конечно, ослабление Восточного фронта, связанное с дестабилизаций ситуации в России, осложняло и положение Западного фронта, однако уже было известно, что в войну на стороне Антанты в 1917 году вступят США. Поэтому ни Февральская революция, ни даже Брестский мир не могли спасти Германию и ее союзников от поражения. Так что не стоит удивляться, что в вопросах, связанных с Февральской революцией отчетливо прослеживается иностранное вмешательство.
Важен и другой красноречивый факт. 4 ноября 1916 года посол в Париже Извольский сообщил в Россию, что имел беседу с Ллойд Джорджем, на тот момент военным министром Великобритании: «На мой вопрос будет ли он участвовать в предстоящей конференции в Петрограде, Л. Джордж ответил, что поехать туда может либо Лорд Грей, либо он»[vii]. В памятной записке, полученной Треповым 13 ноября 1916 года, отмечается, что «личный состав иностранных уполномоченных окончательно не установлен, но можно считать несомненным, что в совещании примут участие, помимо военных делегатов также представители глав правительств, причем со стороны Англии предполагается вероятно прибытие самого Первого министра г. Асквита»[viii].
В справке от 24 ноября 1916 года относительно возможного состава иностранных делегаций на Петроградскую конференцию вновь читаем: «От Англии: по–видимому лорд Грей, может быть Ллойд–Джордж»[ix].
Итак, как минимум еще 24 ноября 1916 года ожидалось, что в Россию прибудут военный министр либо министр иностранных дел, а, возможно, премьер Великобритании. Участие Асквита считалось настолько высоко вероятным, что в той же записке Трепову говорилось: «Вследствие сего казалось бы необходимым, чтобы и со стороны России в трудах совещания принял участие Председатель совета министров»[x].
Что касается Франции, то российский премьер Штюрмер направил послу в Париже секретную телеграмму от 3 ноября 1916 года, где указывалось, что «прибытие в Россию, для участия в Конференции, Бриана (премьер-министр. – Прим. автора) представлялось бы крайне желательным»[xi].
4 ноября 1916 г. Извольский в ответной телеграмме сообщает:
«К сожалению, Бриан абсолютно не имеет возможности отлучиться из Франции. Президент Республики, перед которым я энергично настаивал на его посылке, сказал мне, что враждебные ему партии в Парламенте могли бы воспользоваться его отсутствием, чтобы свергнуть его»[xii].
Асквит, Ллойд Джордж и Грей также уклонились от поездки в Петроград, и вряд ли это можно назвать совпадением. Подобные дипломатические демарши обычно являются симптомом резкого ухудшения межгосударственных отношений. «Западные партнеры» использовали дипломатический сигнал с целью давления на Николая II.
В заключение отмечу, что 8 февраля Конференция в Петрограде завершилась, а уже 21 февраля в Петрограде начались массовые беспорядки, а 23 февраля принято считать началом Февральской революции.
Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь
[i] По докладу министра иностранных дел Николаю II о работах союзнической конференции в Петрограде. 22 февраля 1917 г. См. Приложение к книге, документ № 27.
[ii] Заседание у Министра иностранных дел 8–го января 1917 года. См. Приложение к книге, документ № 18.
[iii] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 680/720. Л. 8.
[iv] Ответ графу Игнатьеву. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись № 467. Дело № 680/720. Л. 12.
[v] См. Приложение к книге, документ № 20.
[vi] См. Приложение к книге, документ № 21.
[vii] Секретная телеграмма посла в Париже. 4/17 ноября 1916 года, № 822. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 8.
[viii] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 16.
[ix] См. Приложение, документ № 12.
[x] АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 16.
[xi] Секретная телеграмма послу в Париже. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 6.
[xii] Секретная телеграмма посла в Париже. АВПРИ. Фонд «Секретный архив». Опись №467. Дело № 672/702. Л. 9.