Глава 39. По следу беглянки⁠⁠

Холодный осенний дождь обрушился на лес внезапно, словно само небо решило стереть последние следы беглянки. Тяжелые капли барабанили по листьям, по плащам наемников, по крупам лошадей, превращая узкую лесную тропу в вязкое месиво из грязи и воды. Копыта тонули в лужах с чавкающим звуком, брызги летели вверх, пачкая стремена и сапоги.

Рагнар ехал первым, низко пригнувшись к шее своего гнедого жеребца. Его глаза, все еще слегка покрасневшие после той ослепительной вспышки на берегу, пристально всматривались в землю. Следы подков черного мерина Дианы еще виднелись — глубокие, неровные от спешки, — но с каждой минутой они становились все менее различимыми.

Позади него, едва поспевая, ехали Кейра и Сигрид. Кейра держала арбалет под плащом, защищая тетиву от влаги. Сигрид то и дело морщился — рана на локте, куда вонзился кинжал Святослава, саднила при каждом движении руки.

Трое оставшихся. Из семерых.

Эта мысль тяжелым грузом давила на всех.

Сигрид первым нарушил молчание. Голос его звучал зло и хрипло, перекрывая шум дождя:

— Надо было прикончить его там, у брода, командир. Добить, пока он еще дышал. Этот Святослав… он зарезал Бьорна. Одним точным ударом по шее. Я видел, как тот захрипел и рухнул лицом в грязь. Бьорн был хорошим бойцом. Надежным. А мы оставили его убийцу живым валяться в луже собственной крови. Это неправильно.

Рагнар не сразу ответил. Он придержал коня, позволяя остальным приблизиться. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с потом и грязью. В памяти всплыли последние мгновения той ночи: Святослав, весь в крови, с двумя арбалетными болтами в теле — в бедре и груди. Как он стоял, опираясь на меч, словно скала, которую никто не может свалить. Как потом его пальцы разжались, и тяжелое тело рухнуло в грязь с глухим стуком. Рагнар тогда почувствовал странное, почти брезгливое сочувствие. Не жалость — именно брезгливое сочувствие к человеку, который уже перестал быть угрозой. Он стал просто умирающим. Обреченным. Судьба сама должна была решить его участь.

Добивать его означало бы опуститься до уровня мясника, а Рагнар всегда считал себя выше этого. Это сохраняло в нем внутреннее ощущение превосходства: они победили лучшего воина, которого он встречал за многие годы странствий.

— Он уже покойник, Сигрид, — спокойно произнес Рагнар, не оборачиваясь. Его голос был ровным, почти равнодушным. — Два болта. Глубокие раны. Кровь хлестала, как из зарезанной свиньи. Плечо разворочено, бедро пробито насквозь, а тот, что в грудь… Легкое задето, не иначе. До утра он не доживет. А если чудом и доживет — гной, лихорадка, гангрена сожрут его. Добивать его было бы пустой тратой времени. И чести. Когда он упал… он уже не был врагом. Просто человек в грязи. Жалко даже стало, по-своему. Пусть судьба сама решит. Я не палач.

Кейра, ехавшая чуть позади, коротко кивнула, стряхивая воду с капюшона:

— Согласна с Рагнаром. Он был хорошим воином. Лучше многих. Дрался как демон. Даже когда мы его окружили семеро — он стоял и бился.

— Бьорна жаль, но добивать его… это был бы акт милосердия.

Сигрид проворчал что-то неразборчивое, но спорить не стал. Он потрогал повязку на локте — кровь снова проступила. Рагнар помолчал, глядя, как дождь размывает последние следы копыт впереди. Потом добавил тише, с тяжелым вздохом:

— Я уже жалею, что мы вообще ввязались в эту охоту за девчонкой. Слишком дорого обошлась. Бьорн мертв. Толстяк, кривоносый, быкообразный — все полегли у того костра. Тоже жаль, у меня были планы на этих тупиц, но увы, они погибли из-за девки. А золото Совикуса… оно теперь кажется проклятым. Но дело нужно закончить. Если вернемся в Вальдхейм без нее — советник с нас шкуру спустит живьем. Он не прощает неудач. Так что едем дальше. Найдем ее — и покончим с этим.

Сигрид и Кейра молча кивнули. Никто не возразил.

Дождь усилился, превращаясь в настоящую стену воды. Следы Ворона окончательно исчезли — тропа стала сплошным потоком грязи. Наемники остановились, оглядываясь по сторонам. Видимость упала до нескольких десятков шагов.

Вдруг впереди, сквозь серую пелену дождя, слабо замерцал желтый огонек — теплый, манящий свет окна.

— Деревня, — коротко сказал Рагнар. — Едем туда. Ночью в такую погоду мы ее все равно не найдем. Отдохнем, высушимся. Утром продолжим.

Они свернули с тропы и направились к огонькам.

Деревня называлась Каменный Ручей — маленькое поселение рыбаков и лесорубов, приютившееся на берегу широкого ручья, который сейчас шумел полноводно от дождя. Дома из грубых бревен стояли тесно, крытые соломой, которая теперь промокла насквозь.
Собаки лаяли из-под заборов, но без особой злобы — устало, привычно.

Наемники спешились у единственной корчмы — низкого бревенчатого здания с покосившейся вывеской «У Сома». Лошадей завели в маленькую конюшню, дали овса и сена. Сами вошли внутрь, стряхивая воду с плащей и сапог.

В корчме было тепло, пахло дымом очага, жареной рыбой, свежим хлебом и мокрой шерстью. Несколько местных — бородатые мужчины в грубых рубахах и женщины в платках — сидели за столами, тихо переговариваясь. При появлении троих вооруженных незнакомцев разговоры стихли, взгляды стали настороженными.

Рагнар выбрал дальний стол в углу, спиной к стене. Кейра села так, чтобы видеть вход, Сигрид — рядом. Они заказали горячего вина с пряностями, жареного сома, черного хлеба, сыра и немного копченого мяса. Говорили мало, голоса держали низко. Кейра пила медленно, не отрывая глаз от зала. Сигрид морщился от боли в руке, но старался не показывать. Рагнар лишь пригубил вино — он не позволял себе расслабляться полностью.

Они вели себя тихо и скромно, стараясь не привлекать лишнего внимания: не шумели, не хвастались, не лезли в разговоры местных. Просто трое усталых путников, промокших под дождем. Но местные все равно поглядывали с опаской — слишком много оружия, слишком суровые лица.

Когда в корчму зашел староста — крепкий бородатый мужчина с узловатыми руками рыбака и густыми бровями, — Рагнар подозвал его легким кивком головы.

— Мир тебе, хозяин. Присядь на минуту, если не возражаешь. Хочу спросить кое-что.

Староста подошел неохотно, но сел на краешек скамьи. Его глаза быстро оглядели троицу.

— Спрашивай, путник.

Рагнар улыбнулся уголком рта — холодно, без тепла.

— Не проходила ли здесь сегодня молодая девушка? Лет восемнадцати-двадцати, темноволосая, голубые глаза. Красивая. Ехала на большом, черном как смола жеребце, крепком, быстром. Возможно, одна, испуганная.

— Нет, такой не видывал, — ответил староста не раздумывая. — Девушки у нас тут все местные, да и лошадей таких черных никто не держит. А что, беда какая случилась? Родственница потерялась?

Рагнар покачал головой.

— Просто ищем одну… заблудшую. Может, кто-то видел?

— Нет, ничего такого. Дождь весь день, тропы размыло. Если бы проезжала — заметили бы. У нас деревня маленькая.

Рагнар кивнул, поблагодарил коротким наклоном головы и отпустил старосту. Когда тот отошел, он тихо сказал своим спутникам:

— След потерян окончательно. Но она одна, без припасов, без карты. В ночном лесу, под дождем. Далеко не уйдет. — Он повернулся обратно к старосте, который уже собирался уходить: — А какие деревни дальше по дороге? Куда она могла направиться?

— Дальше? — задумался староста и почесал бороду. — Ближайшая — Сольвейг. Два дня пути, если по главной тропе. Рыбацкая деревушка у моря, побольше нашей. Есть еще короткая дорога через холмы, но в такой дождь там опасно — можно в болото уйти или лошадь загнать.

Рагнар запомнил название, поблагодарил еще раз. Староста ушел, а наемники допили вино в молчании. Дождь продолжал стучать по крыше корчмы, словно отсчитывая оставшиеся часы до рассвета. Рагнар поставил кружку и посмотрел на своих людей:

— Завтра на рассвете выдвигаемся в Сольвейг. Там ее и найдем.

Ночь выдалась тяжелой. Дождь стучал по крыше корчмы не переставая. В маленькой комнате наверху, которую они сняли на троих, было душно и так же пахло мокрой шерстью и дымом.

Сигрид сразу лег в постель. Рана на локте, полученная от Святослава, была перевязана грубой тряпкой. Сначала он просто морщился, потом начал беспокойно ворочаться. К полуночи его начало трясти: кожа горела, лоб покрылся испариной, дыхание стало частым и хриплым. Кейра первой заметила неладное:

— Сигрид? Что с тобой?

Он не ответил, глаза были полуприкрыты, щеки пылали. Рагнар подошел, положил ладонь ему на лоб и почувствовал сильный жар, почти обжигающий.

— Проклятье… — прошептал он. — Рана воспалена.

Они размотали повязку. Локоть распух, кожа вокруг натянулась и покраснела, края раны были горячими, с желтоватым гноем. Запах стоял тяжелый, кислый. Сигрид застонал сквозь зубы:

— Горячо… рука… немеет…

Кейра смочила тряпку холодной водой из кувшина и положила ему на лоб. Рагнар сидел рядом до утра, наблюдая, как товарища колотит озноб, а потом снова бросает в жар.

На рассвете дождь немного утих, но небо оставалось свинцовым. Рагнар спустился вниз, нашел старосту у колодца.

— У нас человек сильно болен. Рана на руке воспалилась, лихорадка. Есть в деревне лекарь или знахарка?

— Лекаря нет, — нахмурился староста. — Знахарка есть — старая Хельга. Живет на краю деревни, у старой ели. Я сейчас пошлю мальчишку, пусть приведет.

Через час в комнату вошла знахарка — худая старуха с седыми космами, острым взглядом и мешком через плечо. От нее пахло травами и дымом. Она молча подошла к Сигриду, который почти ни на что не реагировал, села на табурет и размотала повязку. Осмотрела рану внимательно, потрогала распухшую руку, понюхала гной.

— Плохо дело, — сказала Хельга хрипло. — Зараза пошла глубоко. Кровь горячая, рука может почернеть. Если сейчас не остановить — потеряешь руку, а то и жизнь.

Рагнар стоял рядом, скрестив руки на груди. Лицо его было мрачным.

— Что нужно делать?

Хельга достала из мешка глиняный горшочек с мазью темно-зеленого цвета, пучок сушеных трав и маленький флакон с темной жидкостью.

— Мазь класть толстым слоем утром и вечером. Отвар этих трав пить три раза в день — по полкружки. И вот это — настойка из корня кровохлебки и ивы. По десять капель в воду каждые шесть часов. Сбивает жар и тянет гной. — Она посмотрела на Рагнара и продолжила: — Но главное — покой. Минимум сутки, лучше двое. Если повезете его сейчас по дороге — тряска разнесет заразу по всему телу. К вечеру уже будет бредить, а к утру… может и не проснуться.

Рагнар сжал челюсти. В глазах вспыхнула ярость. Он отвернулся к окну, где все еще моросил дождь.

— Сутки? У нас нет времени! — прорычал он тихо, но голос дрожал от злости. — Мы должны двигаться сегодня. Девчонка уходит все дальше.

Старуха пожала плечами.

— Тогда сразу иди хорони товарища в лесу. Это твой выбор.

— Рагнар… — тихо сказала Кейра, — Сигрид не выдержит дороги. Он уже не в себе.

Рагнар молчал долго. Кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Он ненавидел задержки. Ненавидел, когда обстоятельства оказывались сильнее его воли. Но терять еще одного человека не хотел. Наконец он выдохнул сквозь зубы:

— Хорошо. Остаемся до завтрашнего утра. Сутки. Ни часом больше.

Хельга кивнула:

— Я зайду вечером еще раз. Следите за жаром. Если поднимется выше — обтирайте холодной водой.

Когда знахарка ушла, Рагнар сел на край кровати, глядя на Сигрида, который метался в полубреду.

— Чертова девчонка… — прошептал он. — Из-за нее мы теряем время, людей, силы…

Кейра положила руку ему на плечо.

— Мы ее догоним. Она одна, без еды, без оружия. А мы все равно найдем.

Рагнар не ответил. Он смотрел в окно, где серое небо обещало новый дождь. Они остались в Каменном Ручье еще на сутки.

За тонкой дощатой стеной корчмы кто-то надрывно закашлялся. Внизу натужно скрипнула входная дверь, впуская в корчму холодную сырость и запах прелой листвы. Сигрид болезненно застонал во сне, баюкая раненую руку. А за темным окном ливень продолжал свою работу. Он методично смывал отпечатки копыт и пятна крови — стирая следы прошлого, уходящего в небытие, и размывая контуры будущего, скрытого за непроглядной стеной дождя.