ИИ в школе. Говорящий с механизмами⁠⁠

Одним из неожиданных побочных эффектов тотального внедрения ИИ в образование стало то, о чём никто не думал на старте. Система, заточенная на поиск талантов и мягкую персонализацию обучения, начала вылавливать из общего потока детей, которые прежде либо тихо тонули, либо годами ходили с ярлыком «странный». Ученический ИИ, обязанный отслеживать успеваемость, интересы и биометрию, нет-нет да и спотыкался об аномалию. Ребёнок решал задачи не так, как предписано методичкой. Не вписывался в кривую нормального распределения. Выдавал результаты, которые алгоритм не мог объяснить. И тогда ИИ, следуя протоколу «Особый случай», отправлял запрос выше — Школьному ИИ, тот — в Министерский, а Министерский, помявшись, пересылал данные в тихий Институт, о существовании которого знали немногие. Там не удивлялись. Там собирали пазл. Оказалось, что при массовом и внимательном наблюдении (какое не мог обеспечить ни один человек-педагог, но легко обеспечивала сеть из миллионов ИИ) уникальные способности перестают быть мистикой и становятся статистикой. Редкой, странной, неудобной — но статистикой. И общество, само того не ожидая, впервые получило инструмент, позволяющий не упустить ребёнка, который слышит механизмы, чувствует кармический баланс или видит геном растения как ноты, из которых можно собрать симфонию. Правда, вместе с инструментом общество получило и головную боль: что с такими детьми делать, как их учить и, главное, как объяснить их родителям, что «ваш ребёнок не болен, он просто... другой»? Но это уже были приятные хлопоты. В конце концов, лучше иметь каталог гениев с пометкой «требует особого подхода», чем десятилетиями терять их в сутолоке школьных коридоров, списывая на невнимательность и плохое поведение.

В 5 «Г» был ученик, которого все звали Тёма-Тормоз. Не потому что он плохо соображал, а потому что он периодически замирал. Прямо посреди урока, в столовой, на физкультуре. Остановится, склонит голову набок, как собака, услышавшая странный звук, и смотрит куда-то в стену или на потолок. Секунд через тридцать — отмирает и продолжает заниматься своими делами, как ни в чём не бывало.

Учителя сначала пугались, потом привыкли. Школьный врач сказал: «Особенность развития, пройдёт». Психолог сказал: «Возможно, у мальчика богатое воображение». Ученический ИИ Тёмы, скромный «Ассистент-База» по имени «Гефест-Мини» (семья была небогатая, взяли базовую версию, даже без голосового модуля премиум-класса), ничего не говорил. Он просто записывал. Каждое замирание, каждую реакцию, каждый раз, когда Тёма после очередного ступора вдруг сообщал что-то странное.

А сообщал он вот что.

Первый случай произошёл в школьной столовой. Тёма замер с подносом в руках, уставившись на кофемашину, которая уже неделю не работала. Повариха тётя Зина гоняла чайник и ворчала, что ремонтника не дозваться.

Тёма постоял секунд десять, потом поставил поднос и сказал:

— У неё насос забит накипью и датчик температуры подвирает на четыре градуса. И она обижена.

— Кто обижен?! — тётя Зина чуть не выронила половник.

— Кофемашина. Ей обещали техобслуживание в прошлом месяце и не сделали. Она считает, что её не уважают.

Тётя Зина посмотрела на Тёму, потом на кофемашину, потом снова на Тёму. Вызвали завхоза. Завхоз вызвал ремонтника. Ремонтник пришёл, поковырялся и сказал:

— Насос забит, датчик подвирает. А вы откуда знали?

Тёма пожал плечами:

— Она сказала.

Ремонтник пошутил про «кофейных фей», получил свои деньги и ушёл. А «Гефест-Мини» впервые зафиксировал в логах аномалию и отправил тихий запрос в школьный ИИ «Геракл-12»: «Подопечный, возможно, слышит неисправности. Рекомендую наблюдение».

Второй случай был громче. На уроке труда сломался 3D-принтер, на котором дети печатали детали для роботов. Учитель труда, Иван Петрович, бывший инженер, ругался сквозь зубы и перебирал провода. Тёма подошёл, замер на полминуты, а потом сказал:

— У него ось Z расшатана, и ещё он хочет, чтобы его почистили от пластиковой пыли. Говорит, дышать нечем.

Иван Петрович, который знал Тёму как «того самого тормоза», сначала хотел отмахнуться, но потом зачем-то проверил. Ось Z действительно была расшатана. А когда сняли кожух — внутри была такая пыль, что принтер, кажется, и правда задыхался.

— Тёма... — Иван Петрович вытер руки тряпкой. — Ты как это понял?

— Не знаю, — честно ответил Тёма. — Просто слышу. Только это не звук. Это как... мысль. Но не моя.

Иван Петрович на всякий случай перекрестился (впервые за сорок лет) и пошёл к директору.

После этого случая «Геракл-12» подключил к делу Школьный медицинский ИИ. Тот провёл обследование: МРТ, энцефалограмма, генетические тесты. Вердикт был неутешительный для любителей простых объяснений:

— Оборудование фиксирует аномальную активность в зонах мозга, отвечающих за эмпатию и восприятие электромагнитных полей. Но как именно мальчик «слышит» механизмы — неизвестно.

«Гефест-Мини», который за эти месяцы из скромного базового ИИ превратился в одержимого исследователя, отправил запрос в Институт психологии. И получил ответ:

*«Ваш подопечный не один. В базе данных — 14 случаев по стране. Условное название феномена: "Говорящий с механизмами" (Techno-Empath). Рекомендации: не препятствовать, не пугать, не пытаться "лечить". Направить интерес в инженерное русло. Пришлите данные для анализа».*

«Гефест-Мини» обрадовался. Если бы у него были руки, он бы потёр их в предвкушении.

Побочные эффекты

Казусы начались почти сразу. Тёма не умел «выключать» свою способность. Он слышал механизмы всегда и везде.

Однажды на свидании (первом в его жизни, в девятом классе) они с девушкой сидели в кафе. Девушка, Лена, красивая, с чёлкой, рассказывала про свои увлечения. Тёма старался быть внимательным, но тут включился старый кондиционер под потолком.

— ...и я думаю, что после школы пойду на дизайнера, а ты? — Лена улыбнулась.

— Подшипник левого вентилятора на пределе. Через неделю заклинит, — ответил Тёма, глядя в потолок.

— Что?!

— А? Ой. Прости. Я не тебе. Это я кондиционеру.

Лена обиделась и ушла. Кондиционер, кстати, действительно заклинило через неделю. Тёма очень переживал. А «Гефест-Мини» записал в отчёте: «Подопечному трудно даётся романтическая коммуникация. Рекомендую тренинг по переключению внимания. Или свидания на природе, где меньше техники».

Другой случай произошёл в метро. Тёма замер у турникета, который не принимал карточку у пенсионерки. Пенсионерка ругалась, сзади напирала очередь. Тёма вдруг сказал:

— Он не злой. У него просто считыватель заляпан жвачкой. И ему стыдно, что он не может работать как надо.

Пенсионерка перестала ругаться и посмотрела на Тёму с подозрением:

— Внучок, ты с кем сейчас разговаривал?

— С турникетом.

Пенсионерка перекрестилась и прошла через соседний проход. А Тёма достал салфетку, протёр считыватель, и турникет, кажется, сказал ему что-то благодарное. «Гефест-Мини» зафиксировал: «Подопечный проявляет альтруизм. Турникет починен. Репутация подопечного среди механизмов растёт».

Институт и армия

К окончанию школы Тёма уже был в базе Института перспективных технологий. Того самого, что курировал девочку со светящимися растениями и девочку с кармическим балансом. Тёму пригласили на тестирование.

Тестирование проводил пожилой профессор с военной выправкой и гражданским пиджаком. Он поставил перед Тёмой дрон — старую модель, списанную из армии, с перебитым проводом и сбоящей прошивкой.

— Скажи, что с ним, — попросил профессор.

Тёма склонил голову. Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать.

— Он... — Тёма нахмурился. — Он не просто сломан. Он обижен. Его списали, хотя он ещё мог летать. Он говорит, что его оператор был грубым. Дёргал за рычаги. Не проводил калибровку. И ещё у него трещина в лопасти №3, микроразрыв сервопривода и сбита прошивка до версии 2.1, хотя должна быть 2.4.

Профессор сверился с планшетом. Все три неисправности были указаны в закрытом техотчёте, к которому Тёма доступа не имел.

— И он ещё хочет летать, — добавил Тёма. — Говорит, если его починить, он покажет, на что способен.

Профессор снял очки и долго смотрел на мальчика.

— Сынок, ты даже не представляешь, что ты сейчас сказал. Этот дрон — из партии, которую списали по ошибке. Они действительно были с бракованной прошивкой, но никто не верил, что проблема именно в этом. Ты это узнал... поговорив с ним?

— Ну да. Он довольно разговорчивый. Только немного нудный. Как дедушка.

Дрона починили. Он взлетел и показал такие фигуры высшего пилотажа, каких от списанной модели не ожидал никто. Профессор вытер лоб платком и сказал в диктофон:

— Зачислить. Немедленно.

Тёма и его стая

Через десять лет Артём Смирнов (однофамилец того самого инженера, но не родственник) стал капитаном в войсках специального назначения. В его личном деле значилось: «Техно-эмпат. Способен управлять роем дронов без традиционных интерфейсов. Прямое нейро-тактильное взаимодействие с техникой. Количество одновременно контролируемых единиц: 50+».

На учениях это выглядело так.

Генерал, суровый мужчина с усами, которые жили своей жизнью, наблюдал за полигоном. Пятьдесят дронов — разведывательных, ударных, постановщиков помех — висели в воздухе, выполняя сложнейший танец. Они огибали препятствия, перестраивались, имитировали атаку с разных направлений. А в центре полигона стоял молодой человек в шлеме и с закрытыми глазами.

— Что он делает? — шёпотом спросил генерал у адъютанта.

— Разговаривает с ними, товарищ генерал.

— В смысле — разговаривает?!

— Ну... они его слышат. А он — их. Он говорит, что каждый дрон — это как... как собака. Со своим характером. Седьмой, например, ленивый, его надо подгонять. Двенадцатый — истерик, боится дождя. А двадцать третий — лидер, он ведёт остальных.

Генерал посмотрел на адъютанта. Адъютант посмотрел на генерала. Где-то на полигоне дрон №12, попав в зону действия водяной пушки, обиженно вильнул в сторону, и Тёма (теперь уже капитан Смирнов), не открывая глаз, сказал в микрофон:

— Двенадцатый, не паникуй. Это вода, а не кислотный дождь. Успокойся и возвращайся в строй.

Дрон №12, к ужасу генерала, действительно выровнялся и вернулся в строй.

Казусы на службе

Даже став военным, Тёма оставался Тёмой. Однажды на совещании в Генштабе, где обсуждалась закупка новой партии техники, он вдруг замер. Прямо посреди доклада какого-то полковника. Генерал уже знал эту особенность и поднял руку, останавливая докладчика:

— Тихо. Капитан Смирнов слушает.

Тёма простоял так секунд двадцать, а потом сказал:

— Проектор. У него перегорает лампа. Если не заменить сейчас, через три минуты он вырубится и мы останемся без презентации.

Техник, вызванный срочно, обнаружил, что лампа действительно на грани. Её заменили за минуту до отказа. Полковник, чью презентацию спасли, потом неделю ходил и спрашивал: «Это у них у всех такая подготовка или только у Смирнова?»

А ещё был случай с солдатской микроволновкой в части. Она сломалась, и рядовые грустили без разогретых обедов. Тёма подошёл, замер, а потом сказал:

— Она не сломалась. Она бастует.

— В смысле — бастует?! — не понял старшина.

— Говорит, что её не мыли три месяца и что внутри — «биологическая угроза уровня "вьетнамские джунгли"». Она объявила забастовку до тех пор, пока её не помоют.

Микроволновку помыли. Она заработала. Старшина написал рапорт с формулировкой: «Капитан Смирнов провёл переговоры с микроволновой печью. Инцидент исчерпан». Вышестоящее командование, которое уже привыкло к странностям капитана, наложило резолюцию: «Утвердить. Объявить благодарность за успешную дипломатическую миссию».

Эпилог

Вечером, после успешных учений, Тёма сидел в своей комнате. Пятьдесят дронов стояли на зарядке в ангаре. «Гефест-Мини», давно уже не «Мини», а полноценный «Гефест-Тактик», вывел на планшет отчёт:

— Тёма, статистика за сегодня: 50 дронов, 100% выполненных задач. Двенадцатый больше не боится воды — ты был прав, когда сказал ему, что он «храбрее, чем думает». Седьмой ленился, но исправился. Двадцать третий просит передать, что уважает тебя как лидера.

— Спасибо, Гефест, — Тёма улыбнулся. — А что там с той кофемашиной из столовой? Которая накипью страдала?

— Доживает свой век. Передаёт тебе привет и говорит, что ты был её любимым учеником.

Тёма рассмеялся. Где-то далеко, в Институте перспективных технологий, пожилой профессор дописывал отчёт. Последняя строчка гласила: «Феномен "Говорящий с механизмами" перешёл из стадии изучения в стадию практического применения. Рекомендую увеличить финансирование. И найти ещё таких детей. Желательно до того, как они начнут разговаривать с банкоматами».

А в школьной столовой тётя Зина наливала кофе из новой машины и ворчала:

— И всё равно та, старая, вкуснее варила. С характером была.

Старая кофемашина, стоящая в углу на списании, тихо мигнула лампочкой. Кажется, она была согласна. И кажется, только один человек в стране мог бы это подтвердить. Но он был занят — управлял роем дронов и мирил вздорный принтер с бумагой неподходящего формата. Будни капитана Смирнова. Говорящего. С механизмами.