Гангрена⁠⁠

Ветер усилился настолько, что ленты обвязки, те, что ещё не сорвали, гудели, как басовые струны. В сумерках, усиленных тенью неуклюжих, прибитых снежными шапками деревьев, ставшие на дыбы горы походили на трубы ледяного органа. Всё непоправимо фатальное случается неожиданно. Любовь для него темна и разрушительна. Она сродни болезни, которой надо просто переболеть. Тягостное влечение, а после — запоздалое раскаяние.

Быстро закопав лыжи в сугроб, оставшийся путь он бежал за ней, проваливаясь кое-где по колено в снег. Пот по шее стекал за пазуху, но он не останавливался, движимый желанием. Оно возникало из волны тёмного томительного ожидания, звоном в ушах, учащённым дыханием, упругим вибрирующим эхом, отражённым гулкими пустотами восхищённой души, и требовало выхода, чтобы снова испытать и восторг, и страх, и радость. И ужас, потрясающий до основания. И этот пьяный жар в крови, наполненной весёлыми праздничными пузырьками. Любовь обладает поистине всесокрушающей силой. Она приходит внезапно и сразу. Как удар клинка.

Всё непоправимо фатальное случается быстро. Она сопротивлялась. Она могла бы любить его. Но она сопротивлялась. Она не любила его. Как и все они. И ему ничего другого не оставалось.

Он очнулся, совершенно не понимая, сколько прошло времени. По стене яростно метались тени, придушенно скрипели пружины матраса. Длинный, перекинутый через спинку кровати пояс питоном сползал на пол. Этим поясом в тот вечер он перетянул ногу, чтоб остановить кровь. Это позволило ему не только провести дискотеку, но и продержаться до окончания поисков, а главное — остаться вне подозрений при даче показаний. После перетяжки нога стала синей. А на следующий день почернела в районе ступни.

Боль была невыносимой. У него кончились обезболивающие и сигареты, которые хоть как-то притупляли её. Он перевернулся на живот, надеясь облегчить состояние.

Зачем она позвонила? Из-за неё под звуки сдавленного дыхания абстрактное предположение с неумолимой безжалостно-достоверной узнаваемостью превращалось в реальность. Мысль странная, будто чужая, на грани равнодушия и отчаяния — неужели это всё, что осталось ему испытать? Он коротко и хрипло вскрикнул, проваливаясь в бездну отчаяния. Он не сможет дойти до аптеки, ведь он даже не может встать. А если не встанет, так и умрёт здесь и превратится в мумию, в смрадный мешок, набитый потрохами и костями. Человеческий выкидыш, спутанный сухожилиями, сочащийся сукровицей и гнилью. Он станет таким же, какой стала красавица Лейсан. Череп и кости, обёрнутые мхом и птичьими перьями, с пустыми, забитыми мусором глазницами, которые он принёс ментам.

Сквозь помутнённое сознание он услышал, как скрипнули рядом с ним половицы. Он повернул голову.

— Ты?!

Необратимые осложнения