#Дедушка...
В доме пахло яблоками — в вазе на подоконнике лежали антоновки — и начищенной медью. Саша проснулся от маминой песни. Отец, обычно хмурый по утрам, брился перед крошечным зеркалом и насвистывал.
— Едет, — сказал он маме одними губами. — С полуденным.
Мама всплакнула, тут же засмеялась и поцеловала сына в макушку. Саша потёрся щекой о её мягкий халат и почувствовал: сегодня случится что-то огромное, как первый снег.
К обеду стол накрыли праздничной скатертью — её доставали лишь на Пасху. Отец надел чистую рубашку, мама — бусы. Сашу нарядили в ненавистный жилет, но сегодня он не сопротивлялся. Даже кот Мурзик, спавший на кресле под портретом генерала, перестал мурлыкать и насторожился у двери, будто чего-то ждал.
— Саш, — отец присел перед ним на корточки. От него пахло табаком и нафталином. — Дедушка… он не такой, как все. Он не говорит громко. Он устал. Ты не пугайся, если заплачет.
— А дедушки умеют плакать?
— Самые сильные — да, сынок.
Потом заскрипели ворота. Саша подбежал к окну. Из чёрной машины, придерживаясь за дверцу, вылезал невысокий старик — совсем не похожий на того грозного генерала с портрета, чья грудь была увешана орденами. Это был человек в потрёпанном пальто, седая голова которого склонялась к трости.
И Саша вдруг понял стихи, которые мама читала на ночь: «Сквозь вьюгу, сквозь тьму, сквозь года…»
Отец выбежал на крыльцо. Он обнял старика так осторожно, будто нёс хрусталь. Мама закрыла лицо передником и вышла в сад. А Саша остался один.
Когда дверь открылась и вошёл он — живой, с усталыми глазами, — Саша не бросился ему на шею. Не спросил про войну. Он просто пододвинул свой стульчик, на котором сам сидел у печки, и тихо сказал:
— Садитесь. Вы, наверное, очень далеко шли.
Старик посмотрел на мальчика. Губы его дрогнули. Он опустился на стул и долго молчал, гладя Сашу по голове жёсткой, как кора, ладонью.
— Шёл, — наконец выдохнул он. — Очень шёл.
Отец стоял в дверях, кусая губы. Вернулась мама — красная, как пион, — и молча поставила на стол горячий чайник.
А Саша взял трость, поставил её в угол, рядом с отцовским зонтом, и деловито прошептал:
— А конфеты вы не забыли?
Старик засмеялся, закашлялся — и снова засмеялся. А из кармана его шинели посыпались на стол довоенные ириски в шуршащих фантиках, чуть липкие от времени.
— Забыл? Да я их для тебя через всю жизнь пронёс.
Вечером Саша, в пижаме, забрался деду на колени. Тот пах улицей, дымом и чем-то родным — так что щипало в носу. На стене висел портрет. Молодой бравый генерал смотрел сверху вниз.
— Деда, — сонно прошептал Саша. — А того, с портрета… ты его знаешь?
Дед прижал внука к груди — туда, где тихо и сбивчиво стучало сердце.
— Знаю, внук. Я это. Только до тебя дошёл.
Саша на миг замер, переваривая услышанное, потом крепче прижался к дедовой груди и сонно выдохнул:
— А я тебя сразу узнал. Только ты на портрете сердитый…
За окном падал снег. В доме было тепло и всё так же пахло яблоками. Мурзик спал у печки. А Саша, уткнувшись в дедову ладонь, впервые понял, что счастье — это когда тот, кого ты ждал, наконец закрывает за собой дверь. И остаётся.
Автор: Cheshire Merveilleux